Следствие поручено мне. Повести о милиции

Прошу срочно выявить все легковые автомобили красного или близкого к оранжевому цвета, а также легковые автофургоны и пикапы, в номерах которых есть цифра 36 (один угол номера отбит). Выяснение проводится по делу о вооруженном ограблении сберегательной кассы по улице Ленинградской восьмого декабря в девятнадцать вечера.

Кузьмин знал об этом поиске. Но почему-то упорно настаивал на пешем варианте отхода преступников. Вчера вечером он перелез через забор, проник на базу треста ресторанов и кафе и там (удача!) встретил шофера Балаша.

— Двоих? Видел. Не наших. Часа полтора назад прошли.

— Может, пробежали?

— Да нет, вот так близко от меня просто прошли. Один повыше, другой — пониже. Хорошо помню. В руках? Нет, в руках у них ничего не было. У одного, правда, из кармана что-то болталось.

— Веревка?

— Нет, легкое такое.

— Чулок?

— Чулок? Какой чулок? А-а, бабский. А, точно бабский чулок, я еще подумал — что-то такое знакомое.

— Куда они пошли?

— Да к выходу. Там у нас проходная. Сегодня тетя Клава дежурит. Нюх у нее — м…м! — Балаш засмеялся.

Однако тетя Клава утверждала — за эти два часа с базы никто не выходил. Ворота на замке, через калитку мышь не выпустит.

— Слушай, тетя Клава, не может того быть, — терпеливо уговаривал ее Кузьмин. — Вот за этим углом их видел Балаш…

— Что я, пьяная, что ли?

— Отсюда им прямой путь к вам. Свернуть ведь некуда!

— А куда тут свертывать! Некуда.

— Что же они, на крыльях, что ли, улетели?

— А я почем знаю? Сказала — не проходили, и не проходили. Как Сидор Степаныч ушел — так и ушел, и никому я калитку не отворяла. И нечего на меня шуметь — я поди дежурю.

Кузьмин тоскливо огляделся: прямая, как стрела, дорога вела прямо к проходной. Перед самыми воротами 01 нее ответвлялся, правда, небольшой тупичок. Но вдоль дороги и вдоль тупичка стояли высокие глухие стены складов.

— Так что же они, на крыльях улетели? Двое-то!

В управлении Кузьмина ценили за медвежью силу и редкую настойчивость в достижении цели. Бывший матрос, он поселился в Хабаровске более двадцати лет назад. Окончил Хабаровскую школу милиции. В уголовном мире его боялись как огня.

Был такой давнишний случай. Кузьмин распутывал клубок одного серьезного преступления, и никак у него не сходились концы с концами. Разгадку фактически знал только один человек — карманный вор по имени Семка.

— Слушай, где мне Семку повидать? — спросил Кузьмин у одного из бывших.

Тот удивился:

— Семку заложить! Мне что — жить надоело?

— Да нет, — досадливо покачал головой Кузьмин. — Допрыгается твой Семка и сам, если за ум не возьмется. Мне поговорить надо. И сейчас, срочно, понял?

Бывший сощурился:

— На пушку берешь?

Кузьмин с большим трудом уговорил его, дав слово встретиться с Семкой один, без дежурного наряда милиции:

— Ты мое слово знаешь.

— Только смотри, следователь, потом не пеняй. У Семки-то зуб на тебя. Братан-то его младший на нарах по твоей милости.

Кузьмин долго размышлял, как ему поступить в данной ситуации. Идти под прикрытием наряда он не мог. Но и не поставить в известность отдел было нельзя. Это пахло дисциплинарным взысканием. Он удачно вывернулся, позвонив в отдел с полпути. Объяснил суть дела, дал адрес «хазы».

— Если через час не позвоню, накрывайте всю эту богадельню.

Хорошо, что дежурил дружок. Поначалу он закричал:

— Петр, не дури! Запрещаю.

— Да ты пойми, надо очень мне с Семкой…

— Без прикрытия не пущу! Нашел перед кем слово держать, джентльмен чертов. Имей в виду…

— Зарежут — домой не приходи?

