Дети не вернутся?

Они быстро поднялись на два лестничных пролета.

— Третий этаж точно такой же, как второй, — объяснила она, когда они проходили мимо. — Мистер Пэрриш снимает квартиру уже шесть или семь лет. Платит он совсем мало, но мистер Элдридж считает, что присутствие жильца отпугивает вандалов. Вот мы и пришли. — Она постучала в дверь квартиры. Ответа не было.

— Мистер Пэрриш, — позвала она. — Мистер Пэрриш!

Она открыла сумочку.

— Это странно. Ума не приложу, куда он мог отправиться без машины. Но у меня где-то здесь ключ. — Она начала копаться в сумочке, чувствуя беспричинное раздражение. По телефону мистер Пэрриш ясно дал понять, что недоволен их приездом. Если он уходил, мог бы и предупредить. Не так уж много людей на свете подумывают вложить в этот дом триста пятьдесят тысяч долларов. Почти год к нему даже не приценивались.

Дороти не заметила, как ручку изнутри повернули. Дверь распахнулась, она охнула и уставилась в проницательные глаза и потное лицо жильца четвертого этажа, Кортни Пэрриша.

— Плохой день для поездок, — вежливо произнес Пэрриш и отошел, пропуская их. Придерживая дверь и отходя в сторону, он решил, что так удастся избежать рукопожатий. Его руки были влажными от пота.

Его взгляд метался от одного к другому. Неужели они слышали плач девочки? Какой же он дурак… вот к чему приводит нетерпение. После звонка пришлось торопиться. Он так разволновался, что, схватив одежду детей, чуть не выронил майку. Потом рассыпалась детская присыпка. Пришлось ее вытирать.

Он связал детям ноги и руки, заклеил им рты скотчем и спрятал в потайной комнате за камином на первом этаже — он обнаружил ее много месяцев назад, бродя по дому. Такие комнаты есть во многих старых домах на Кейпе. Первые поселенцы обычно прятались в них от индейцев. Но потом запаниковал. Что, если эта идиотка знает о ней и решит ее показать? Дверь открывалась с помощью пружины во встроенном книжном шкафу в главной комнате.

Допустим, она знает о ней. Допустим. Когда «Бьюик» Дороти въехал в гараж, он покинул свой наблюдательный пункт у окна и ринулся вниз, чтобы забрать детей. Он отнес их наверх и бросил в один из глубоких шкафов в спальне. Так лучше, гораздо лучше. Он скажет, что использует этот шкаф в качестве кладовки и не может найти ключ. А поскольку он врезал новый замок, у этой идиотки точно нет дубликата. Кроме того, в комнате есть и другой шкаф — практически того же размера. Она запросто может показать тот. Вот где он чуть не совершил ошибку… чуть не запутался.

Они задержались внизу надолго, и он успел в последний раз проверить квартиру. Вроде бы ничего не упустил. Ванная была еще полная, но он решил оставить ее. Он говорил по телефону слишком раздосадовано. Пусть Дороти думает, что причина в этом, — он собирался принять ванную. Это оправдает раздражение.

Он так сильно хотел вернуться к девочке, что стало даже больно. Где-то в пояснице росло безумное желание. Она лежит всего в нескольких футах от них, за этой дверью. Полуобнаженное маленькое тельце… Господи, он не может ждать! Будь осторожен. Будь осторожен. Он изо всех сил пытался внять голосу разума, но это было так трудно…

— Джон Крагопулос. — Этот чертов тип настаивал на рукопожатии. Он неловко вытер ладонь о брюки и пожал протянутую руку.

— Кортни Пэрриш, — угрюмо представился он. Когда их руки соприкоснулись, по лицу мужчины пробежало мимолетное отвращение, Кортни не мог его не заметить. Наверное, гомик. Половина ресторанов на этом берегу Кейпа принадлежит гомикам. Теперь они хотят заграбастать и этот дом. Что ж, отлично. Завтра он ему уже не понадобится.

И вдруг его осенило: если дом продадут, никто и никогда не сочтет подозрительным, если в качестве Кортни Пэрриша он больше не вернется на Кейп. Тогда он сможет сбросить вес, отрастить волосы и в который раз кардинально изменить внешность, потому что ему непременно захочется быть здесь во время суда над Нэнси. После того, как найдут трупы детей, ее снова обвинят в убийстве. Что ж, отлично. Сама судьба играет ему на руку. Так и должно быть.

