Следствие поручено мне. Повести о милиции

Едва успев пробежать текст глазами, Юрий Андреевич бросился к телефону.

— Аэропорт? Пожалуйста, Кузьмина. Кузьмин? Ветров говорит. Приветствую, Петр Тимофеевич, давно не виделись. Как там дела? Как интуиция?

— Нормально. А что? — Кузьмин задержал дыхание: «У Ветрова что-то есть…»

— Да нет, я вообще. Как здоровье, как успехи?

— Да тут — тоска зеленая. Горы корешков. Пута «ница жуткая. Вот, пожалуйста, Косач (или Косаг) М. Д. Он или она? Пишут неразборчиво, а зевнет дежурная — вообще не пишут. Вторые сутки воду в ступе толчем. Да не томите душу, Юрий Андреевич, неужели есть?

— Слушай, Петр Тимофеевич, а если я попрошу в этих «авгиевых конюшнях» раскопать, когда и куда вылетел некто Турнов Анатолий Александрович, человек с прекрасным почерком, но менее прекрасной биографией, — сколько у тебя это времени займет?

— Да мигом. Ох и надоело вслепую.

Хабаровск, Иванову

УВД Сахалинского облисполкома сообщает, что разбойные нападения на сберкассы, магазины, инкассаторов с применением автомата Калашникова на территории области не имели места. По указанным вами приметам ведется поиск.

Аналогичные сообщения поступили из всех УВД Владивостока, Благовещенска, Магадана, Анадыря. Молчал лишь Петропавловск-Камчатский.

Кузьмин позвонил часа через полтора:

— Есть такой — Турнов Анатолий Александрович.

— Прекрасно. А почему не слышу ликования в голосе, Петро? Куда он улетел? Если даже и на Луну, то я мчусь оформлять командировку. Хочешь, возьму тебя с собой.

— Он в Магадан улетел.

— Великолепно. И ты что же, за эти полтора часа слетал туда и привез Турнова в родные пенаты?

— Нет, Юрий Андреевич, не слетал. Хотя и есть такое желание. Турнов Анатолий Александрович, билет № 197927, вылетел из аэропорта города Хабаровска в аэропорт города Магадана седьмого декабря в восемь часов двадцать шесть минут по московскому времени рейсом номер 3823, место 9-в. Рейс выполнял экипаж Дальневосточного управления гражданской авиации, командир корабля…

— Стоп. Это точно, Петро? Седьмого, а не восьмого?

— Обижаете, гражданин начальник.

— Слушай, ошибки быть не может?

— Исключено, я поднял заодно и копию билета, и корешок. Прекрасный почерк у человека.

— Может быть, прекрасное алиби? Не мог он махнуться билетами и вылететь на сутки позже?

— Исключено. Через двадцать минут после нападения на сберкассу аэропорт блокировали, проверка билетов, паспортов, досмотр личных вещей велись с особой тщательностью.

— Так…

Ветров положил трубку ошеломленный. Долгие годы работы в розыске не вытравили болезненной привычки остро переживать неудачу. Конечно, при каждом поиске приходилось разрабатывать десятки вариантов. Отказываться от них. Но куда деть то нетерпение, гу жажду, с которой оперативный работник хочет видеть настоящего, не мнимого преступника! Тут не злоба, не желание схватить и посадить. Тут неизмеримо большее. Вот эти двое. Кто они? Что могут выкинуть завтра? Кто может поручиться, что они снова не нападут на государственное учреждение, что обойдется без жертв? Нет, пока преступник, человек опасный для общества, для окружающих, на свободе, следователь обязан быть нетерпеливым, неутомимым и уверенным в победе. Вынув чистый лист бумаги, Ветров быстро набросал:

УВД Магаданского облисполкома

По билетам аэропорта удалось установить, что к вам вылетел седьмого декабря рейсом 3823 Турнов Анатолий Александрович. Просим срочно установить, где он был вечером восьмого декабря в девятнадцать часов по хабаровскому времени. Турнов подозревается в разбойном нападении на сберкассу, может иметь при себе огнестрельное оружие.

