Забытая победа, или Легенда о Сарайском взятии

«Однажды мы поехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать объем его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня, совершили там молитву полуденную, поели и добрались до нашего жилища не раньше как при закате. Однажды мы прошли его в ширину; пошли и вернулись через полдня, и все это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов».

По некоторым оценкам, в период расцвета в Сарае Великом насчитывалось до 600 тысяч жителей.

Даже если учесть, что оценки эти могут быть завышены, а число жителей без сомнения уменьшилось во время «великой замятни» и нашествия Тамерлана, все равно надо признать: ко времени прихода Нур-Девлет-Гирея и князя Ноздроватого Сарай значительно превышал размерами и численностью жителей как Москву, так и другие столицы соседних с Ордой государств.

Но отнюдь не татары-мусульмане составляли большинство населения собственной столицы (смешно, но Москва в двадцать первом веке явно стремится скопировать в этом смысле своего давно поверженного противника). В городе жили русские, китайцы, армяне, византийцы, аланы и другие кавказские народы, даже итальянцы, — каждый народ в своем отдельном квартале, но самым обширным и густонаселенным кварталом был именно русский.

Откуда же взялись там русские люди?

Надо полагать, первоначальное их ядро составили потомки невольников, захваченных еще во время походов Батыя на Русь. Известно, что пленников монголы в тех походах брали весьма активно, причем тут же разделяли их на две части: на людей, владеющих какими-либо ремеслами, представляющими интерес для монголов, и на всех прочих.

Одних мастеров-ремесленников отправляли в Каракорум, ко двору каана (там тоже образовался со временем весьма населенный русский квартал), остальные оседали при ставке Бату-хана. Судьба же прочих пленников была незавидна — их собирали в «осадную толпу», в «хашар», как называли ее монголы, — и гнали впереди наступающих степняков на штурм укреплений еще не взятых русских городов. Гнали принимать на себя стрелы и кипящую смолу, заваливать мертвыми телами крепостные рвы…

С ремесленниками же обходились совершенно иначе. С рабом, предназначенным для тяжкого и неквалифицированного труда на галерах или в каменоломнях, можно особо не церемониться, — выжать из него как можно больше, используя лишь кнут как меру убеждения, а когда обессилеет и умрет, поставить на его место нового. Но такая тактика не проходит, например, с золотым дел мастером. Прикованный к верстаку и полуголодный, работая из-под палки, — много ли ювелирных шедевров он вам создаст?

В общем, русские жили в Сарае отнюдь не на рабском положении: обитали в собственных домах, обзаводились семьями — надо же передавать детям секреты ремесла… Необходимо отметить, что Батый почистил земли Северо-восточной Руси от искусников-умельцев весьма основательно. Например, ювелирное дело в подвластных Золотой орде княжествах просто-напросто захирело: украшения из золота и серебра почти не производились, по крайней мере археологам в слоях тринадцатого-четырнадцатого веков практически не попадаются. И золотая монета не чеканилась, в ходу была ордынская (а при раскопках Сарая, кстати, была в 60-х годах двадцатого века сделана сенсационная находка — обнаружилась подпольная в прямом смысле слова мастерская фальшивомонетчика четырнадцатого века, причем, что характерно, русского, — нигде не пропадут наши люди!). И даже первая корона государей московских, знаменитая «шапка Мономаха» (вопреки легенде ничего общего с Константинополем не имеющая), сделана не где-нибудь, а в Сарае Великом.

Еще один мусульманский автор, ибн-Арабшах, так пишет о днях расцвета Сарая:

«Сарай сделался средоточием науки и рудником благодатей, и в короткое время в нем набралась добрая и здоровая доля ученых и знаменитостей, словесников и искусников, да всяких людей заслуженных, какой подобная не набиралась ни в многолюдных частях Египта, ни в деревнях его».

Так вот, упомянутые ибн-Арабшахом «искусники» — это в основном наши, русские. Монголы, когда создавали свое государство, улус Чжучи, ни в каких искусствах не были сильны, кроме воинского…

Рядом с ремесленниками в русском квартале селились люди купеческого звания, ведущие торговлю с востоком через Каспий и Железные Ворота, и с Европой через генуэзские колонии в Крыму. А еще — всевозможный церковный люд, причем в изрядном количестве. Дело в том, что русских в Сарае жило столько, что духовные, религиозные их запросы не смогла бы удовлетворить ни часовня, ни церковь, ни даже две или три церкви… И в 1261 была учреждена Сарайская епархия, включавшая множество приходов, — а епископская кафедра располагалась, естественно, в одноименном городе. Создали православную епархию, конечно же, не самочинно, но с согласия Берке, тогдашнего властителя Орды, — он, хоть и начал первым из Чингизидов исповедовать ислам, но к другим религиям относился с присущей монголам веротерпимостью.