Волна радостного возбуждения прокатилась по его телу, и он вздрогнул. Что ж, он запросто может спросить о Нэнси. Это так по-соседски. С внезапной уверенностью он вежливо сказал:

— Рад знакомству, мистер Крагопулос. Как жаль, что в первый раз вы увидели этот удивительный дом в такую плохую погоду. — Чудесным образом его руки, подмышки и пах вдруг высохли.

Напряжение, повисшее в узком коридорчике, заметно схлынуло. Впрочем, большая его часть все равно исходила от Дороти. А почему нет? За прошедшие шесть лет он видел ее бесчисленное количество раз: и на улице, и в доме Элдриджей. То она сажала детей в свою машину, то качала на качелях. Он отлично знал ее характер: унылая вдовушка среднего возраста, которая пытается быть нужной; короче, паразитка. Муж умер. Детей нет. Чудо, что у нее не оказалось старой больной матери. У большинства людей они есть. Это помогает им выглядеть мучениками в глазах друзей. Какая любящая дочь! А почему? Да потому что им необходимо заботиться хоть о ком-то. Они должны чувствовать себя нужными. А если у них есть дети, они сосредоточиваются на них. Как мать Нэнси.

— Я слушал радио, — сказал он Дороти. — И так волнуюсь. Детей Элдриджей уже нашли?

— Нет. — Дороти почувствовала, что ее нервные окончания начинает покалывать. В одной из комнат работало радио. Послышалось слово «новости».

— Простите, — она бросилась в гостиную к приемнику, добавила громкости.

«…Шторм усиливается. Предсказывают штормовой ветер от пятидесяти до шестидесяти миль в час. Вождение автомобиля опасно. Воздушные и водные поиски детей Элдриджей отложили на неопределенный срок. Однако патрульные машины будут продолжать курсировать по Адамс-порту и окрестностям. Шеф полиции Адамс-порта Коффин просит всех, кто располагает информацией, немедленно сообщить об этом, а также сообщать о любых происшествиях в районе дома Элдриджей — посторонних машинах, незнакомых людях. Позвоните по телефону: пять три. Конфиденциальность гарантируется. Несмотря на то, что полиция просит сообщать любую информацию о пропавших детях, из достоверного источника нам стало известно, что миссис Нэнси Хармон Элдридж увезут в главное полицейское управление на допрос».

Она должна поехать к Нэнси и Рэю. Дороти резко повернулась к Джону Крагопулосу.

— Как видите, это очаровательная квартира, подходящая для двоих. Вид открывается захватывающий.

— Вы, наверное, астроном? — Джон Крагопулос заговорил с Кортни Пэрришем.

— Вообще-то нет. А почему вы спрашиваете?

— Просто у вас отличный телескоп…

Пэрриш слишком поздно сообразил, что телескоп все еще направлен на дом Элдриджей. Увидев, что Джон Крагопулос собирался заглянуть в окуляр, он резко толкнул трубу вверх.

— Мне нравится изучать звезды, — поспешно пояснил он.

Джон Крагопулос прищурился и заглянул в окуляр.

— Великолепное оборудование! — воскликнул он. — Просто великолепное. — Он аккуратно переместил телескоп в первоначальное положение. Наконец, почувствовав неприязнь жильца, он выпрямился и принялся изучать комнату.

— Планировка хорошая, — прокомментировал он Дороти.

— Мне здесь очень уютно, — высказался Пэрриш, хотя его никто не спрашивал. В глубине души он злился на себя. Опять он переигрывает, а это подозрительно. Снова хлынул пот. Неужели он забыл еще что-нибудь? Не осталось ли следов детей? Взгляд заметался по комнате. Ничего.

— Мне бы хотелось показать спальню и ванную, если вы не возражаете, — сказала Дороти.

— Разумеется.

Он расправил покрывало на постели и незаметно сунул банку детской присыпки в прикроватный столик.