Ветров

Нет, он нисколько не сомневался в докладе Кузьмина. Но при таких глобальных поисках небрежность одного могла свести на нет работу всех. Ветров хорошо помнил, как несколько лет назад они искали убийцу неопознанной женщины и один из участковых, проверявших домоуправления, не проявил должной аккуратности и исполнительности. А именно в этом домоуправлении города и крылась разгадка. Следствие затянулось на несколько месяцев. Нет, Кузьмин не мог ошибиться. Но Турнов мог оказаться хитрее. Вылететь в Магадан седьмого декабря, вернуться восьмого и… мало ли куда он мог исчезнуть. Ветров любил полную ясность в от* ношении подозреваемых, любил доводить дело до конца.

А сейчас, похоже, надо было начинать все сначала.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ, ОДИННАДЦАТОЕ ДЕКАБРЯ

Таксист Борис Хондожко пришел в отделение милиции сам. По правде сказать, он еще позавчера узнал, что его зачем-то разыскивает милиция, и слегка встревожился. Может быть всякое: или ворюгу какого-нибудь на зеленый посадил, или тот фраер, что на прошлой неделе десятку сунул, загремел. Ничего приятного для себя от этого посещения Борис не ждал. И, как мог, старался оттянуть визит — и оправдаться при этом: был в отгуле, ездил в деревню, к старикам, откуда было знать, что вы меня ищете? Но когда его спросили, может ли он вспомнить события вечера восьмого декабря, еще конкретнее — вызов к дому по улице Ленинградской, 67, Хондожко даже повеселел. Память у него отличная, профессионально цепкая.

— Ну что рассказывать… Села женщина с ребенком и старуха с ними какая-то. Отвез их в Северный микрорайон. Взял ровно по счетчику, больше ни-ни. А что с ними?

— Больше ничего такого не заметили около того дома?

— Какого?

— Ну, подозрительного.

— Драчки, что ли? Нет, не заметил.

— К вам никто не обращался?

— Да как сказать — я же по вызову стоял.

— Может, пробегал кто-нибудь, например?

— Это вы насчет сберкассы-то?

— А вам что-то известно об этом?

— Да, болтали ребята в парке… Нет, что хотят, паразиты, то и творят. Совсем обнаглели.

— Ваша машина стояла как раз у угла. Так?

— Ну.

— Вам говорили пассажиры, что в сберкассе что-то неладно. Стрельба и так далее.

— Их только послушай, они наговорят.

— Но ведь эти выскочили прямо на машину, выронили сумку с деньгами. Было такое, припомните?

— С уверенностью сказать не могу. Знаете, за день накрутишься, всякого насмотришься. Ведь целый день за баранкой — это…

— Ну хоть какие они были из себя — приблизительно.

Хондожко то ли хитрил, не желая фигурировать в деле свидетелем (затаскают потом), то ли в самом деле не понимал, что от него хотят.

— Но хоть позвонить в милицию вы могли. После смены.

— Я же говорю — был в отпуске. Сменился — ребята к старикам подбросили. Если б я знал, что сберкассу грабанули… Думал — так, чепуха, хулиганье всякое.

Ничего нового явление Хондожко в поиск не привнесло. Его показания лишь подтвердили цепочку: сберкасса — такси — шофер Балаш — комбинат ритуальных принадлежностей — база. Дальше цепочка обрывалась. Правда, какая-то надежда оставалась на кондуктора «единички». Она должна была бы видеть обоих преступников в лицо, при ярком свете, и, может быть, даже описать их на фоторобот. По времени получалось, что через эту остановку прошла машина, в которой кондуктором была Валентина Хлебнева. Хлебнева оказалась памятливой, но безудержно говорливой:

— Я еще с девками какими-то ругалась. Они говорят — на себя сначала посмотри. Я говорю — нечего мне на себя смотреть, я уже старуха. А тут этот поцарапанный прошел. Только я подумала: нарвался где-то на мешок с кулаками. Не пьяный бы, скандалу не оберешься. Он на вокзале сошел — там конечная, все там сходят. Разве за одну остановку разглядишь?

