Прошлое должно умереть

– Опять убытки, – не удержался ИХ.

– Будем считать это транспортными расходами.

Оспаривать решение капитана никто не стал.

Базза Дорофеев был единственным офицером ИР, который всегда – абсолютно всегда! – носил форму, темно-синий повседневный мундир офицера Астрологического флота, пребывающий, разумеется, в идеальном состоянии. Капитан не отличался высоким ростом, но был плотен, крепок и держался с такой властностью, что любой человек с первого взгляда определял, кто на цеппеле главный. Причем в присутствии Помпилио мало что менялось: дер Даген Тур никогда не оспаривал принятые капитаном решения и не отдавал ему приказы. Приказным тоном.

А наилучшим образом их взаимоотношения характеризовал тот факт, что капитан Дорофеев был единственным во всем Герметиконе человеком, которому Помпилио говорил «вы».

А самого Дорофеева наилучшим образом отличал жуткого вида шрам, обезобразивший левую сторону лица Баззы и придающий ему устрашающий вид. Шрам Дорофеев заработал во время знаменитого штурма Бреннана, тогда же едва не потерял голову, но Помпилио оценил умелые действия самого молодого пиратского адмирала, добился для него помилования и сделал капитаном «Пытливого амуша».

– Теперь поговорим о том, для чего я вас собрал, – негромко произнес Дорофеев. – Завтра на рассвете мы покидаем сферопорт, чтобы к полудню выйти к точке перехода на Фарху.

– Прекрасная новость, – одобрительно кашлянул ИХ. – У меня от местного климата начинается неконтролируемое сведение мышц и колики.

– Можно подумать, на Фархе тебе станет лучше, – ядовито пробубнил Чира.

– Лучше не станет, скорее – хуже, – с печалью ответил Бабарский. – Я слышал, в фархианском воздухе присутствует много ядовитой пыльцы.

– Я хочу выслушать доклады о готовности к походу. – Голос Баззы стал прохладным. – Бабарский?

– У меня все готово, – кивнул ИХ и в подтверждение своих слов громко чихнул.

– Уточни.

– Пища, вода, боеприпасы…

– Груз?

– Здесь нечего брать, капитан, нищий мир, бессмысленный… – Бабарский потрогал себя в районе сердца, вздохнул и закончил: – К счастью, шериф рассказал мне о замечательных местных изумрудах…

Каким бы «бессмысленным» ни был мир, суперкарго всегда отыскивал возможность извлечения прибыли.

– Много взял?

– Самую малость. Только чтобы оплатить эту экспедицию и вытащить Бедокура из кутузки.

– Я не был в кутузке!

– Не перебивай меня во время доклада, – потребовал ИХ и вновь повернулся к капитану. – Суперкарго к походу готов.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Дорофеев. – Бедокур?

– Приметы нам благоволят, капитан: утром я видел двух птиц, летящих с запада на восток, вчера после полудня прошел дождь, и никто из обиженных не умер. Можно отправляться.

Базза давно привык к своему шифу, поэтому никак не прокомментировал его слова, а лишь вопросительно поднял брови.

– Техническое состояние «Амуша» удовлетворительное, – деловым тоном сообщил Чира. – Кузель в полном порядке, тяговые двигатели исправны, гидравлические системы…

– Поверю на слово, – кивнул Дорофеев. – И прошу провести дополнительную проверку оружия. Мессер уверен, что затеянная им экспедиция абсолютно безопасна, но вы знаете мои принципы…

– Мы не приходим в гости безоружными.

– Верно.

Исследовательские рейдеры строили по чертежам импакто, но ради скорости снимали с них основные боевые системы.

– Я проведу дополнительную проверку, – кивнул Бедокур.

– Вот и хорошо.

В действительности служб на цеппеле было намного больше. На совещании не присутствовал алхимик Мерса, но по уважительной причине: он вторые сутки занимался снаряжением боеприпасов для арсенала Помпилио, и Дорофеев решил его не беспокоить. К тому же, зная скрупулезность алхимика, капитан не сомневался, что у Мерсы все в порядке.

Не явился и Галилей Квадрига, но он никогда не являлся. Как все астрологи, Галилей был немного не в себе, но ему, как, впрочем, и всем астрологам, многое прощалось.