— Ванная не меньше большинства современных вторых спален, — сказала Дороти Джону Крагопулосу, но, увидев наполненную ванную, добавила: — Ох, простите. Мы не вовремя. Вы как раз собирались помыться…

— Я не придерживаюсь строгого режима, — эти безобидные слова прозвучали так, будто она действительно причинила ему неудобства.

Джон Крагопулос торопливо отступил в спальню. Да уж, этот человек явно не рад их приезду. Оставить полную ванну — бестактный способ показать свое недовольство. А этот утенок в воде! Детская игрушка. Он передернулся от омерзения и прикоснулся к двери шкафа. Шелковистость дерева изумила его. И правда, этот дом просто великолепен. Джон Крагопулос был расчетливым, практичным дельцом, но верил он и в шестое чувство. А шестое чувство говорило ему, что этот дом — хорошее вложение денег. Они хотят за него триста пятьдесят тысяч… Он предложит двести девяносто пять и поднимет до трехсот двадцати. Он был уверен, что сможет получить его за такую сумму.

Приняв решение, он начал по-хозяйски интересоваться мелочами.

— Можно открыть шкаф? — спросил он. Вопрос был чистой формальностью — он уже поворачивал ручку.

— Простите. Я поменял замок и никак не могу найти ключ. Загляните в другой шкаф, они практически одинаковые.

Дороти взглянула на новую ручку и замок — обыкновенные дешевые металлические предметы из обычного магазина.

— Надеюсь, вы сохранили первоначальную ручку, — сказала она. — Все дверные ручки специально отлиты из чистой меди.

— Да, она у меня есть. Ее надо починить. — «Господи, неужели эта женщина собирается повернуть ручку? А вдруг новый замок поддастся? Он довольно свободно сидит в старом гнезде. Вдруг дверь откроется?»

Дороти выпустила ручку. Легкое раздражение исчезло так же быстро, как и появилось. Да пусть поменяют хоть все медные ручки во вселенной. Какая разница?

Пэрришу пришлось стиснуть зубы, чтобы не приказать этой болтливой бабенке и ее покупателю убираться вон. Дети лежали как раз за этой дверью. Крепко ли он затянул кляпы? Вдруг они услышат знакомый голос и попытаются дать о себе знать? Надо избавиться от этих людей.

Но Дороти тоже хотела уйти. Она чувствовала знакомый запах в спальне, но никак не могла его распознать — запах, который напоминал Мисси. Она повернулась к Джону Крагопулосу.

— Наверное, нам пора… Если вы готовы.

— Я готов, спасибо вам, — кивнул он и повернулся к дверям, на этот раз явно избегая рукопожатия. Дороти последовала за ним.

— Спасибо, мистер Пэрриш, — торопливо бросила она через плечо. — Я позвоню.

Они молча спустились на первый этаж, пересекли кухню и вышли через черный ход. Дороти открыла дверь и лишь тогда поняла, почему по радио передают штормовые предупреждения. За то короткое время, что они провели в доме, ветер резко усилился. О боже, дети умрут от холода, если они на улице.

— Придется нам бежать до гаража, — заметила она. Джон Крагопулос кивнул и взял ее под руку. Вид у него был озабоченный. Они бросились вперед. Держаться ближе к стене уже не имело смысла — при таком ветре от дождя не спрячешься.

Очутившись в гараже, Дороти протиснулась между универсалом Пэрриша и своей машиной, открыла дверцу и хотела сесть, как ее внимание вдруг привлек ярко-красный клочок ткани на полу. Она вылезла из машины, наклонилась, подняла его и опустилась на сиденье, прижимая материю к щеке. Джон Крагопулос встревоженно спросил:

— Моя дорогая миссис Прентисс, что случилось?

— Это варежка! — воскликнула Дороти. — Это варежка Мисси. Она была на девочке вчера, когда я возила ее поесть мороженого. Должно быть, она уронила ее в машине, а я нечаянно выпихнула ее ногой, когда выходила. Она всегда теряет варежки. У нее не бывает двух одинаковых. Мы всегда шутили по этому поводу. А сегодня утром точно такую же Нэнси нашла на качелях. — Дороти начала всхлипывать — как будто сухой кашель, который она старалась подавить, прижимая рукавичку к губам.

