Пророк

— Помните его?

— Нет.

— Но у вас остались записи?

— Да. Конечно.

— Она не сообщала вам свой адрес? Только номер телефона?

— Только номер телефона. Сказала, что учится…

— В колледже Болдуина-Уоллеса. Да. Объяснила, почему выбрала вас?

— Сказала, по рекомендации. — Адам жалел, что по дороге не остановился купить жвачки. От него разило пивом, и от этого он казался слабым и жалким.

— Мы знаем, — сказал Солтер. — От ее бойфренда. Рекомендацию, если можно так выразиться, дал он. Парень играет в команде вашего брата.

— Играет? Прямо сейчас? В этой команде?

— Прямо сейчас. — Солтер кивнул. — Колин Мирс. Насколько я знаю, его семья дружит с вашим братом. О вас говорили, и Колин, наверное, понял, что вы, должно быть, детектив.

Адам решил не обращать внимания. Должно быть. Какая разница? Плевать, что думает Солтер. Главное — девушка с накрашенными ногтями. Главное — найти чокнутого сукина сына, который ее убил, и прикончить его. Потому что, если ты этого не сделаешь… если он останется жить…

— Жаль, что она вам солгала, — сказал Солтер. — И жаль, что вы не установили ее личность. Если б вы знали ее настоящее имя, то без труда нашли бы ее отца. В тюрьме Мэнсфилд.

Адам удивленно посмотрел на него.

— Он не освободился?

— Нет. Сидит уже семь лет. В данный момент его допрашивают. Он говорит, что последнее письмо написал в августе. Кто продолжал писать вместо него? Кого вы для нее нашли? Мы должны его отыскать. Как можно быстрее.

— Бессмыслица какая-то, — сказал Адам.

— Что?

— В этом нет никакого смысла, Солтер. Я видел письмо, понимаете? Парень, который его написал, изо всех сил старался не встречаться с ней.

— Правда?

— Точно. Я читал это проклятое…

— Вы уже это говорили. Но для того, кто не хочет, чтобы его нашли, он оставлял слишком много следов, ведь так? Сказал, что вернулся в город, назвал имя хозяйки… Девочке, которая очень хотела с ним общаться… Вы не видите здесь противоречия?

Справедливые замечания. Но Адам покачал головой.

— Он знал, где ее найти. Какой смысл затевать такую игру?

— Не знаю, — сказал Солтер, — но преследование довольно часто сопровождается играми. Довольно часто.

— Для этого требуется терпение, — возразил Адам. — Сидеть и ждать, отреагирует ли она? Начнет ли его искать? Чертовское терпение.

— Возможно, он не такой уж терпеливый. Возможно, когда она появилась на его пороге, он заторопился.

Теперь Адам вспомнил номер. Цифры всплыли у него перед глазами: 7330. Да, на Шедоу-Вуд-лейн. Это адрес дома, в дверь которого она постучала.

Туда, куда он ее отправил.

6

Когда Бет спустилась из спальни, чтобы встретить Кента, был уже третий час ночи, но она не выказала удивления. Во время сезона у жены тренера футбольной команды такое позднее возвращение не являлось причиной для тревоги, а когда у них еще не было детей, сама Бет не ложилась раньше. Она работала медсестрой в отделении «Скорой помощи» и собиралась вернуться на работу после того, как подрастут Лайза и Эндрю. Ночная смена никогда не была для нее проблемой, и Кент иногда заставал ее за тем, что она варит себе кофе в четыре утра, — просто потому, что это лучше, чем пытаться заснуть.

Но сегодня она спала. Кент видел это по ее рассеянной улыбке и примятым подушкой волосам.

— Превосходно, — сказала Бет. — Отличная работа, приятель.

Он открыл холодильник, чтобы достать бутылку воды, и в луче белого света жена увидела его лицо.

— Милый? — Голос у нее был встревоженный.

Он достал воду, захлопнул дверцу холодильника и, не включая света, рассказал ей о том, что Рейчел Бонд мертва.

