Школа Добра и Зла. Последнее «долго и счастливо»

Она отбросила назад волосы и спросила, из последних сил пытаясь сопротивляться наваждению:

– Кто ты? Ведь я даже не знаю наверняка, что ты на самом деле парень.

– Неужели твоя сказка, Софи, не научила тебя тому, что все вещи именно такие, какими мы их видим?

– Не понимаю… – Софи нахмурилась, хотя в глубине души была согласна с тем, что так оно и есть. Все вещи именно такие, какими мы их видим… Или хотим видеть?

Рафал повернул голову, посмотрел в небо, на бледный мутный диск солнца. Софи поняла, что время вопросов и сомнений закончилось. Рафал сунул руку в карман, в котором было спрятано кольцо, и Софи задрожала. Она чувствовала себя беспомощной щепкой, которую бурным течением несет к краю срывающегося с высокой скалы водопада – все быстрее, все ближе, ближе…

– Мы с тобой будем так же счастливы, как Тедрос и Агата? – севшим от волнения голосом спросила Софи.

– Ты должна была полагаться на свою сказку, Софи. Осознавать, что она не случайно и не зря подошла к своему концу. А теперь пришла пора поверить в это.

Софи смотрела на золотое кольцо, лежащее на ладони Рафала. Смотрела долго, тяжело дыша, а потом, содрогнувшись, его оттолкнула. Но Рафал вновь шагнул ей навстречу. Софи вытянула вперед руку, ткнувшись пальцами в холодную обнаженную грудь Рафала, и прижала парня спиной к стене. Он и не думал сопротивляться – замерев, он молча и спокойно глядел на Софи своими прозрачными глазами.

Рука Софи заскользила по груди Рафала – выше, ниже, правее, левее… Софи словно искала что-то, но что именно, поняла только тогда, когда почувствовала под кончиками пальцев бившееся в холодной груди Рафала сердце.

Тук-тук, тук-тук..

– Рафал, – прошептала Софи, желая, чтобы он вышел из оцепенения.

И он действительно ожил, потянулся к ее лицу, и она впервые не вздрогнула и не уклонилась от ледяного прикосновения. Так долго мучившие Софи сомнения постепенно таяли, улетали прочь, поселившийся в душе страх уступал место уверенности, что все будет хорошо. Софи подумала, что со стороны они с Рафалом напоминают сейчас пару лебедей. Она в своем темном плаще – черный лебедь, Рафал с его мертвенно-бледной кожей – лебедь белый. Софи решительно подняла левую руку, подставив ее под луч солнечного света, и Рафал стал надевать ей на палец кольцо – медленно, осторожно, пока оно не дошло до самого конца. Софи шумно выдохнула, а похожий на снеговика парень радостно улыбнулся.

Держась за руки, Директор и Королева повернулись к застывшему над их сказкой волшебному перу, готовясь принять его благословение, и… Честно говоря, им обоим ужасно хотелось как можно скорее закрыть наконец вишнево-красную книгу.

Но волшебное перо продолжало неподвижно висеть в воздухе.

А книга, разумеется, оставалась раскрытой.

– В чем дело? – срывающимся шепотом спросила Софи.

Она вслед за Рафалом перевела взгляд на оранжевое, сразу заметно потемневшее, солнце. Лицо Рафала застыло, став похожим на посмертную маску.

– Кажется, перо сомневается в счастливом завершении не только нашей с тобой сказки.

2. После «долго и счастливо»

– Ты совершенно ничего обо мне не знаешь, – раздраженно бросил Тедрос, швыряя грязную подушку в лицо своей принцессе.

Агата чихнула и швырнула подушку назад. Бросок у нее получился отменным – подушка припечатала принца к железной спинке кровати и обсыпала вывалившимися из нее перьями. Вслед за подушкой на Тедроса набросился кот по кличке Потрошитель – решил половить эти перышки.

