Девушки

— Правда, оно идет ко мне? — обернулась Даша.

— Очень, — ответила Ольга. — Тебе все к лицу!

— «В этом я уверена, — смеясь пропела Даша. — Выйду замуж за…» За кого, ты думаешь? А вот сейчас погадаем.

Она шагнула к радио, включила. Из рупора полились звуки вальса.

Даша подлетела к Ольге, обняла ее за талию, и девушки закружились в танце. Подолы юбок взлетели и веером плавно заколыхались в такт музыке. Мать Ольги выглянула из-за двери, вздохнула и, сложив руки на груди, застыла в удивлении. Ее старое, морщинистое лицо с каждой секундой становилось добрее и мягче.

— Ай-ай! — шептала она и покачивала головой. — Ай-ай!

Дверь открылась, и на пороге остановился председатель колхоза.

— Вот-те на! — пробормотал он и смущенно погладил ладонью седую бороду. — А я думал, они готовы…

Девушки враз остановились и, пряча улыбки, скромно сказали:

— Мы давно готовы, товарищ председатель.

— Лошади запряжены, надо ехать, — сказал Григорий Васильевич.

Ольга и Даша стали одеваться.

— Григорий Васильевич, боюсь, что они протанцуют и масло и мясо в Рязани. Послал бы вместо этих озорниц других девушек или женщин, — посоветовала мать Ольги.

— Лучше Ольги и Даши у меня нет, — возразил Григорий Васильевич. — Тихони не только товар проворонят, а и лошадей потеряют.

— Спасибо, дедушка, за добрые слова! — застегивая пальто, поблагодарила Даша.

— Поехали, — сказала Ольга.

Девушки по очереди обняли и поцеловали Анну Петровну и, схватив чемоданчики с провизией, выбежали из дома. За ними последовали председатель и Анна Петровна.

— Кум! — остановившись на крыльце, позвала она.

— Что, кума? — замедляя шаг, отозвался Григорий Васильевич. Предвесенний ветер трепал у него на груди белую бороду.

— А ты построже дай им наказ, чтоб они…

Председатель досадливо махнул рукой и быстрее зашагал за девушками, которые уже спускались под гору, к правлению колхоза. Анна Петровна вздохнула и вернулась в избу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда Ольга и Даша въехали в ворота Дома колхозника, там под навесами стояло много подвод. По двору, заваленному кучами навоза, бродили куры, поросята, где-то гоготали гуси.

— Не постоялый двор, а прямо совхоз, — недовольно сказала Ольга, слезая с саней.

— Это все заведующий развел. Птица-то его и кормится на дармовщину нашим добром, — откликнулся на ее слова старичок в тулупчике и красноармейском шлеме.

— Оля, — сказала Даша, — есть место на другой стороне. Заворачивай!

Ольга повернула лошадей направо и въехала под навес. Девушки быстро отпрягли лошадей, привязали их к передку саней, где лежало сено, набросили на них попоны, чтобы не озябли с дороги. Мясо и масло они уже сдали на заготовительный пункт. Подошел дворник, сухо предупредил:

— Сбрую куда денете? В сани положите? Украдут — не отвечаю!

— Не отвечаете? — удивилась Ольга. — Кто же отвечает? Мы деньги платим за стоянку.

— Уж не хотите ли задаром! — огрызнулся дворник и, хромая на правую ногу, быстро заковылял прочь.

— А если мы заплатим вам продуктами? — бросила ему вдогонку Даша.

— Дельно! — ответил дворник и обернулся. — Тащите сбрую вон в тот сарайчик. Там мой мальчонка сидит, он примет. Сохранно будет, да и сами будете чувствовать себя вольготнее. Наверно, в город пойдете, может, и в кино… За конями тоже погляжу.

Девушки отнесли сбрую в сарайчик, потом вошли в чайную. В сизом махорочном дыму было людно. У окна за столиком высокий молодой человек в черном пальто ел хлеб с салом и запивал какой-то жидкостью. За длинным столом, стоящим посреди чайной, сидело трое мужчин. Они пили водку, курили, громко разговаривали, пересыпая речь бранью. Девушки вспыхнули, попятились к порогу.

— Э-э! — воскликнул толстенький, с розовой плешью и яйцеобразным лицом мужчина и выпучил мутные, с кровяными жилками на белках глаза на девушек. — Э-э, какие хорошенькие! Я таких краль еще не встречал! Прошу вас… поближе к нам! Садитесь, не стесняйтесь! Куда же вы, а?!