— Кто-то убил бедняжку? Это убийство? — Она всегда так реагировала на плохие новости — повторяла факты и обдумывала их. Привычка человека, обязанного сохранять самообладание в трудных ситуациях. Сегодня это раздражало. Закричи, хотелось сказать Кенту. Заплачь, закричи, сломайся. В других людях нас больше всего раздражают те качества, которые мы не любим в себе. Он всю ночь старался быть спокойным и сильным, старался подавить свои эмоции. И устал от этого.

Бет подошла к нему, обняла, и раздражение, вызванное печалью и усталостью, растворилось в ее тепле. Не выпуская жену из объятий, Кент рассказал ей о полицейском участке, о том, что говорили Стэн Солтер и Колин Мирс, а также об Адаме.

— Это Адам послал ее к нему? — Бет откинулась назад, пристально глядя ему в глаза. — Адам?

Он кивнул.

— Помнишь тот вечер, когда Колин спрашивал меня о нем? Увидел его на фотографии команды в том году, когда мы стали чемпионами, и спросил, куда он пропал. Я ответил, что он по-прежнему здесь и… что он частный детектив. Вероятно, Колин запомнил. А когда Рейчел решила разыскать отца…

— Она пошла к Адаму.

— Да.

Они умолкли. Кент допил воду. Свет никто не включал.

— Она была чудесной девочкой, — прошептала Бет. — Во всех отношениях. Слишком взрослой. Ты должен помнить, я тебе это много раз говорила. Как будто никогда не была маленькой, как будто уже родилась взрослой.

— Знаю.

Бет кончиками пальцев смахнула слезы с глаз.

— У нее было столько планов, Кент… Она была из тех… сразу было видно, что она может многого добиться.

Голос ее прервался, и Кент погладил ее по голове. Она судорожно вдохнула. Обхватила себя руками и сказала:

— Завтра утром люди узнают, что произошло. Может, еще до начала тренировки…

— Тренировки не будет. Я скажу пару слов и распущу всех по домам. — Кент прислонился к кухонному столу, снял бейсболку и провел ладонью по волосам. — Они попытаются связать это с футболом. Сделают Рейчел символом, начнут посвящать ей игры… Мне бы этого не хотелось.

— Они всего лишь мальчики.

— Не только мальчики. Родители, болельщики, парни с радио. Чирлидеры, учителя, дворники и даже полицейские. И команда парней, играющих в футбол, вдруг начнет олицетворять то, чего олицетворять не должна.

— Может, этого не случится.

— Уверяю тебя, — сказал Кент. — Все так и будет.

* * *

Полиция отпустила его около трех, но Адам поехал домой лишь после восхода солнца. Он отправился в свой офис — привычный маршрут от полицейского участка, — а оттуда на север, к озеру. Там, на груде камней, которые образовывали волнолом, в тени бывшего завода, где когда-то выплавляли сталь, обветшалого символа эпохи, после окончания которой сменилось уже несколько поколений, но о которой люди до сих пор скорбели, он сидел на пронизывающем холоде и пил виски из горлышка бутылки, захваченной в офисе. «Окентошен Три Вуд», превосходный скотч. Дома и на работе Адам держал только первоклассный виски. Его не выпьешь быстро — просто не можешь себе этого позволить.

Теперь он пил быстро.

Но не успел выпить много.

Когда луна сначала побледнела, а затем исчезла в бледном свете зари, Адама Остина стошнило прямо в озеро Эри, и он позволил себе заплакать и соскользнул вниз, так что одна рука и одна нога оказались в ледяной воде, на бездумном и безжалостном ветру. Так можно и заболеть — он не был готов к холоду, но и не хотел бежать от него. Расплата придет потом.

Почему опять? Почему одного раза недостаточно? Хотя разве могло быть иначе? Он снова вскарабкался на камни и стал смотреть на озеро, воды которого омывали три других штата и другую страну там, куда не доставал его взгляд, всегда холодное — когда вам это было нужно и когда нет. Смотрел, как проступает линия горизонта, а когда она стала яркой, вернулся к машине и поехал домой. Другого дома Адам никогда не знал — именно сюда родители принесли его из роддома, своего сына, первенца, старшего из трех детей. Он не стал перестраивать дом, когда смог себе это позволить, а просто заменил то, что считал нужным. От его прежнего дома остались только стены. Адам переделал почти все.