– По-моему, я знаю о тебе даже слишком много, – отрезала Агата и потянулась к криво наложенной на груди принца повязке, выглядывавшей из расстегнутого ворота голубой рубашки. Тедрос оттолкнул ее руку, в ответ Агата его пихнула, а он схватил Потрошителя и запустил им Агате в голову. Девушка успела пригнуться, Потрошитель пролетел по воздуху, приземлился на пол и рванул на своих лысых, покрытых складками кожи лапах в открытую дверь ванной.

Кот так разогнался, что не сумел затормозить и, с разбега вспрыгнув на край унитаза, не удержал равновесия и шлепнулся внутрь фарфоровой чаши.

– Если бы ты действительно меня знала, то давно должна была понять, что я все привык делать сам, – фыркнул Тедрос, затягивая шнуровку на своей рубашке.

– Ты… ты швырнул в меня моим же котом?! – взвилась Агата, вскакивая на ноги. – В меня?! Котом?! За что? За то, что я пытаюсь спасти тебя от гангрены?!

– Это не кот. Это лысый дьявол, – прошипел Тедрос, наблюдая за тем, как Потрошитель пытается выбраться из унитаза, но раз за разом соскальзывает назад. – А еще, если бы ты, как утверждаешь, хорошо меня знала, тебе было бы известно, что я терпеть не могу кошек. Ненавижу их.

– Ну да, конечно, тебе нравятся собаки – слюнявые, примитивные, приставучие. Я начинаю думать, что у тебя с ними много общего.

– Вообще-то мы о моей ране говорили, как мне помнится, – сердито сверкнул глазами Тедрос.

– Да, о ране, – откликнулась Агата из ванной, где она вытаскивала Потрошителя из унитаза. Сейчас лысый кот был уже у нее в руках, и она обтирала его своим рукавом. – Вот уже три недели прошло, а она все никак не затягивается. Если ее не обрабатывать, может загноиться.

– Может быть, на кладбище все раны так долго заживают? – предположил Тедрос. – Потому что у меня на родине, например, с мазями и перевязками любая рана за такое время заживет.

– Даже с повязками, которые болтаются, как твоя? – ехидно поинтересовалась Агата. – Если бы не знала, что это твое творение, подумала бы, что тебя какой-нибудь двухлетний малыш перевязывал.

– Ладно, чего там, – проворчал Тедрос. – Можешь считать, тебе повезло: еще секунда-другая – и меня проткнули бы насквозь моим собственным мечом.

– Еще секунда-другая – и я бы поняла, какой ты дурак, и оставила бы тебя там, на той живописной полянке.

– Да неужели? Или ты рассчитывала найти в этой крысиной норе, которая называется твоим городом, кого-нибудь лучше, чем я?

– Если на то пошло, я охотно поменяла бы тебя на тишину и покой…

– А я тебя – на хороший обед и горячую ванну! – рявкнул в ответ Тедрос.

Агата молча смотрела на него, держа на руках дрожащего от холода Потрошителя. Молчал и Тедрос, он шумно дышал и выглядел смущенным. Наконец принц стянул с себя рубашку, выпрямился, сидя на кровати, и широко развел руки в стороны.

– Прошу вас, приступайте, принцесса, – пробурчал он.

Следующие десять минут снова прошли в полной тишине. Агата промыла рану на груди юноши, затем смазала смесью розового масла, лещины и настойки белого пиона, которую достала из корзины своей матери. Вспоминая, как Тедрос получил эту рану, Агата чувствовала, что у нее внутри все холодеет. Наверное, ей никогда не удастся забыть о событиях той ужасной ночи. Даже если она очень захочет забыть, ей не дадут кошмары, от которых она с криком просыпается каждую ночь. В ее снах Директор школы вновь превращается в бледного молодого человека… Мерзко ухмыляется, подходя к привязанному к дереву Тедросу… И горят, горят адским огнем глаза Директора, и блестит в его руке клинок Экскалибур…

Странно, почему Тедроса не мучают кошмары, связанные с последними моментами их пребывания в школе? Может, все дело в том, что принц и читательница заметно отличаются друг от друга? И парень из Бескрайних лесов привык считать удачным любой день, который не закончился для него смертью?