Девушки подошли к столику у окна, смущенно и растерянно сели за него. Молодой человек в черном пальто сидел недалеко от них. Взглянув на него, Ольга подумала: «Где-то я видела этого парня…»

Толстенький плешивый человек подошел и стал приставать к девушкам. Даша вскочила.

— Что вам, гражданин, надо? Уйдите!

— Не желаете быть знакомыми со мной, а?

— Уйдите, — сказала спокойно Ольга и посмотрела по сторонам, на сидевших в зале. — Не мешайте нам.

— А ежели я не уйду? — осклабился человек. — Вот возьму да и не уйду! Ха-ха! И ничего не сделаете… Эй, Сашка, Алешка, катай сюда!

Его друзья поднялись и, пошатываясь, стали собирать со своего стола бутылки, куски хлеба, сала и колбасы.

— Уйдите! — побледнев, сказала Ольга. — Уйдите, или… — Она решительно подняла свой чемоданчик с провизией.

— Что-о?! — заорал плешивый и качнулся к Ольге, пытаясь схватить ее за руку. — Ах ты, драться вздумала! Эй, — позвал, он друзей, пробиравшихся среди столиков, — спешите, дьяволы!

— Идем, идем! — откликнулись два пьяных верзилы. — Держись, Петро! Эх, девочки, сейчас мы вас…

Но в это время подбежал молодой человек в черном пальто.

— Тарутина, успокойтесь, — сказал он. — Успокойтесь, — повторил он и, схватив хулигана за ворот, потащил к двери.

Петро, беспомощно размахивая руками, упирался и выкрикивал безобразные ругательства. Сашка и Алешка метнулись тоже к выходу.

Ольга и Даша переглянулись и осторожно сели за столик. Молодой человек долго не возвращался, а вернувшись, принялся за свой завтрак. «Где я его видела? — опять подумала Ольга. — Раз он знает мою фамилию, значит, мы действительно где-то встречались».

Ольга всмотрелась в красивое смуглое лицо молодого человека, встретилась с его взглядом и покраснела. «Ну, так и есть, это он, матрос!»

Знакомство было не из приятных.

…В сентябре Ольга приезжала в Рязань сдавать помидоры заготовительным организациям. Пристань была забита народом. Какой-то матрос проверял документы. Держался грубо, кричал на одну девушку. Ольга вмешалась:

— Можно повежливее?

Матрос вспылил:

— А ты что суешься не в свое дело? Кто такая?

— Не шумите, — спокойно ответила Ольга. — Я хочу сначала знать, какое вы имеете право так обращаться с людьми.

Матрос показал карточку НКВД. Ольга рассмеялась ему в лицо.

— Это ваше право. Но это и ваша обязанность быть вежливым. Блюститель! Глядели бы лучше за помидорами — они гниют у вас под носом.

Матрос опешил. Он во все глаза смотрел на раскрасневшуюся девушку, которая его отчитывала.

— Что вы уставились на меня! Нужны вам документы или нет? — спросила Ольга.

— Убирайтесь вы к черту! — грубо ответил матрос, кусая губы. — Впрочем, дайте-ка паспорт! — Он взглянул на первую страничку, спросил название колхоза и тотчас вернул документ со словами: — Проходите, пока не задержал.

Спустя несколько дней Ольга получила письмо. Матрос извинялся за грубость, объяснял свое поведение: «Тоскую по кораблю, на котором участвовал в боевых операциях, а к тылу привыкнуть никак не могу — все раздражает». На письме стояла подпись: «Борис Павлов». В конце приписка: «А помидоры действительно сгнили. Вы были правы».

Ольга на письмо не ответила…

Вспомнив об этой встрече, она с улыбкой посмотрела на «матроса». Тот, чувствуя, очевидно, какие воспоминания он всколыхнул в девушке, потупился и начал пить давно остывший чай.

В чайную вошел майор с трехлетним мальчиком. Мальчонка был одет бедно и выглядел болезненным. Майор обратился к пожилому крестьянину:

— Папаша, не перевезете ли мои вещи с одного вокзала на другой?

— Нет, лошади у меня не свои, колхозные, — отмахнулся тот.