За исключением одной комнаты.

Теперь он подошел к ней, остановился в темном коридоре наверху и потянулся к ручке двери. Обхватил ладонью холодный металл и прочел рукописное объявление: ЗДЕСЬ ЖИВЕТ МЭРИ-ЛИНН ОСТИН — СТУЧАТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО, БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ НЕ ВХОДИТЬ! СПАСИБО, МАЛЬЧИКИ! Адам покачал головой. Не сейчас. Он не может войти в таком виде — пьяный, в мокрых туфлях, с рвотой на рукаве и кровью на руках. Опять кровь…

Он спустился на первый этаж, содрал с себя одежду, включил душ и смотрел в зеркало, пока старый котел гудел, нагревая воду. Его глаза были сухими. И останутся. Он это знал.

— Я иду за тобой, — прошептал Адам, а потом подумал, что глупо разговаривать со своим отражением, и отвернулся.

7

Новость быстро распространилась по Чамберсу, штат Огайо. В утренней газете ничего не появилось, но дети уже были в курсе, и Кент этому нисколько не удивился. Маленький город, все тесно связаны. Или суют свой нос в чужие дела. Все зависит от вашей роли, от того, как это на вас влияет. Близкое знакомство, когда все друг друга знают, либо ласково согревало вас, либо обдавало холодом. Отец одного из мальчиков его команды служил в полиции. Дядя другого — в офисе коронера, а у третьего мать работала в диспетчерской экстренных служб. Источником информации был один из этих троих. Или еще кто-то, о связях которого Кент не знал, но это не имело значения; кто-то где-то все равно услышал бы новость, потом сделал ночной звонок, отправил эсэмэску или сообщение на электронную почту, и к утру о ней знал, вероятно, весь город.

Тяжесть этого груза уже была видна, когда они шли к полю — родители вместе с детьми, даже те, которые обычно отправляли сыновей на тренировку одних. Именно этим Чамберс и привлекал Кента. Город был маленьким, и люди воспринимали чужую беду, как свою. В этом были и положительные, и отрицательные стороны. Те, кто не был знаком с Рейчел и не узнал бы ее в очереди в кассу в продовольственном магазине, сегодня будут говорить, что помнят ее смех, добрую улыбку и щедрую душу.

За исключением настоящих ублюдков. Такие в Чамберсе тоже были, можете не сомневаться. Кент прекрасно их помнил. Сегодня к полудню кто-нибудь пустит первый слух: «Знаете, она была маленькой шлюшкой». Или того хуже, припишут ей то, что считают катастрофой в своей личной жизни: «Я слышала, что она якшалась с каким-то мексиканцем».

Лишь немногие из них вспомнят Рейчел, но у всех будет своя теория.

Кент стоял в центре поля, пока они собирались вокруг него. Несколько кивков, несколько слов, произнесенных шепотом, но заговорить никто не решался. Все ждали его.

«Вспомни тренера Уорда, — подумал он. Детское желание, чтобы его старый тренер вдруг оказался рядом, было таким отчаянным, что у него подогнулись колени. — Сделай это за меня, тренер Уорд, сделай это так, как ты уже делал раньше, пожалуйста».

Но Уолтер Уорд уже шесть лет как лежал на кладбище Роуз-Хилл. Он был не просто бывшим тренером Кента, а членом его семьи, тестем, и тогда, шесть лет назад, Кент стоял у свежей могилы и произносил надгробную речь. Сегодня земля не вернет ему тренера Уорда. Кент унаследовал его дело — и все, что оно с собой несет. В том числе это. Он не представлял, что подобное может случиться, но почему-то чувствовал, что не будет удивлен. Все закольцовано. По крайней мере, все, что имеет зубы, рвет тебя на части, кусает и проливает кровь.

Когда вокруг него собралась вся команда, он заговорил. Здесь было больше ста человек. Много взрослых. В основном родители, но попадались и незнакомые лица.

— Думаю, вы уже слышали, — сказал Кент, — но если нет, позвольте сообщить вам, что тренировки не будет, и объяснить почему.

