– Врача, помогите! Человек на мину напоролся!

– Чего орешь, сядь в очередь. Тут все такие.

Запах дезинфекции перебивал дыхание.

Этот грабитель оказался сильным, как бык, – усталый фельдшер сообщил, дымя сигаретой, что у капрала Барроса серьезно поврежден позвоночник и парализованы ноги; разговаривать ему нельзя как минимум несколько дней. Джон Лонгсдейл стиснул кулаки: чертов сукин сын, сказано было – будь осторожен, так нет, все они тут будто играют в полицию, вокруг не сыскать человека, который относился бы к порученному делу серьезно.

– Куда теперь, сэр? – поинтересовался сержант Альберто Гомес, чернявый крепыш без комплексов, как и все здесь.

– В участок. Инструкцию надо выполнять.

– Какую инструкцию, сэр?

– Да эту, черт ее дери – третий лишний!

Альберто промолчал. Не решился сказать, что после сегодняшнего случая вряд ли кто-нибудь из патрульных согласится присоединиться к их экипажу. У заезжего лейтенанта и без того была репутация малахольного, а после того как Барросу свернули шею, желающих лезть в пекло, да еще когда вот-вот начнется настоящая война, точно не найдется. У всех были семьи, каждый хотел иметь кусок хлеба для детей – на большее полицейские в стране дикарей и не рассчитывали. Маленькое жалованье все лучше чашки бесплатного супа, за которым еще надо отстоять многочасовую очередь.

Джон принял молчание напарника за выражение поддержки.

– Я слышал, сэр, вас эвакуировать собираются? – выруливая из освещенного больничного двора в темноту улицы, спросил Альберто. Он проникся искренним уважением к этому упрямому англичанину, слепо копировал его манеры, его манеру говорить; он втайне надеялся, что когда-нибудь лейтенант походатайствует за него, и сержанта переведут на другую планету для стажировки в рамках программы обмена опытом. А там, глядишь, удастся проявить себя с лучшей стороны и остаться. Эти парни слишком разленились на своей сытой родине, Альберто покажет им, как надо работать по-настоящему. И вот теперь этот ультиматум – все идет прахом.

Словно не услышав вопроса, лейтенант угрюмо проговорил:

– Всё эти выскочки из секретной службы. Работать не умеют. Весь этот бардак из-за них. Это же надо – отпустить племянника гроссгерцога с парой солдат в качестве охраны! И где – в зоне боевых действий! Да чем они там думают?

– Уж они-то не занимаются такой ерундой, как уличный грабеж, – вздохнул сержант, позволяя воображению увлечь себя выше облаков: он на Кембридже, он детектив отдела убийств, патрульные говорят ему «сэр». – Хотел бы я заниматься настоящими делами.

Джон посмотрел на напарника: его замечание вызвало целый поток ассоциаций.

– Ты не прав, Альберто, – сказал он, – главное в нашей работе – не громкие дела. Обычная рутина. Сегодня – ограбление. В следующий раз – что-нибудь поважнее. Но рутинная работа – это основа. Представь, какая катавасия начнется, если все торговцы втемяшат себе, что продавать автомобили куда как интереснее хлеба? Нет уж, будет война или нет – я все равно буду делать свою работу.

«Легко тебе рассуждать о долге, имея возможность пересидеть войну где-нибудь в уютной квартире», – подумал сержант. Въевшееся за месяцы совместной работы уважение не позволило ему высказать свое мнение вслух. Кто знает – вдруг все еще обойдется?

– В каждом деле важна педантичность. Тщательное выполнение своих обязанностей. Я люблю порядок. Если бы все здесь не работали спустя рукава, ничего этого не было бы, – лейтенант мотнул головой, указывая на город. Машина пробиралась по темным улицам, но многие окна были освещены – затаившийся город не спал.

Зарешеченные окна участка тоже светились. Стальная сеть, натянутая вдоль фасада, отражала свет прожекторов, оживляя угрюмое здание. Противоракетные турели, установленные на крыше, напоминали черных собак, задравших морды к небу.