После того, как ислам в 1319 году стал государственной религией Золотой Орды, жизнь православной диаспоры Сарая не изменилась: православный квартал рос и ширился гораздо быстрее, чем остальная часть города, и русская речь звучала на улицах Сарая даже чаще, чем татарская. И Сарайская епархия продолжала исправно функционировать. Более того, расширяла сферу своего влияния, — среди пришедших с Батыем с востока татар было немало христиан несторианского толка, и к православию они тянулись куда сильнее, чем к религии Мухаммеда. Ордынские цари не препятствовали православному миссионерству среди своих подданных — и в 1342 году к землям, окармливаемым Сарайской епархией, был присоединен Червленый Яр (степи в междуречье рек Воронежа и Дона), оседлого русского населения там не было, лишь кочевали православные татары.

Утверждения некоторых историков — затем подхваченные некоторыми историческими романистами — о том, что Сарай был городом мусульманским, а потомки захваченных Батыем русских ремесленников жили там на положении невольников, критики не выдерживают. Еще в середине девятнадцатого века российские археологи провели серию археологических раскопок в руинах Сарая Великого. Ходя и до того там успели поживиться многочисленные самочинные кладоискатели, все же удалось раскопать много интересного, свидетельствующего о том, что по крайней мере немалую часть жителей составляли христиане. Например, было обнаружено много медных, серебряных и даже золотых нательных крестов. А еще — многочисленные мраморные доски с высеченными православными крестами, найденные в развалинах отнюдь не храмов, но частных домов: по введенным еще пророком Мухаммедом законам, «людей Книги» — т. е. христиан и иудеев — мусульмане не притесняли и веру свою исповедовать не мешали, но свои дома они должны были отмечать крестом или могендавидом). Рабы, живущие в мраморных домах и носящие на шее золотые и серебряные кресты, должны называться не рабами, а как-то иначе… Самая ценная (в денежном смысле) находка экспедиции Терещенко — сосуд из чистого золота, весивший 1 фунт 87 золотников. И при первом же взгляде на фотографию сосуда видно, что изготовил его не мастер-мусульманин, и даже не для мусульманского заказчика — ручки чаши выполнены в виде двух рыб, что по канонам ислама недопустимо.

Илл. 4. Золотая чаша, найденная в Сарае экспедицией полковника Терещенко

И позже, в советские уже времена, на раскопки в Сарай выезжали археологи, и тоже не оставались без улова: надо думать, на громадном городище площадью во многие десятки квадратных километров земля до сих пор таит много любопытного… Находки советских археологов тоже однозначно подтверждают: к моменту падения Сарая Великого русские составляли большинство столичного населения… Византийский и итальянский кварталы к тому времени пришли в упадок и, судя по всему, тоже были заселены русскими — причина тому внешнеполитическая: Византийская империя прекратила существование, завоеванная турками. А итальянцы постепенно разъехались, утратив связь с метрополией, осуществлявшуюся через генуэзские колонии в Крыму — после того, как защищавшие их замки и крепости пали под ударами все тех же турок, и крымское побережье вошло в состав трех пашалыков (провинций) Турции.

А вот русская православная диаспора чувствовала себя в Сарае уверенно и спокойно, даже в периоды крайнего обострения отношений Орды и Руси, когда дело доходило до прямых военных столкновений. Например, во времена Куликова поля никому из татарских властителей и в голову не приходило устроить погром в православном квартале Сарая. Ну кто же будет резать курицу, несущую золотые яйца? Вопрос в данном случае не риторический, и правильный ответ такой: будет резать завистливый сосед куровладельца, которому спать не дает чужое золото…

В роли завистливых соседей выступили крымский царевич Нур-Девлет Городецкий и русский воевода Василий Ноздроватый, князь звенигородский.

* * *

В скудных исторических источниках, посвященных Сарайскому взятию, нет ни слова о том, что главным объектом грабежа и резни стали именно христианские кварталы Сарая.

Однако косвенных указаний на именно такой поворот событий достаточно. Например, «Казанский летописец» упоминает некоего татарского мурзу Обляза Сильного, приближенного и советника царя Нур-Девлета. Когда войскоподступило к стенам Сарая, Обляз уговаривал Нур-Девлета не обижать чрезмерно мусульман-единоверцев: нелепо, дескать, столицу «погубити и разорити, от него же бо и самъ ты родися и мы все; и наша земля то есть и отецъ твои». И Нур-Девлет якобы прислушался к словам советника… Да и рядовые татарские воины едва ли горели желанием грабить и убивать соотечественников.