Он рассказал о том, что они уже знали. Одного из нас забрали. Ключевым словом в его речи было «забрали». Он никогда не забудет, как ранило его слово потеряна в отношении Мэри, словно она была ключами от машины, пультом дистанционного управления или парой туфель. Нет, она не была потеряна.

Ее забрали.

— Мы знаем, — сказал он, — что игра не имеет значения. Сегодня утром нам всем об этом напомнили — хотя я надеялся, такого никогда не случится. Давайте теперь напомним себе о другом: мы черпаем силу друг в друге. Иногда нам нужно взять больше, чем мы можем предложить сами. Вам, парни, нужно об этом помнить. Среди нас есть те — семья Рейчел, ее друзья, ваш товарищ по команде Колин, — которым нужно больше, чем у них есть. От вас и от меня. Мы должны помнить об этом и предложить это им. Мы много месяцев — даже лет — обсуждали, что воплощает в себе эта игра, а что нет. Сегодня она ничего не значит. Поймите это. Не обманывайте себя. И помните… Никакой страх или потеря не могут быть сильнее веры.

Среди одобрительных возгласов громче всех прозвучал голос человека в задних рядах, а когда взгляд Кента скользнул к нему, тот быстро опустил голову. Козырек бейсболки и склоненная голова не позволяли рассмотреть его лицо, но Кенту этот мужчина показался знакомым. Тренер запнулся, затем отвел взгляд и снова сосредоточился.

— Сегодня не будет тренировки, не будет футбола. Проведите день со своими родными и друзьями, со своими мыслями. И постарайтесь, чтобы эти мысли были направлены на людей, которые в них нуждаются. — Он немного помолчал. — Теперь я прочту молитву для тех, кто захочет остаться.

Остались все.

* * *

Кент надеялся, что сможет добраться домой, не давая комментариев прессе, но у машины его перехватил Боб Хакетт, уважаемый в городе редактор спортивных новостей, посвятивший своей профессии больше тридцати лет. Он писал о том, как они выиграли чемпионат штата, когда Кент только пришел в команду, и о том, как лишились титула, когда Кент был квотербеком и учился в выпускном классе школы, а также обо всем, что произошло за прошедшие годы.

Сегодня он ждал Кента у его «Форда Эксплорер». Прислонившись к машине, они смотрели на футбольное поле, которое несколько часов назад значило так много.

— Мне очень жаль, — сказал Хакетт.

— В данный момент многие люди заслуживают сочувствия, но среди них нет меня.

— Кент, довольно скоро с вами захотят поговорить о том, что произошло, — сказал Хакетт. — И знаете что: вам проще поговорить со мной. Если я напишу об этом первым, интервью перепечатает Ассошиейтед Пресс. А когда к вам обратится кто-то другой, вы скажете, что уже дали одно интервью, и этого будет достаточно. Если станете молчать, все начнут истолковывать это на свой лад.

Ну и пусть истолковывают. Это никак не связано, всё уже в далеком прошлом.

Но Кент понимал, что это неправда. Совсем близко — и всегда будет.

— Мы достаточно давно знакомы, и вы знаете, что я не гонюсь за сенсацией, — сказал Хакетт. — Если не хотите о ней упоминать, то я…

— Нет, — Кент покачал головой. — Давайте. Поговорим о моей сестре.

Хакетт отвел взгляд, и Кент понял, что журналист действительно смущен. Он не всегда соглашался с тем, что тот писал в своих колонках, но ценил отношение к своей работе. Хакетт писал не о тренерах, спортсменах и соревнованиях. Он писал о людях.

— Пойдем внутрь? — спросил журналист.

Кент покачал головой.

— Нет, устроимся на трибунах.

Температура на улице была чуть больше нуля — утреннее солнце, скрытое тучами, еще не успело нагреть воздух, — а у Хакетта не было кепки, чтобы прикрыть лысую голову, но он кивнул и первым направился к рядам сидений.

8

Челси позвонила около полудня.

— Я только что узнала.

Ни вступления, ни вопросов, почему Адам не вернулся к ней ночью и почему его нет в офисе, хотя субботнее утро обычно заполнено делами.