— Заткнись, сплюнь, не каркай. Слушай, ты хоть ствол взял?

— Нужен он мне. Ребятки там сурьезные, отберут игрушку, потом замучаешься рапорты писать. Отмахнусь в случае чего.

Он и сам, откровенно, боялся ловушки. На благородство рецидивистов рассчитывать не приходилось? Но все-таки шел, потому что на свободе гулял, опасный преступник, убийца. И только Семка мог указать на него.

«Хаза» гудела. Когда Кузьмину открыли, пронесся рев.

— Ну, мент, ты свое отжил, — мотая головой, плача и брызжа слюной, кричал Семка. Он походил на помешанного. Его держали.

Ловкие руки пробежали по карманам брюк и пиджака:

— Без пушки он, без пушки!

— Перо ему в дыхалку!

— Ну-ка, тиха! — рявкнул вдруг Кузьмин так, что звякнули рюмки.

Пьяная «бражка» мгновенно примолкла: то ли оттого, что знала Кузьмина, то ли оттого, что кто-то посмел повысить голос в присутствии голого по пояс татуированного детины, сидевшего во главе стола, по всем ухваткам — главаря. Тот медленно обвел заплывшими свиными глазками «хазу», но Кузьмин перехватил инициативу. Свободно, как дома, подошел он к столу, налил стакан водки.

— Ай-я-яй, кто так гостей принимает? Вот как надо встречать, уркаганы несчастные.

Выпил залпом. Звучно крякнул. И сел на стул.

— А вот закусывать, Семка, у тебя не стану. Кусок в глотку не лезет. Колбасу жрешь, а брат твой на баланде сидит. Он пацан еще совсем. Учиться ему надо. Жить да жить. Влип мальчишка да еще, дурачок, взял вину на себя. Кто его посадил, я знаю — здесь он. Колбасу с тобой жрет. Ладно, сам разбирайся. А мне с таким подлецом за одним столом противно сидеть.

Утром хмурый Семка с весьма солидным синяком под глазом пришел к Кузьмину в кабинет. Сказал: «Пишите, Сам все скажу. Только… нельзя ли братану срок скостить?»

За эту вылазку Кузьмину все-таки досталось по службе:

— А если б они тебя пришили?

Кузьмин улыбался:

— Не пришили же! У меня интуиция.

В свою интуицию Кузьмин верил беспредельно. В пятидесятых годах орудовал в городе «медвежатник». Работал талантливо, с выдумкой, постоянно менял почерк. На хлебозаводе вскрыл сейф автогеном, пол присыпал перцем. А на лесозаводе действовал ломиком, следы засыпал нафталином.

И все-таки Кузьмин утверждал: работает одно и то же лицо. А раз одно — и улик вдвое больше, и вещественные доказательства можно сравнивать. Кстати, этот «медвежатник», отбыв срок сполна, сейчас честно трудится на одном из предприятий города. И к каждому празднику шлет открытку Кузьмину…

А в это утро Кузьмин чувствовал, что надо еще и еще раз обойти один за одним все закоулки базы, соседних складов. Интуиция кричала: ты на верном пути. А доказательств не было.

Рапорт

В ответ на вашу телефонограмму об ограблении сберкассы сообщаю следующее: на моем участке появились освобожденные из мест заключения Кошелев (Кот) и Титов (Тит). Несколько дней подряд беспробудно пьянствовали, играли в карты. Квартирной хозяйке посулили на днях много денег, хотя приехали без наличных. В настоящее время отсутствуют, местопребывание их не установлено.

Участковый л-т Коваров М. Д.

Рапорт

По поводу подозрительного поведения лиц, ведущих антиобщественный образ жизни, сообщаю, что условно осужденный Трахомов срочно лег в больницу без видимых причин.

Я. Герц

Рапорт

Паспортистка одного из домов по улице Серышева сообщила, что на ее участке два парня, Молодченко и Терский, срочно просили выписать их, не сообщая ничего о месте выезда.