— Я могу только напомнить вам, что милосердный и любящий Бог знает о вашей боли и страданиях родителей, — тихо произнес Джон Крагопулос. — Он не бросит вас в беде. Я почему-то уверен в этом. Хотите, я сяду за руль?

— Пожалуйста, — глухо ответила Дороти. Она засунула варежку в карман и пересела. Нэнси или Рэю не нужно ее видеть, это слишком тяжело — у них сердце разорвется. О, Мисси, Мисси! Девочка сняла ее, когда ела мороженое. Наверное, бросила на сиденье. О, бедные детишки!

Джон Крагопулос обрадовался разрешению сесть за руль. В компании этого неприятного человека его охватило сильнейшее беспокойство. Что-то было в этом типе — скользкое, недоброе. Запах детской присыпки в спальне, нелепая игрушка в ванной. Зачем взрослому мужчине такие вещи?

Пэрриш стоял у окна и смотрел, как машина исчезает за поворотом. Потом трясущимися пальцами вытащил ключ из кармана и открыл дверцу шкафа.

Мальчик был в сознании. Его рыжеватые волосы упали на лоб, а большие голубые глаза были наполнены ужасом. Рот надежно заклеен, руки и ноги крепко связаны.

Он грубо оттолкнул мальчишку и потянулся к девочке. Вытащил из шкафа ее безвольное тельце, положил на кровать — и взвизгнул от ярости и отчаяния, когда увидел закрытые глаза и измученное посиневшее личико…

16

Нэнси сжимала и разжимала кулаки, дергая покрывало. Лендон нежно накрыл ее пальцы своими сильными красивыми руками. От тревоги и нервного возбуждения она глубоко и судорожно дышала.

— Нэнси, не волнуйтесь. Все знают, что вы не могли навредить своим детям. Это вы хотели сказать, так?

— Да… да… люди думают, я причинила им зло. Как я могла убить их? Они — это я. Я умерла вместе с ними…

— Мы все проходим через маленькую смерть, когда теряем любимых людей, Нэнси. Давайте вместе вспомним, с чего начались неприятности. Расскажите, как вы росли в Огайо.

— Росла? — Голос Нэнси сошел на шепот, и она чуточку расслабилась.

— Да. Расскажите о вашем отце. Я не был знаком с ним.

Джед Коффин беспокойно заерзал, и стул, на котором он сидел, шаркнул по деревянному полу. Лендон бросил на него предостерегающий взгляд.

— Я спрашиваю об этом не просто так, — тихо сказал он. — Прошу вас, потерпите.

— Папа? — Голос Нэнси слегка оживился. Она тихонько рассмеялась. — Он был таким классным. Мы с мамой обычно заезжали за ним в аэропорт, когда он прилетал. За все эти годы он не возвращался из рейса без подарка для нас с мамой. Обычно в его отпуск мы ездили по всему миру. Родители всегда брали меня с собой. Помню одно путешествие…

Рэй не мог отвести глаз от Нэнси. Она впервые говорила так оживленно и весело. Смех, словно ручеек, журчал в ее словах. Неужели именно это он слепо искал в ней столько лет? Неужели дело не только в том, что она устала жить под вечным страхом обнаружения? Он надеялся, что так.

Джонатан Ноулз внимательно слушал Нэнси. Техника Лендона Майлза ему нравилась — доктор хотел сначала заручиться ее доверием, помочь расслабиться и только потом расспросить о том дне, когда исчезли Питер и Лиза. Как мучительно слышать негромкое тиканье старинных часов… Они словно напоминают, что время идет. Джонатан не мог не смотреть на Дороти — он понимал, что грубо разговаривал с нею у машины. Во всем виновато его разочарование — она ведь солгала ему, сказала, будто знала Нэнси ребенком.

Почему она это сделала? Потому что он намекнул, будто Нэнси кажется ему знакомой? Или она просто не могла доверить ему эту правду? Может, он вел себя слишком профессионально?

Как бы там ни было, он должен извиниться перед Дороти. Она плохо выглядит. Невероятное напряжение сказывалось и на ней. Она все еще сидела в своем тяжелом пальто, глубоко засунув руки в карманы. Он решил, что поговорит с ней при первой же возможности. Ее нужно успокоить — она обожала этих детей.

Свет в комнате замигал, потом выключился.