Провожаемый взглядами, Джон поднялся в кабинет капитана. Разговоры при его приближении стихали.

– Есть о чем доложить, Лонгсдейл? – спросил Уисли.

– Немногое, сэр. Отпечатков не нашли, наверное, сукин сын просто не успел их оставить. Хозяин сказал, что жилец только-только въехал, раньше никогда его не встречал. Соседей опросить не успел, пришлось Барроса везти в больницу, этот ублюдок его покалечил. Примета – глубокий шрам на лице – подтвердилась. Высокий, плечистый, смуглый. Голос грубый, если хозяин не соврал. Я опечатал комнату, прошу выделить мне бригаду экспертов – по ДНК мы его из-под земли вытащим.

Уисли покачал головой:

– Лейтенант, все эти «сукин сын» и «ублюдок» свидетельствуют о том, что вы принимаете дело слишком близко к сердцу. Как личное. В нашей работе нельзя позволять чувству мести взять верх над способностью соображать трезво.

– Да, сэр.

– Знаете, в этом городе каждую неделю погибают как минимум двое патрульных.

– К чему вы клоните, капитан?

– Лонгсдейл, на вас висят три дела, из них одно убийство. Мне кажется, вы уделяете слишком много внимания заурядному грабежу. Вам необходимо расставить приоритеты.

– Сэр, я все же попросил бы вас выделить мне экспертов. Утром я опрошу потерпевшего еще раз, мы составим фоторобот, сравним его с фотороботом от хозяина, к тому же пара мальчишек нам здорово помогла – у них очень цепкие глаза…

– Лейтенант, послушайте. Ваш потерпевший сегодня умер.

– Умер? Почему умер?

– Банальный сердечный приступ. Прямо на работе. Выпил рюмку водки и свалился. Все чисто – никаких ядов, никаких повреждений. Слишком много холестерина в сосудах. Можете передать это дело в архив. Заканчивайте с убийством, мне приказано начать передачу дел местным детективам – нас выводят.

Лонгсдейл никогда не стремился лезть вперед. Ему нравилась эта работа. Нравилось приносить пользу людям. Не отделываться штампованным «чем могу помочь?», а помогать им на самом деле, по велению долга. Он чувствовал себя частью огромной отлаженной организации, одним из многих, работающих ради конкретной цели. Эта цель была – уничтожить страх на улицах; страх означал для него неопределенность и нестабильность. А он не терпел подвешенности, привык к твердой почве под ногами. Он хотел чувствовать себя уверенным, знать, что через месяц девушка с глазами, как у сиамской кошки – серо-стальными с желтыми искрами – станет его женой.

Джон взял стул и уселся, не испросив разрешения.

– Сэр, я понимаю вас, – сказал он негромко. – Но этот тип искалечил полицейского. Пускай и не нашего взвода. Все равно – это наш собрат. Я несу ответственность за него. Может быть, он умрет к утру – местные больницы только и могут, что температуру измерять. Мы тут взялись за дело, сказали местным: подвиньтесь-ка, мы все сделаем сами, – а после бросаем все на полдороге. Что я скажу его жене, детям – мне пора, до свидания?

Не глядя на него, капитан покатал карандаш по столу.

– Не я принимаю решения, лейтенант. Вот-вот начнется война.

– Приказа о выводе пока нет. Следовательно, я обязан действовать по инструкции. Прошу выделить мне опергруппу и экспертов, сэр. Может быть, нас тут завтра не будет, но я хотел бы успеть завершить это дело. Есть у меня насчет него какое-то предчувствие.

Уисли откинулся на спинку кресла, изучая Джона, словно увидел его в первый раз.

– Не знаю, что на вас нашло, лейтенант, – наконец, проговорил он. – Так и быть, экспертов я вам дам. Опергруппу набирайте сами, из местных – я не вправе подвергать людей риску. Но вряд ли кто-нибудь согласится. Слух о том, что мы уходим, уже распространился. На вашем месте я бы не стал поворачиваться спиной к нашим помощникам. Сами знаете – грань между полицейским, боевиком и обычным бандитом здесь весьма условна. Ставки выкупов растут в геометрической прогрессии.