Агата присыпала рану куркумой. Смесь разных перцев – куркума – была вареной, но все равно жгучей, и Тедрос негромко взвыл от боли.

– Попробуй, скажи теперь, что тебя не лечили, – пробормотала себе под нос Агата.

– Твоя мать ненавидит меня, – заметил Тедрос, еще раз скрипнув зубами. – Поэтому ее никогда нет дома.

– Мама целыми днями ходит по больным, – ответила Агата, втирая желтый порошок в рану. – Есть-то нам всем надо, как ты думаешь?

– Тогда почему она оставляет дома свою корзину с травами, мазями и всем прочим?

Рука Агаты замерла на груди Тедроса. Если честно, тот же самый вопрос она давно уже задавала сама себе.

Девушка тряхнула головой, сильнее налегла на рану, заставив принца поморщиться.

– Поверь, она не ненавидит тебя. Прошу тебя, поверь.

– Но мы уже три недели безвылазно сидим в этом доме, Агата. Я съел все припасы твоей матери, она видит, как тяжело тебе за мной ухаживать, ведь я сам до туалета не могу доползти. И то, как мы ругаемся, она слышит. Знаешь, если она и не ненавидит меня – пока! – то возненавидит в самом ближайшем будущем.

– Она просто считает тебя еще одной проблемой, которая добавилась к нашей с ней и без того проблемной ситуации.

– Агата, давай говорить начистоту, без этих дипломатических уловок. «Проблемная ситуация»! Да просто любой мужик в вашей деревне готов убить нас с тобой, как только мы попадемся ему на глаза, – какие уж тут проблемы? – невесело хмыкнул Тедрос. – Послушай, через месяц мне исполнится шестнадцать. Знаешь, что это означает? Это означает, что всего через месяц я смогу стать королем Камелота, Совет моего отца по закону должен будет передать мне это право. Согласен, королевство в упадке, половина подданных разбежались кто куда, дворец обветшал, но мы все это исправим, со всем справимся. Камелот – вот где мы должны быть, Агата! Камелот. Почему мы не можем туда вернуться?

– Ты прекрасно знаешь почему, Тедрос.

– Ну да. Потому что ты не хочешь навсегда оставлять свою мать. Потому что у меня больше нет своей семьи, а у тебя она есть, – сказал он, глядя в сторону.

– Тедрос… – Агата покраснела.

– Не нужно, не нужно мне ничего объяснять, – негромко попросил принц. – Будь мой отец жив, я бы тоже его не бросил.

Агата придвинулась ближе к принцу, который по-прежнему не смотрел на нее.

– Тедрос, если ты нужен своему королевству, ты… ты должен вернуться, – конец фразы дался ей с большим трудом.

– Я никогда не покину тебя, Агата, – вздохнул принц, выдергивая нитку, торчащую из его грязного носка. – Не смогу, даже если бы захотел. Единственный способ вернуться назад в Бескрайние леса – это загадать желание. Вместе.

Агата окаменела. Выходит, он-таки подумывал о том, чтобы ее бросить? Ничего себе!

– Я не могу вернуться назад, Тедрос. Слишком страшные вещи происходили с нами в Бескрайних лесах. – Она с трудом сглотнула и хрипло добавила: – Нам очень повезло, что мы смогли убежать оттуда. Посчастливилось, можно сказать…

– Ты называешь это «посчастливилось»? – он наконец повернул к ней голову. – Скажи, сколько еще мы сможем просидеть взаперти в этом доме? Как долго будем оставаться пленниками?

Агата напряглась. Она понимала, что на эти вопросы нужно ответить, вот только ответа у нее не было.

– Но разве имеет значение, где будет проходить твое «долго и счастливо»? Гораздо важнее, с кем оно будет проходить, разве нет? – осторожно начала она. – Мне помнится, именно так однажды сказала наша учительница.