Рапорт

Установлено, что в момент ограбления у сберкассы стояло такси номер 29–06. Его водитель Хондожко Борис получил заказ по рации и должен был прибыть к дому № 67 в девятнадцать часов. В настоящее время Борис Хондожко находится на отдыхе. Дома его не оказалось, местонахождение его неизвестно.

Кузьмин все-таки не утерпел: еще не рассвело как следует, а он уже был на территории базы. Заспанная вахтерша открыла ему калитку, бурча себе под нос что-то нелестное в его адрес. Он ходил вдоль складов, на ощупь проверяя прочность их стен, не пропуская ни одной шаткой доски, досадуя на грязный истоптанный снег, на котором, конечно, не различить следов. В самом дальнем углу тупика, там, где один из складов, казалось, вплотную упирается под перпендикуляром в другой, он нашел то, что искал: между складами была узкая, всего полметра, щель, не видимая ни с какого участка.

Осторожно, боясь наследить, Петр Тимофеевич уперся ногами в одну и другую стенки складов. Так он поднялся на высоту крыши и спрыгнул по ту сторону забора, на улицу Ленинградскую.

Увидев его у калитки снова, вахтерша изумилась.

— Да где ж ты пролез, милок? Да где ж ты, родимый, высклизнул?

— У меня, мать, теперь тоже крылья есть, — усмехнулся Кузьмин. Он знал: интуиция ведет его по верному следу. «На карачках все пролезу, а вещдоки добуду, — со злой решимостью думал он. — Проклятые ноги, совсем застыли. Хоть бы скорей рассвело».

Шофер Слава Балаш был очень удивлен, когда к нему ранним утром пришли из милиции.

— Вы вчера сказали, что на территории склада видели двоих мужчин. Не могли бы вы их описать поточнее?

— Ну что ж. Я вчера говорил и теперь скажу. Один, значит, высокий, другой, значит, пониже. Высокий был в темной такой куртке, может, и не куртке, но, помню, в черной. Низкий — в пальто, светлое такое пальто. Из кармана у него болтался чулок — я заметил.

— Может быть, не пальто, а полушубок? Белый.

— Ну! Я б полушубок сразу признал! Давно гоняюсь за таким. Нет, это было пальто, только оно как балахон на нем болталось. Не его пальто. А что натворили?

— Простите, здесь живет мальчик Валерий Кушаков? Я из милиции.

— Да, да, проходите, пожалуйста. Вот сюда.

— Не рано ли? Вы уж извините, мы и так не хотели будить детей рано.

— Да что вы, он уже давно не спит. В школу на первый урок не пошел, вас дожидался. Когда, говорит, ко мне из милиции придут? И Андрюша тоже здесь.

Они все расскажут. Расскажи, Валерик, а дядя запишет.

— Давай ты, Андрюха.

— Нет, ты давай, к тебе пришли.

— Значит, так. Мы играли, а тут он как побежит! Длинный такой, в унтах. А на глазах маска такая черная, автомат у него самый настоящий. Верно, Андрюха?

— Ага. Потом этот, который другой, прыг в машину, кричит: «Заводи скорей, а то догонят!» Тот — зажигание чик, сцепление нажал, газку подбавил — она сразу же и завелась. Наверное, антифриз у них был залит.

— Постоите, ребята, постойте. Значит, один был в унтах?

— Конечно, в унтах! В чем же еще?

— А маска — черная?

— У высокого черная, а у низкого коричневая. Мы еще за ними побежали, а тут с базы машина выезжает, «Жигули» красные.

— И совсем не «Жигули», грузовая, с кузовом.

— Думаешь, у «Жигулей» кузовов не бывает? Еще какие бывают! Я и запомнил: ХБД или ХБЗ, а задняя цифра — 36.

— Значит, выезжает машина, они быстренько садятся в нее, так? Кто же сидел за рулем? Кому «заводи» кричали?

— Врет он все, дядя. И совсем не с базы она выезжала, а стояла. Часа два стояла на морозе — и хоть бы что. Антифриз — я же точно знаю. Хоть неделю на морозе стоять будет.