— Логично. — Джед Коффин закрепил микрофон на столе и нашел спички. Рэй зажег антикварные газовые светильники по обе стороны от камина. Их желтое сияние смешивалось с яркими красными языками пламени в камине. Диван, где лежала Нэнси, окутал розовый ореол, а в углах комнаты задрожали густые тени.

Рэю показалось, что ровная дробь мокрого снега и стон ветра в соснах усилились. Вдруг дети где-то на улице?.. Ночью его разбудил кашель Мисси. Но когда он вошел в ее комнату, она снова уснула, положив ладошку под щеку. Он наклонился, чтобы накрыть ее одеялом, она пробормотала «папочка», шевельнулась, но, когда он прикоснулся к ней, девочка снова успокоилась.

И Майкл… Они вместе ездили за молоком в магазин Уиггинса — неужели это было только вчера утром? Когда они приехали, жилец из Дозорной Вышки, мистер Пэрриш, как раз уезжал. Мужчина весело кивнул им, но когда он сел в свой старый «Форд», Майкл недовольно поморщился.

— Мне он не нравится, — сказал он. Вспомнив это, Рэй чуть не улыбнулся. Майкл — прямой, откровенный мальчик и, видимо, унаследовал от Нэнси отвращение к уродству, а, как ни крути, Кортни Пэрриш — неповоротливый, медлительный и непривлекательный мужчина.

Даже Уиггинсы прошлись на его счет. После того как он ушел, Джек Уиггинс сухо произнес: «Это самый медлительный тип из всех, кого я знаю. Он слоняется по магазину так, будто ему принадлежит все время в мире».

Майкл задумался.

— А вот мне никогда не хватает времени, — сказал он. — Я помогаю папе полировать стол для моей комнаты, но, когда хочу еще немножко поработать, уже пора собираться в сад.

— У тебя растет помощник, Рэй, — заметил Джек Уиггинс. — Я возьму его на работу, он говорит, как настоящий трудяга.

Майкл подхватил пакет.

— Я еще и сильный, — сказал он. — Я могу носить вещи. Я могу долго носить сестру.

Рэй сжал кулаки. Это нереально, невозможно. Дети пропали. Нэнси выпила успокоительное. Что она там говорит?

Ее голос по-прежнему был оживленным.

— Обычно папа называл нас с мамой своими девочками… — Она осеклась.

— В чем дело, Нэнси? — спросил доктор Майлз. — Отец называл вас своей девочкой? Это огорчило вас?

— Нет… нет… нет… Он называл нас своими девочками. Но не так… иначе… совсем не так… — Ее голос зазвенел от возмущения.

— Не волнуйтесь, Нэнси, — успокаивающе заговорил Лендон. — Успокойтесь. Давайте поговорим о колледже. Вы хотели поехать учиться в другой город?

— Да… это правда… Только я беспокоилась за маму…

— Почему вы за нее беспокоились?

— Я боялась, что ей будет одиноко — из-за папы… и мы продали дом. Она переехала в квартиру. Ее жизнь изменилась. И она пошла на новую работу. Но ей нравилось работать… Она говорила, что хочет, чтобы я уехала… Она любила говорить, что сегодня… сегодня…

— Сегодня первый день остатка твоей жизни, — тихо закончил за нее Лендон. Да, Присцилла и ему это говорила. Когда она пришла в кабинет, посадив Нэнси на самолет в колледж, то призналась, что долго махала на прощание — самолет уже вырулил на взлетную полосу, а она все махала и махала. Потом ее глаза наполнились слезами, и она виновато улыбнулась.

«Только посмотрите, какая я смешная, — сказала она, пытаясь засмеяться. — Настоящая наседка».

«По-моему, вы отлично держитесь», — возразил Лендон.

«Просто, когда думаешь, как меняется вся жизнь… просто не верится. Вдруг целая часть, самая важная часть… кончается. Но, с другой стороны, когда у тебя было столько радости и счастья… нельзя оглядываться и сожалеть. Так я и сказала Нэнси сегодня… Не хочу, чтобы она беспокоилась за меня. Я хочу, чтобы она отлично провела время в колледже. Я сказала, что мы должны помнить этот девиз: „Сегодня первый день остатка нашей жизни“.