На лице Тедроса не дрогнул ни один мускул. Агата повернулась и оторвала полосу от чистого полотенца, висевшего на спинке кровати. Тедрос откинулся на спину, раскинул руки в стороны, и Агата начала туго перебинтовывать его рану.

– Порой я очень скучаю по Филипу, – негромко сказал он спустя какое-то время.

Агата вздрогнула и настороженно уставилась на Тедроса. Тот покраснел и принялся с подчеркнутым вниманием рассматривать свои ногти.

– Это глупо, я понимаю – скучать по Филипу после того, что с нами сделал он… или она… они… Ладно, плевать. Короче говоря, я должен ненавидеть его… Или ее… Тьфу ты! Просто… как бы тебе это объяснить… Одним словом, парни становятся друзьями совсем не так, как девушки – подругами. Даже если твой друг на самом деле не парень. Но все-таки как бы типа парень… – Тедрос окончательно запутался, потом увидел выражение лица Агаты, сдался и попросил: – Забудь все, что я тебе сейчас наплел. Пожалуйста!

– Так ты в самом деле думаешь, что я плохо тебя знаю? – спросила задетая за живое Агата.

Тедрос ненадолго задумался, словно решая, солгать ему или сказать правду.

– Видишь ли… последние два года мы с тобой скорее были озабочены мыслью о том, чтобы оказаться вместе, чем на самом деле были вместе. Вот и получилось, что Филипа я знаю лучше, чем тебя. Мы с ним не ложились спать после отбоя, таскали бараньи отбивные из столовой или просто забирались на крышу, сидели там и разговаривали о всякой всячине, обо всем подряд. Рассказывали о своих семьях, о том, кто чего больше всего боится, и о том, какие пироги с какой начинкой самые лучшие. И если честно, не имеет никакого значения, как все потом повернулось… Все равно Филип был моим первым настоящим другом. – Тедрос говорил, отвернувшись в сторону, он не мог сейчас смотреть на Агату. – А вот мы с тобой друзьями никогда не были. Даже прозвищ друг другу не придумали. Нас соединяли лишь короткие нечастые встречи и вера в то, что нашей любви каким-то образом хватит для счастья нам обоим. Ну, вот все и случилось. Мечты сбылись. И вот уже три недели мы безвылазно сидим в этом доме, все время вдвоем, и нет ни секунды, чтобы побыть в одиночестве. Да, мы вместе едим, пьем, спим, дышим, привычка постоянно быть вместе оплетает нас обоих словно плющ, но, согласись, при всем при этом мы продолжаем оставаться чужими друг другу. Знаешь, я устал. Я никогда еще не чувствовал себя таким старым. – Он наконец решился взглянуть на Агату. – Признайся, что ты испытываешь то же самое. Мы с тобой стали похожи на заплесневевшую от времени супружескую пару. Сварливые, уставшие друг от друга старик и старуха. Любая мелочь, которая раздражает тебя во мне, автоматически раздувается, увеличивается в десятки, сотни, тысячи раз.

Агата попыталась изобразить согласие со словами принца.

– А что тебя во мне раздражает? – спросила она.

– Послушай, давай не будем играть в эти игры, – отмахнулся Тедрос, переворачиваясь на живот.

– Но я хочу знать. Так что же тебя во мне раздражает?

Ее принц молчал. Агата сердито мазнула его обнаженную спину горячей куркумой.

– Больше всего меня раздражает то, что ты держишь меня за идиота, – сердито ответил Тедрос, переворачиваясь на спину.

– Это неправда…

– Ты спросила – я ответил. Продолжать?

Агата сложила руки на груди и поджала губы.