Прислушаться-то прислушался, однако обратно диверсионный отряд вернулся с большой добычей и полоном, «землю пуста положиша»… Где была награблена та добыча? Где захвачены пленники? Отчасти, конечно, во дворце Ахмата — о чем свидетельствует исчезновение «золотого сундука» с исторического горизонта. Но и в русских кварталах было чем поживиться — православные ювелиры, живущие в Орде, славились далеко за ее приделами…

Что главной добычей стало золото и драгоценные камни, сомнений нет. Не могли воины Нур-Девлета и Ноздроватого тащить с собой громоздкие рулоны драгоценного шелка или бархата, не могли угонять табуны племенных коней… Причина тому в географии: поход совершался по Волге, а Сарай располагался не на самой реке, а на одном из ее удаленных рукавов, на Ахтубе. От Волги до Ахтубы не близко — расстояние напряженного дневного (или ночного) перехода по степи, и для войска, отступавшего от стен Сарая к поджидавшим на Волге ладьям, чересчур рискованно было обременять себя громоздкими трофеями.

Как бы то ни было, в 1480 году история русской диаспоры Сарая заканчивается. Кто из православных жителей не погиб и не угодил в плен, те не задержались в разоренном и сожженном городе… Соответственно, заканчивается на том и история Сарайской епархии, хотя теоретически она существовала еще три века — однако епископ имел резиденцию уже в Москве, на Крутицком монастырском подворье, и епархия называлась Сарайской и Крутицкой. Однако церковных приходов в Сарае под властью епископа-эмигранта уже не осталось, а несколько позже исчезли они и в других ордынских городах…

Исчезли и находившиеся в ведении епархии «кочевые» храмы — прообраз будущих военно-полевых церквей — где проводились службы для православных татар-кочевников. Да и самих христиан на степных кочевьях мало-помалу не осталось: религиозная рознь с мусульманами усиливалась, и православное татарское меньшинство активно выезжало на Русь — степные мурзы получали земельные наделы в государстве Московском, и становились родоначальниками известнейших дворянских родов: Аксаковых и Тютчевых, Сабанеевых и Булгаковых, Державиных и Бутурлиных, Куракиных и Юсуповых… И многих, многих других.

Уже упоминавшаяся педантичная немка — русская императрица Екатерина Великая — не обошла вниманием Сарайскую и Крутицкую епархию (в то время Сарайская звучала уже как Сарская, мало кто кроме историков вспоминал о Сарае Великом). Опять непорядок выявился — епархия существует, а от города, давшего ей название, ничего, кроме древних руин, не осталось… И епархия стала просто Крутицкой, а затем и вовсе была ликвидирована, — расположенные в Москве и в ее окрестностях приходы перешли под руку епископа Московского.

Но это все случилось позже, а событиях 1480 года интересен вот какой момент: грабили ли татары Нур-Девлета многочисленные православные храмы Сарая?

Думается, грабили.

Крымский царевич перешел в русское подданство незадолго до того, в 1478 году, и христианскую веру принять не успел либо не пожелал, иначе вошел бы в летописи под православным именем (самый известный в истории пример недавно крещенного татарина — Симеон Бекбулатович: православное имя и мусульманское отчество). Предполагать, что христианами были рядовые крымские воины, оснований еще меньше, — обычно при смене религии дружина следует примеру предводителя, а не наоборот. Короче говоря, излишнее почтение к православным храмам и священникам не остановило бы Нур-Девлета и его отряд… А князь Ноздроватый, формальный руководитель похода? Уж он-то несомненно был христианином? Был. Но что мог сделать одинокий православный воевода в городе, объятом грабежом и пожарами? Пожалуй, ничего.

Не мог — и не сделал. Катастрофа, постигшая Сарайскую епархию в последней четверти пятнадцатого века, лучшее тому подтверждение.

Кое-что мог сделать Иоанн III, когда увидел привезенную Нур-Девлетом и Ноздроватым добычу. Когда хорошенько разглядел золотые ризы, и оклады икон, и прочую драгоценную церковную утварь, — вполне возможно, еще запятнанную кровью убитых православных священников…

Мог — и сделал. Промолчал о громкой победе, о взятии вражеской столицы. Не стал возводить в ее честь храмы, как его внук — в честь Казанского взятия. Не стал даже вносить в официальные летописи своего царствия… Словно и не было ничего. Лучше забыть.

И не нужны нам батальные полотна о Сарайском взятии, и фильмы да романы ни к чему, и драгоценные и не очень металлы изводить не стоит на памятные юбилейные монеты… И репродукцию с картины художника Маковского я вырезал из старого, еще советского учебника истории, вырезал, когда дописывал эту главу — символический жест покаяния. В истории Отечества и без того хватает славных страниц…

А эту — лучше забыть.