Пророк

У нее не было воздуха. Его отняли.

Солтер объяснил, что владелец дома не входит в число подозреваемых и что дом пустовал. Он сообщил, что Рейчел отправилась туда в надежде встретиться с отцом, которого не знала, и что кто-то притворился ее отцом, отправив ей несколько писем. Он сказал, что следователи изучают все зацепки, анализируют улики; дополнительную информацию они предоставят тогда, когда сочтут нужным. Адам нашел пульт дистанционного управления и выключил телевизор. Когда звук пропал, дверь ванной снова открылась и на пороге показалась Пенни Гути.

— Наслушались?

— Да.

Женщина вернулась в комнату, села на диван рядом с Адамом и завернулась в плед Рейчел.

— Я хочу, чтобы вы это сделали, — сказала она.

— Знаю. Но мне понадобится ваша помощь.

— Тогда скажите, что вам нужно.

— Вы знаете что-то еще, что они не говорили? Вас спрашивали, кого вы подозреваете?

— Спрашивали, есть ли у меня идеи. Нет. Никаких имен они не называли.

— Никаких вопросов о людях, которые сидели в Мэнсфилде с вашим мужем?

— Джейсон не был моим мужем. Не называйте его так. Я не ношу его фамилию.

— Они задавали вопросы о людях, которые сидели в Мэнсфилде вместе с Джейсоном?

Она покачала головой.

— Вам что-нибудь говорит это имя: Родни Бова?

Пенни нахмурилась, потом снова покачала головой.

— Нет. А что? Кто он?

— Просто парень, который мог пересекаться с Джейсоном, — ответил Адам. — Возможно, ничего больше. — Он не хотел, чтобы Пенни сосредоточилась на этом имени — еще рано, — и поэтому не сказал, что Бова был также связан с домом, где убили ее дочь. И просто спросил, видела ли она другие письма.

— Да. Только это они мне и показали. У меня есть копии.

Полиция хотела, чтобы она внимательно прочла письма, изучила, обдумала и сказала, не возникло ли у нее подозрений.

— Могу я на них взглянуть?

— Да. — Пенни вышла и вернулась с маленькой стопкой листов. — Это Джейсон, — сказала она, отделяя два письма и отодвигая пепельницу, чтобы разложить их на столе. — Я их узнала, сразу же. От каждой страницы разит этим говнюком.

Первое письмо было достаточно невинным.

Спасибо за письмо. Твоя мама, наверное, не знает об этом, правда? Готов поспорить, ты не слышала обо мне ни одного доброго слова, по крайней мере от нее, поэтому я уверен, что она не знает. Я рад, что ты превращаешься в такую чудесную девочку. Надеюсь, жизнь у тебя сложится. Не трать свое время, беспокоясь обо мне. Я бы не хотел, чтобы ты приезжала сюда, и не знаю, что такого я могу тебе сказать, чего ты уже не слышала от других. Я не горжусь собой, и мне жаль, что ты с детства вынуждена стыдиться отца. Но сделанного не воротишь, Рейчел, я не могу вернуться назад и все исправить, так что я просто скажу, что мне жаль и что ты должна думать о себе. Похоже, ты делаешь правильный выбор. Продолжай в том же духе.

Джейсон.

— Говнюк, — повторила Пенни.

Второе письмо было еще короче. Краткая благодарность, напоминание, что матери Рейчел не понравится их общение, повторная просьба не приезжать, а затем совет хорошо учиться в школе и быть осторожной с парнями.

Третье письмо, по мнению Пенни, было написано кем-то другим.

— Видите, здесь он начинает выглядеть искренним, — сказала она. — Джейсон не способен даже притвориться искренним. Ему на всех наплевать, и он не дает себе труда даже скрывать это.

Да, тон отличался, но совсем чуть-чуть. Никакой спешки, просто осторожное выстраивание отношений. Терпение — первое, что приходит на ум. Тот, кто писал от имени Джейсона Бонда, был очень терпелив.