– Да, сэр. Хорошо, сэр, – даже не услышав, что ему говорят, ответил Джон: он уже прикидывал про себя план действий. – Я так понимаю, сэр, о сохранности наградных фондов можно больше не беспокоиться? Я дам объявление о вознаграждении, не возражаете? За хорошие деньги все местные осведомители кинутся прочесывать притоны. За деньги они тут мать продадут.

– Хотите кофе, лейтенант? Последнее время я только им и спасаюсь. Жуткое пойло.

– Спасибо, не откажусь, сэр. И я бы чего-нибудь съел.

– У меня завалялись бисквиты.

– Подойдет.

Наполняя стаканчики, капитан произнес, не отрывая взгляда от черной струйки:

– Я так и так отправлю вас отсюда, лейтенант, ближайшей оказией. Вы слишком прониклись этой войной. Приняли ее методы. Вам придется долго переучиваться жить по-иному после возвращения. Не волнуйтесь, я отрекомендую вас как следует.

Набив рот бисквитами, Джон едва смог выговорить:

– Спасибо, сэр.

– Не за что. Я все равно про них забыл.

– Я не о бисквитах, – улыбнулся Джон.

Он подумал, обжигаясь кофе: смогла ли Ханна перехватить на ужин чего-нибудь горячего или снова давилась холодными консервами из запасов своего оператора?

15

Джон никак не мог добиться, чтобы его выслушали. Он твердил редактору отдела уголовной хроники:

– Я хочу разместить информацию о розыске. Ограбление и затем покушение на жизнь полицейского.

Редактор был пьян. Не просто пьян – пьяны были все вокруг, от охраны на входе до рассыльных, – а смертельно пьян. Редактор никого не желал узнавать.

– Возвращайтесь к дьяволу, у нас нет квот, – отвечал он, уставясь в стену прямо перед собой. Должно быть, решил, что с ним беседуют черти.

– Послушайте, я из военной полиции, детектив Лонгсдейл, – втолковывал Джон.

– Нет квот, нет квот…

Джон захлопнул двери кабинета, пропахшего потом и перегаром, и крикнул в редакционный зал, разделенный перегородками:

– Я из полиции! Есть тут кто-нибудь, кто еще соображает?

– Те, кто соображает, свалили отсюда еще в прошлом году. Остались только жалкие неудачники, – печально сообщили из зала.

Он растерянно огляделся. Огромный голокуб в центре помещения транслировал оживленно беседующих людей в галстуках. Звука не было. О чем-то спорили далекие голоса. Где-то смеялись. Светились покинутые мониторы. Сквозняк шелестел разбросанными бумагами. Переполненные пепельницы щетинились окурками. Тянуло холодным аммиачным запахом.

– У меня сногсшибательный материал – мы ищем убийцу!

– Которого из них? В этом городе каждый второй – убийца…

– Он ограбил прохожего, голыми руками свернул шею вооруженному полицейскому. Вы не пожалеете.

Из туалета выбрался оператор отдела новостей, помятый, с черной трехдневной щетиной. Посмотрел на взволнованного лейтенанта и сказал укоризненно:

– Через шесть дней тут камня на камне не останется, а вы – убийца. Да кому он интересен, ваш убийца? Все обсуждают ультиматум. Альянс уносит ноги.

– Я лейтенант военной полиции, я из Альянса, и я никуда не удираю.

– Ну и дурак! – крикнул кто-то из дальнего конца зала и засмеялся.

– Всем сейчас интересны только две вещи: ультиматум и оружейные акции. «Маннес» взлетел на сорок пунктов – каково, а! Будь я поумнее, сделал бы состояние, – сообщил оператор и отправился, покачиваясь, искать местечко для сна.