— Узнать вы его смогли бы?

— А чего ж? Нос у него по национальности вроде как бы мордовский.

— Эх, Валентина Ивановна, что же вы не сказали об этом случае дежурной по автопарку? Мы же всех кондукторов опрашивали, пока вас нашли. Мы вас нашли, а не вы к нам пришли.

— Так у вас работа такая. А мне знай себе обилечивай. План выполнять надо?

Друганов не стал возражать. Словно взвешивая на ладони, он произнес последние слова:

— План выполнять надо… Надо план выполнять.

Много раз ему приходилось убеждаться, что счастье розыскника весьма призрачное и зависит от совпадения мелких, отдаленных, разрозненных фактов и фактиков. Сколько раз ему приходилось замечать, что иной толковый, памятливый, любопытный свидетель «стоит» работы многих розыскных групп. Счастливый случай — на углу дома стояло такси, и преступники не воспользовались им, а ведь могли бы прихлопнуть того же Хондожко — и ищи ветра в поле.

Надо же было оказаться за рулем человеку равнодушному! Сколько раз милицию выручали таксисты — зоркие, памятливые, надежные свидетели. И кондуктора — работа у них действительно на людях, примелькаются лица за день. Вот и Хлебнева — хорошо, что хоть вспомнила тот вечер. Что бы им, этим свидетелям, появиться на два дня раньше: совсем другая игра пошла бы.

Он пришел на опрос свидетелей за одной какой-то крохотной деталькой, за каким-то нюансом, ниточкой, зацепочкой. Опыт подсказывал, что именно в крохах таится рациональное зерно. Это только молодежь надеется, что первый же свидетель сразу раскроет, прояснит картину, назовет приметы преступника, его фамилию, место работы и домашний телефон.

«Надо ребяткам позвонить, как у них там», — подумал он о своих молодых помощниках. Прижав трубку плечом, он одной рукой набирал номер телефона гостиницы, а другой протянул Хлебневой бланк:

— Пожалуйста, напишите здесь все, что мне сейчас рассказывали.

— Я уже писала, сколько раз…

— Добавьте детали, повнимательнее, пожалуйста.

К телефону долго не подходили, Леонид Федорович уже хотел позвонить попозже, как вдруг длинные гудки прервались тихим голосом Аникеева:

— Слушают.

— Сергей? Друганов говорит. Ну, что у вас там?

Группа Аникеева просматривала личные листки проживающих в гостиницах Хабаровска, отрабатывая версию о «гастролерах». По теории вероятности это сулило мало какие надежды: даже если предположить, что преступники действительно прибыли в город откуда-то, больше вероятности было, что они прячутся на квартирах у своих знакомых. В гостиницах с местами туго. И даже если допустить, что они проживали в гостинице, то как из тысячи «чистых» выудить двух «нечистых»? На совещании специально остановились на этом вопросе: надо ли направлять группу на поиск вслепую. Однако взвесив все (после праздничных и воскресных дней в гостиницах могли быть свободные места, может быть, по фамилиям удастся узнать кого-то из «старых знакомых»), решили все-таки группу направить. И в голосе Сергея Аникеева, рвавшегося, как и все ребята из его группы, на более «шансовый» поиск, особой радости не было. Однако приказ есть приказ, нудная, тошная, почти бессмысленная работа требовала его безукоризненного выполнения. Друганов понимал тоску ребят, хотелось поддержать их дух:

— Ничего не зацепили? Сколько еще работы?

— Пересмотрели все карточки в «Амуре», «Центральной», «Туристе», «Маяке». Сейчас доканчиваем «Дальний Восток». Тут ремонт идет, жильцов мало…

Друганов хотел спросить еще раз о результатах. Но подумал: не стоит лишний раз травмировать. Это ведь тоже расхолаживает. Появится какая-то мысль — сами доложат.

— Давайте, заканчивайте.

И добавил, больше для порядка:

— Только внимательнее смотри там.