В следующем письме содержался осторожный намек на возможность скорого освобождения.

Готов поспорить, что твоя мать тебе не сказала, и, возможно, тебе тоже не следует ей говорить. Мы с ней больше не увидимся. Я хочу, чтобы ты это поняла. Не ради меня, а ради нее.

Это была первая проверка. Если б Рейчел сама была повнимательнее или обратилась к кому-нибудь за помощью, то узнала бы, что он еще не имеет права на условно-досрочное освобождение. Но ее ответ, по всей видимости, не оставлял сомнений, что она ни к кому не обращалась, а приняла эту новость, не проверив ее.

Жаль, что нельзя прочесть писем Рейчел. Джейсон Бонд выбросил те два, которые получил, и это говорило о нем все, что нужно было знать Адаму. Остальные, возможно, сохранились — на самом деле вероятность этого довольно велика; похоже, ее убийца был из числа любителей сувениров, — но узнать, что писала Рейчел, не было никакой возможности. Только догадаться по некоторым ответам, но это будут всего лишь догадки. Вероятно, единственным, с кем она говорила на эту тему, был ее парень. И еще Кент.

Его брат упоминался в следующих письмах.

Я очень рад, что ты решилась написать, Рейчел. Это была очень хорошая идея. Передай футбольному тренеру, что я ценю его понимание, его поддержку. Немногие люди на это способны. Он — особенный человек.

— Мог бы мне сказать, — заметила Пенни. — Ваш чертов брат мог бы поговорить с ее матерью, прежде чем поощрять такие вещи.

Адам не стал спорить.

— Она кому-нибудь об этом рассказывала? Кроме Колина Мирса и моего брата? Кому еще она доверяла?

— Она должна была доверять мне. Но не доверяла, и это моя вина. Она знала, как я отношусь к Джейсону. Может, мне не следовало быть такой непримиримой? Может, я должна была… поймите, он ужасный человек. Я настрадалась от него больше, чем от кого-либо, — пока на случилось это. И я просто хотела… защитить ее. Я не хотела, чтобы у него была возможность причинить ей вред, а он обязательно это сделал бы. Но может, мне нужно было сказать: «Рейчел, давай навестим отца; давай поговорим, почему тебе нужно держаться подальше от этого человека»? Может…

Голос ее срывался, словно наполняясь слезами, и она опустила голову, теребя пальцами молнию на толстовке.

— Я могла бы ей это сказать, понимаете? Но она прятала письма. Знала, что мне это не понравится. Она всегда была такой, моя Рейчел, не хотела меня огорчать…

Адам увидел, как слеза упала на тыльную сторону ее ладони, но не сделал попытки успокоить женщину.

— Хотите правду? — Она вновь подняла голову; ее глаза блестели от слез. — В моей жизни много дерьма. Я слишком много пью, слишком много курю, не могу удержаться на приличной работе, не слежу за домом. Но кое-что я всегда делала хорошо, понимаете? Любила свою девочку. Может, многие так не думают, не считают меня хорошей матерью, но…

— Она вас любила, — сказал Адам. — Вы это знаете. Вы только что сами это сказали. Она пыталась вас защитить, а вы пытались защитить ее. Никто из вас не виноват, а то, что произошло между вами… вы просто старались заботиться друг о друге. Помните это, Пенни. Вам нужно это помнить.

Она вытерла слезы пледом.

— Я думаю, что все кончено. Внутри у меня пустота. Ничего не осталось.

Адам молчал. Ничего не кончено. Она будет так думать, пока холодный рассвет не застынет в ледяной воде озера Эри. Пенни плакала, а он зажег сигарету и молча курил.

18

Мэтт Байерс первым выразил озабоченность отношением Колина к тренировкам. Не прошло и половины занятия, как тренер, отвечавший за подготовку защиты, отозвал Кента в сторону.

— Еще десять минут такой работы, и он выгорит. Посмотрите на него, тренер.