Джон тыкался во все двери. В студию новостей его не пустили – шел прямой эфир. Из дверей производственного отдела доносилась музыка, и несколько нетрезвых голосов нестройно тянули песню, причем каждый свою. В темном углу коридора, перед выходом на пожарную лестницу, самозабвенно целовались ведущий вечерних новостей и молоденькая репортерша-стажерка.

– Дьявол! – в сердцах пробормотал Джон. – Какое-то безумие. Я же не бесплатно, черт возьми.

Тот же голос, что назвал его дураком, посоветовал:

– Если за деньги, то это в рекламный отдел. У них завал с рекламой. Больше никто не желает платить деньги за рекламу: все предпочитают скупать продукты.

Молоденький рекламный менеджер, оторвавшись от девицы с обесцвеченными волосами, спросил:

– Сколько платите?

– Плевать! – вскричал отчаявшийся лейтенант. – У меня карт-бланш от начальства!

– О! Да что ж вы… садитесь, дорогой! Как вас там…

– Лейтенант.

– Садитесь, лейтенант. Хотите рому? Нет? Как знаете… Марисол, милая, принеси бланк договора, – подтолкнул он крашеную девицу. – И позови кого-нибудь из креативщиков.

– У меня только армейские поручения, – предупредил Джон, брезгливо опускаясь на краешек залитого пивом стула.

Паренек махнул рукой:

– Даже если предложите стадо живых коров – все равно разместим. – И спросил в надежде: – Вам как – в прайм-тайм?

– Если можно.

– Можно. Теперь все можно. – Он с любопытством покосился на напряженно сидящего Джона. – Сами-то как, уезжаете?

16

Джон был жутко занят каким-то делом, она не стала расспрашивать, каким именно. Хорошо и то, что он смог выкроить минутку, по пути заскочив к ней в гостиницу. Она заставила его съесть сэндвич с ветчиной, насильно впихнула в него чашку чая. Улыбаясь ей, он торопливо жевал, но она видела, что мысли его далеко отсюда; она гладила его по руке, отмечая его усталый вид, несвежую рубаху – опять ночевал на столе в участке, еле-еле поспав пару часов: покрасневшие глаза выдавали его.

За радостью от нечаянного свидания она совсем забыла, какой кошмар творится в ее номере. Чего доброго, Джон решит, что она неряха. Пыльные башмаки у стены, горой сложена грязная одежда в углу – она не успела отнести ее в гостиничную прачечную. Бронежилет стоял там же, небрежно брошенный у стены. Хорошо хоть она наскоро заправила смятую постель, иначе бы сгорела со стыда. Да что там номер, она вдруг поняла, как ужасно выглядит сама: она доползла до кровати почти под утро, сил умыться не было, и только-только открыла глаза, как он позвонил и спросил, не соблаговолит ли известная журналистка принять скромного военного полицейского, и вошел буквально через минуту; должно быть, узнал у кого-то из журналистов в холле, что она здесь. Больше всего она переживала за запах изо рта – от холодных консервов сомнительного происхождения ничего хорошего ожидать не приходилось, а она не успела почистить зубы. Почему-то только это волновало ее сейчас, в дверях она подставила Джону щеку для поцелуя, и хлопоча, изводила себя мыслью: вот-вот он привлечет ее к себе, а она будет прятать лицо и чувствовать себя глупо и скованно.

– На улицах сущий кошмар, – сказал он.

Она кивнула, не выпуская его руки:

– Я знаю. В центре настоящая паника. Керри вчера делал репортаж из космопорта – это ужасно. Полиции пришлось применить оружие, и все равно нескольких женщин затоптали насмерть.

Он опустил глаза, не зная, как подступиться к главному.

– Ханна, нас собираются выводить. Детективы срочно передают дела местным полицейским.

– Я слышала. Кто-то брал интервью у ваших военных, я краем уха ухватила разговор в баре.

Он откашлялся:

– Я хотел сказать, что…

Она прервала его:

– Прошу тебя, Джон. Если город будут бомбить, я это сниму. Это моя работа. Ты не должен волноваться за меня. Мы ведь уже обсуждали это, помнишь?

– Ханна…