Ему вдруг захотелось сказать по-другому, сказать так, допустим: «Тильки метче пуляй». Странно, прошло тридцать лет. Память начисто стерла лицо, имя, фамилию человека, а голос взводного — неторопливый, с хрипотцой — помнился. Леониду Друганову было семнадцать, когда его призвали. На западе полыхала война, он еще надеялся повоевать. За десять тысяч километров от их местечка ходили по земле, дышали воздухом лютые, ненавистные, свирепые звери — фашисты, а здесь — стрельбище, мишень, приемы маскировки…

— Какие мы к чертям снайперы! Война — там, мы — здесь, — махал он рукой, отчаявшись спорить со взводным.

Взводный — вислоусый, намного старше его. И покровительствовал Леньке по-отцовски, когда узнал, что они земляки, с Черниговщины. Отца Ленька почти не помнил. Прибило бревном, когда рубил новый дом на дальневосточной земле. И Друганов, выросший без отца, тянулся к взводному с какой-то бессознательной теплотой.

— А ты поперед батьки в пекло не суйсь. Прийдит годына — напуляешься. Тильки метче пуляй. — Взводный говорил чуть насмешливо, неторопливо, на странной смеси украинских и русских слов.

Рыжий осенний день, когда в маньчжурских сопках торопливо хоронили взводного, он запомнил на всю жизнь. Такая тоска взяла — жуть. Потом сколько ребят положило — никогда такой тоски не было. Взводный до призыва работал в милиции. После демобилизации Ленька Друганов сразу направился на работу в милицию. Рядовым. Четверть века в синей форме, считай, половина жизни. Учился, работал начальником поселкового отдела, начальником ОБХСС, восемь лет начальником горотдела милиции — тоже подвиг своего рода. И — он заметил — когда наваливалась усталость, когда бывало трудно, невмоготу, память аккуратно прокручивала ему этот неторопливый, с хрипотцой голос: «Тильки метче пуляй».

Хабаровск, УВД, Ветрову

В ответ на ваш запрос точно установлено, что восьмого декабря в двадцать один час по местному времени (девятнадцать часов по хабаровскому) интересующий вас Турнов Анатолий Александрович находился в кафе «Северное» вплоть до его закрытия. Алиби Турнова на это время подтвердили его соседи по столику Астахова Н. Д., Горюнцова Е. И., официантки Нестеренко и Самойлова.

Инспектор ОУР УВД Магаданского облисполкома капитан Ф. Ласковин

Шляшова Мария Игнатьевна — так, не надо, Фрейндлих Юрий Исаакович, 1917 года рождения, — не подходит, Вовк Владимир Фомич, 1936 года рождения, место рождения Кустанайская область, проживает — Новосибирск, улица Ленина, место работы… должность… цель приезда… Гуськова — не то, Руденко Вячеслав Никифорович, год рождения… место… должность…

Аникеев откинулся на спинку стула. Плечи затекли, хотелось встать, размяться, стряхнуть оцепенение. Еще полчаса, уговаривал он себя, стараясь сосредоточиться, но мягкая, обволакивающая, противная одурь так и сочилась от этой бесконечной стопки анкет. Цифры, фамилии, города струились усыпляющей чередой, и лишь усилием воли он заставлял себя не скользить, зацепляться за какие-то штрихи.

Ленинград — эх, побывать бы там летом… Владислав Всеволодович — и не выговоришь, Чурин — был такой у нас в институте…

Легкий возглас оторвал Аникеева от нанизывания мыслей. Он вопросительно поднял голову:

— Что?

Женя Вощин, сидевший на другом конце стола, заваленного анкетами и журналами, держал карточку проживающего, отстранив ее от себя на вытянутую руку.

— Знакомую встретил?

— Скорее знакомого. Милютин, Милютин… где-то я эту фамилию встречал.

— Мало ли, — пожал плечами Аникеев. — Тут от этих фамилий в глазах рябит, одних Николаевых двадцать пять встретилось.

— Да нет, вроде бы я его уже в анкетах встречал. Ладно, потом вспомню. Подай-ка четвертый этаж за пятое декабря.