Кент и так на него смотрел. Игроки отрабатывали бесконтактные маневры; по мере продолжения серии плей-офф — а Кент надеялся, что она продолжится, — на тренировках будет все меньше контакта, поскольку он старался защитить измотанные тела игроков. Но парень не щадил себя, вихрем проносясь по полю, а затем возвращаясь к своему месту на линии или переключаясь на прыжки и отжимания. Было прохладно, но из-под его шлема капал пот.

— Может, ему нужно выгореть, Мэтт. — Кент в этом не сомневался. Сегодня Колин выжигал бессонную ночь после того, как услышал подробности убийства своей подружки. Сегодня все его одноклассники и товарищи по команде шептались об этом. Теперь все знали, как она умерла, и, если б Колин не пришел на тренировку, Кент испытал бы облегчение.

Колин хотел, чтобы все это вышло из него вместе с потом. Хотел сбросить с себя тяжкий груз — это было невозможно, но чуть-чуть облегчило бы ношу. Если б он измотал себя до такой степени, чтобы заснуть ночью…

— Он бесит парней, — сказал Мэтт.

Кент пристально посмотрел на него — козырьки бейсболок соприкасаются, голоса тихие.

— Он их не бесит. Они понимают, Мэтт. Они знают. Пусть сегодня сделает все, что может. Когда у него закончатся силы, я его остановлю. Ладно?

Байерс кивнул.

На линии защиты Колин, никогда не командовавший игроками, начал кричать. Требовал быстроты движений, точности передач, больше усердия. Хлопал по шлемам товарищей, проходивших мимо, — и, да, все они были немного растеряны. Но больше всего — Лорен Маккой, который отдал несколько неточных пасов, потеряв уверенность под напором лихорадочной энергии Колина.

Кент оставил их и направился к другой половине поля, где линии нападения и защиты тренировались раздельно. «Хикори Хиллз» предпочитали схему с выносными розыгрышами, когда нужно было передать мяч самому быстрому игроку команды и постараться организовать для него брешь, что редко приводило к успеху. То есть их нападение растягивало линию Чамберса, надеясь добраться до зачетной зоны быстрее, чем защитники «Кардиналов».

У них ничего не выйдет. Кент был в этом уверен, но он также не сомневался, что вскоре его защите придется иметь дело с такими же выносными розыгрышами, но только гораздо более скоростными. Во многих отношениях «Хикори Хиллз» были удобным соперником, поскольку давали Чамберсу возможность отточить базовые навыки перед встречей с более сильной командой.

Кент расхаживал вдоль кромки поля, подбадривая своих нападающих, когда услышал, что его зовет Стив Хаскинс, тренировавший ресиверов.

Повернувшись, он увидел, что Колин Мирс стоит на четвереньках у отметки пятьдесят футов и его рвет.

Кент не побежал к нему. Все игроки с тревогой смотрели на Колина, и Кент своими медленными движениями постарался их успокоить. Когда он добрался до центра поля, рядом с Колином уже стоял другой тренер — вытирал ему лицо полотенцем и протягивал бутылку со спортивным напитком. Колин отхлебнул, прополоскал рот и выплюнул. Его грудь ходила ходуном.

Кент опустился на колени и положил ладонь ему на спину.

— Ты в порядке?

Колин кивнул. Его опять стало тошнить, но желудок уже был пуст.

— Могу продолжить, тренер. Могу продолжить, — с трудом выговорил он.

— Иди, присядь. Я скажу, когда ты будешь готов.

— Нет, сэр. Я в порядке. Я…

— Сынок, ты можешь повторить, что только что сказал?

Колин снова сплюнул, затем повернулся к нему:

— Я сказал, что со мной все нормально и я готов…

— Давай еще раз взглянем на ситуацию не торопясь. Я сказал, что мне от тебя нужно. А ты что сделал?

Дыхание Колина выровнялось, но взгляд оставался растерянным.