– Итак, ты держишь меня за идиота, – повторил Тедрос. – Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить с тобой, ты прикидываешься ужасно занятой какими-то другими делами. Ты ведешь себя так, словно я обязан покинуть свой дом, словно так оно и должно быть, хотя, позволь тебе напомнить, всегда считалось, что это принцесса должна следовать за своим принцем, а не он за ней. А еще ты топаешь по дому как слон, забываешь вытирать за собой пол в ванной, ни разу за все эти дни не то что не улыбнулась, но даже не попыталась улыбнуться, а когда я обращаюсь к тебе с просьбой что-нибудь сказать или сделать, ты смотришь на меня так, словно я преступление какое-то совершил, осмелившись о чем-то просить тебя – такую… такую…

– Какую «такую»? – вспыхнула Агата.

– Да вот такую. Всю из себя чудненькую, добренькую…

Хорошенькую. Несчастненькую.

– Хорошо, теперь моя очередь, – кивнула Агата. – Прежде всего мне не нравится, что ты ведешь себя так, будто ты мой пленник. Словно я украла тебя, лишила лучшего друга, которого, строго говоря, не существует…

– Добавь к моим обвинениям то, что ты ехидная и злопамятная.

– Обойдешься. Итак, ты заставляешь меня испытывать чувство вины за то, что я привела тебя сюда. При этом ты никогда не вспоминаешь о том, что перед этим я спасла тебе жизнь. Ты выставляешь себя таким деликатным, таким воспитанным, прямо весь из себя рыцарь-кавалер, а потом бац! – и заявишь что-нибудь такое… Например, что принцесса, видите ли, просто обязана следовать за своим принцем. А еще ты очень дерганый, слишком сильно потеешь, берешься судить о вещах, в которых ничего не понимаешь, и любишь все переворачивать с ног на голову, например, ругаешь мой дом вместо того, чтобы на себя посмотреть…

– Но здесь в самом деле не повернуться…

– Ну как же, как же! Мы же привыкли жить в замке! Западное крыло, Восточное крыло, парк, Тронный зал, что там еще… А, ну да, и повсюду горничные – хорошенькие и молоденькие. Много. Целая рота горничных! – вскипела Агата. – Да, извините, у нас здесь не замок. У нас здесь все по-простому, как в реальной жизни, ваше сказочное высочество! А о том, что я все свободное от ухода за тобой время только и делаю, что беспокоюсь, как бы нам с тобой остаться в живых, – ты об этом никогда не задумывался? Не улыбаюсь я ему, видите ли! Пусть клоуны улыбаются, им за это деньги платят, а у меня нет времени ни на шуточки-улыбочки, ни на задушевные разговоры за чашкой капучино. Но разве будет задумываться о таких мелочах, о такой прозе жизни прославленный Тедрос из Камелота, самый красивый парень во всех Бескрайних лесах! И при этом он еще чувствует себя «слишком старым»! Ах-ах-ах, какой ужас!

– Что, я правда такой красивый? – самодовольно улыбнулся Тедрос.

– Ты еще несноснее, чем Софи! – выдохнула Агата, зарываясь лицом в подушку. – И это при том, что она пыталась убить меня! Дважды пыталась!

– Ну так и отправляйся назад в Бескрайние леса, к своей Софи! – поморщился Тедрос.

– Сам отправляйся к своему Филипу, – буркнула Агата.

И тут они оба неловко замолчали, осознав, что говорят об одном и том же человеке.

Тедрос присел на кровати рядом со своей принцессой и обнял ее за плечи. Чтобы не разрыдаться, Агата сильнее сжала подушку и в отчаянии прошептала:

– Что с нами происходит? Что?!

Когда Агата спасала Тедроса от Директора школы, то решила, что смогла выпрыгнуть из своей сказки. И она в самом деле избежала смерти, спасла своего принца и покинула Бескрайние леса, оставив там бывшую лучшую подругу, которая ее предала. Обнимая раненого возлюбленного, залитая белым светом, сиявшим между мирами, Агата стремилась к своему «долго и счастливо». Наконец-то она получила Тедроса, самого прекрасного принца, который любил ее так же сильно, как она его… Агата до сих пор помнила вкус его поцелуя. Тедрос… Человек, который навсегда сделает ее счастливой…

А затем она пробила головой мутную, словно сотканную из жидкой грязи завесу между мирами.