— Что же, что колхозные?! — воскликнул майор. — Я ведь не задаром прошу, уплачу что следует. — Старик не ответил. Майор продолжал, уже ни к кому не обращаясь: — От вокзала до вокзала три километра. Я прямо измучился. У меня ребенок, вещи. С трудом донес его, а вещи оставил на хранение. Если не сяду сегодня же в поезд, опоздаю в свою часть.

Он вздохнул и, поискав взглядом сочувствия у присутствующих, остановил грустные глаза на парнишке.

— Я, пожалуй, перевезу, — сказал паренек, не глядя на майора и сопя носом. — Пятерку вперед дадите?

— Я больше дам.

— За целковый у нас сотня, — рассмеялся паренек.

— Пятьсот? Это за три километра-то?! — удивился майор и тут же спохватился: — Такими деньгами не располагаю, поиздержался в госпитале и в дороге… Но у меня найдется хорошее платье покойной жены.

— На кой ляд оно мне! Я не девка! Нет, не поеду и за полтыщи!

Ольга поднялась и подошла к майору.

— Я перевезу ваши вещи, товарищ офицер. Идемте. Мальчика пока оставьте с моей подругой.

Майор недоумевающе взглянул на девушку и пошел за нею. Ольга подвела мальчика к подруге.

— Вот тебе, Даша, занятие на час, чтобы не скучала.

— Какой худенький и хороший! — сказала Даша, смотря на ребенка, и глаза ее ласково засветились: — Езжайте, а я побуду за няньку. Как зовут-то?

— Костя.

Майор улыбнулся сыну, глаза его повеселели, и он отправился вместе с Ольгой на двор запрягать лошадей.

Даша осталась с Костей. Она открыла чемоданчик, достала два пирожка с яблоками и дала их мальчику.

Вечерело. Дворник засветил фонарь. Его желтый свет проникал через окно в чайную. Молодой человек в черном пальто встал из-за стола и, проходя мимо Даши, положил на столик письмо в синем конверте и две «мишки».

— Письмо — для Ольги Николаевны, конфеты — для мальчика.

— А мне что? — созорничала Даша.

— Дружба, — отозвался тот и быстро вышел.

* * *

В темном парке устало каркали грачи, только что прилетевшие из теплого края. Немножко морозило.

Гнедая кобыла и чалый мерин легко мчали сани по накатанной дороге, черневшей в сумерках. В санях лежали два чемодана, узел с подушками и периной и узлы с одеждой. Майор по пути на вокзал рассказал Ольге о себе, о жене, погибшей от тифа, о сыне. Лицо его было грустным.

Ольга, сидя в передке саней, шевелила вожжами и покрикивала на лошадей, когда они замедляли бег. Она думала о том, куда майор денет своего ребенка. В Москве у него нет ни родных, ни близких знакомых; в Киеве, как и в Москве, никого. «А что, если я предложу, чтобы он оставил сына у нас в колхозе? Я буду любить его, как младшего брата. Мама у меня хорошая, сердце у нее доброе к детям. Да и Даша… Как бы это предложить ему?»

Сани подкатили к Дому колхозника. Ольга остановила лошадей, спросила:

— А в номере у вас есть вещи, Николай Терентьевич?

— Нет, только сын. Я сейчас вынесу его, посажу в сани — и на вокзал, — вздохнув, проговорил майор.

— Оставьте, Николай Терентьевич, своего сына мне… нам… В колхозе ему будет хорошо. Доверьтесь. Мы будем любить его. Да и мама будет рада. Сыновей у нее нет. Был один — погиб на войне. И внуков нет.

— Что вы, что вы! — растерянно пробормотал майор.

А Ольга все настойчивее говорила:

— Кончится война, вернетесь прямо к нам в деревню за сыном, возьмете его и поедете к себе в Киев… Соглашайтесь, Николай Терентьевич! А вот и Даша с мальчиком…

Не дождавшись ответа майора, Ольга крикнула:

— Даша, майор оставляет у нас мальчика! Правда, Николай Терентьевич?

— Ой, как хорошо! — отозвалась Даша, подходя с мальчиком к отцу и засматривая ему в глаза. — Я уже крепко подружилась с Костей. Он меня так обнимает и… — Она смутилась, покраснела и, оправившись от смущения, сказала: — Назвал мамой.

Майор смотрел то на Ольгу, то на Дашу, то на сына. Он был растроган и горячо благодарил девушек. Ольга достала из кармана пальто записную книжечку, карандаш и написала на листке свой и Дашин адрес, вырвала теток и подала его майору.