— Что ты сделал? — повторил Кент, достаточно отчетливо, чтобы его слышали остальные, и стараясь изо всех сил смотреть на парня точно так же, как смотрел бы на любой другой тренировке, в любой другой день.

— Начал спорить, — ответил Колин.

— Совершенно верно. Ты уже в выпускном классе, правильно?

— Да, сэр.

— Сколько раз ты видел, что кто-то переспорил меня на футбольном поле? — Кент повысил голос. Пусть все почувствуют, что сегодня обычный день, — и сам Колин, и его товарищи по команде. Пусть почувствуют, что это обычная тренировка, которая поможет им сохранить самообладание.

— Ни разу, сэр.

— Совершенно верно. Сегодня этого тоже не будет. Садись. Я скажу, когда ты будешь готов.

Колин поднялся и нетвердой походкой пошел к кромке поля. Кент тоже встал, окинул взглядом команду, увидел встревоженные лица и крикнул:

— Вот что мы называем стараться, джентльмены. Вам нужно это запомнить. Подозреваю, оно вам понадобится, чтобы выиграть еще несколько матчей.

Они вернулись к тренировке, а Колин сидел на траве на краю поля, даже не ослабив ремни шлема. Кент подошел к нему, опустился на колени и заговорил, не отрывая взгляда от поля:

— Скажи мне правду, сынок. Где тебе лучше — здесь или дома?

— Здесь, сэр.

— Все это не имеет значения. — Взмахом руки тренер обвел поле. — Ты это понимаешь, правда?

— Имеет. Мне это нужно.

Кент кивнул.

— Я буду рядом, Колин. Не могу обещать ничего, что тебе поможет, но обещаю быть рядом. Если ты захочешь или тебе будет необходимо что-то сказать мне, — скажи, не стесняйся.

— Спасибо, тренер. — Колин плакал, но Кент сделал вид, что не замечает это.

— Возвращайся на поле, когда будешь готов.

Он встал и пошел к игрокам. На середине поля его догнал Колин Мирс.

* * *

Кент считал, что немногим в этой жизни приходится труднее, чем жене тренера с двумя маленькими детьми в течение сезона. Он изо всех сил старался помочь, старался облегчить ее ношу, когда мог, но реальность была такова, что на протяжении нескольких месяцев его вечер и ночь были отданы игре, а в этом году прибавились игры плей-офф. Свободного времени оставалось еще меньше.

Во вторник он вернулся домой в начале одиннадцатого, не так поздно, как многие другие тренеры. И раньше, чем ему хотелось бы, — но он требовал от своих игроков соблюдения режима, и это требование распространялось на кабинет тренера. Программа Кента не позволяла тратить впустую ни одной минуты. Ни одной секунды. Фокус и внимание, фокус и внимание, фокус и внимание. Игроки постоянно слышали эти слова, но не знали, что тренеры тоже все время слышат их. А может, и чаще. Другие главные тренеры позволяли помощникам смотреть видеозаписи игр вполглаза, потягивая пиво и перебрасываясь шутками, но в Чамберсе это было исключено. Несмотря на уравновешенность, которой славился Кент, за эти годы он расстался со многими помощниками — с ним было нелегко. Но это его устраивало.

Вернувшись, он тихо проскользнул в темный дом, поцеловал в лоб спящих сына и дочь и вошел в спальню, где жена сообщила ему, что в школе Лайза слышала рассказы о своей тете.

— Сегодня она спрашивала меня о Мэри, — сказала Бет. Она лежала в постели с романом Пэта Конроя в руках и с включенным телевизором. Это было у них предметом для споров, постоянных, но благодушных. «Нельзя смотреть телевизор и одновременно читать, — говорил Кент. — Это просто невозможно. Выбери что-то одно». — «Забавно, — отвечала она. — Время от времени я делаю кое-что другое с включенным телевизором, но ты никогда не жаловался». Разумеется, победа оставалась за ней.

Он сел на кровать рядом с Бет.