– В таком случае, синьоры, совещание закончено, – подвел итог Дорофеев. – Завтра нас ждет Фарха.

* * *

Герметикон занимал мизерную часть Вселенной в одном из рукавов не самой большой галактики, но при этом был неимоверно, немыслимо огромен, как свидетельствовали постоянно обновляемые Астрологические атласы, описывающие тысячи звездных систем, изученных с помощью телескопов и экспедиций. Каждая новая пригодная для жизни планета открывала перед человечеством новые перспективы, приближая звезды, до которых еще вчера было не дотянуться. Голубые гиганты и белые карлики, молодые и угасающие, отчетливо видные и прячущиеся в туманностях… не каждая звезда могла похвастаться пригодной для жизни планетой, но за сотни лет экспансии люди заселили десятки миров. Однако далеко не все они сумели превратиться в развитые планеты, способные не только обеспечивать себя, но и торговать с другими системами. И причин тут было множество. На одних мирах, как, например, на Лусте, не было найдено ничего интересного: ни полезных ископаемых, ни минералов, ни ценных пород дерева или особенных растений – ничего, что оправдало бы затраты на перевозку; иногда мешал климат: на Уфире оказалось слишком холодно, а на Скрале дули настолько сильные ветры, что цеппели могли летать там лишь три месяца в году. Но большинству миров банально не хватало населения, и особенно – грамотного населения, способного провести детальное исследование планеты и отыскать какой-нибудь уникальный товар. Образованные люди – картографы, биологи, геологи, алхимики… – требовались везде, до границ Герметикона они добирались не часто, как правило, в составе экспедиций, и потому многие планеты еще хранили свои тайны, чтобы в будущем стать подлинными «жемчужинами». Возможно – в очень далеком будущем. А пока их малочисленные обитатели вели замкнутую и, увы, не всегда спокойную жизнь.

Потому что именно такие миры привлекали тех, кто пребывал не в ладах с законом.

На окраине обитаемой Вселенной можно было повстречать не только исследовательские цеппели Астрологического флота и частных экспедиций, но и контрабандистов, наемников, пиратов и даже работорговцев. Серьезные армии на бедных планетах отсутствовали, сферопорты защищались слабо, а контроль за приходящими цеппелями велся спустя рукава. И Фарха, небогатый мир на окраине Южного Бисера, до недавнего времени был одной из подобных планет.

Малонаселенная, малоизученная, покрытая бескрайними лесами гигантских мегатагенов Фарха долгое время прозябала в забвении, не интересная абсолютно никому. Однако, отыскав свой уникальный товар – плотную, дающую необычайный розовый оттенок сердцевину мегатагенов, – стала развиваться, и теперь ее население перевалило за двести тысяч человек, что, по меркам граничных миров, считалось великолепным достижением. При этом фархианцы заселили меньше половины одного из четырех континентов, вырубали те леса, до которых могли дотянуться, и планета превратилась в весьма удобный мир: с одной стороны, большая часть огромных пространств никак не контролировалась властями, с другой – на Фарху стали часто заходить цеппели, и в сферопорту давно перестали удивляться новым кораблям. Особенно приходящим не в первый раз.

Как, например, торговый цеппель «Белый парнатур» под флагом Ямны, который вышел из перехода примерно в три часа ночи и чей радист законопослушно сообщил на землю, что приземляться в порту не будет, чтобы не терять время. А поскольку этот «купец» появлялся на Фархе достаточно часто, таможенники махнули на подобное нарушение рукой и лишь пожурили цепаря за то, что он их разбудил.

«Парнатур» отправился на север, но, отойдя от сферопорта на пятьдесят лиг, повернул на запад, через семь часов хода на крейсерской скорости достиг океана и еще пять часов двигался над ним, добравшись наконец до расположенной на соседнем континенте колонии спорки. Пересек довольно большой залив и остановился над безымянным островом, на котором несколько месяцев назад появился пиратский лагерь: большой дом капитана Мааздука, казарма, она же – кабак, она же – игорный дом – для его подчиненных, склады и мастерские.

Изначально Ричард Мааздук планировал разместиться рядом с колонией, но спорки отказались от соседства с опасными людьми.

К причальной мачте был пришвартован импакто «Орлан», «сигару» которого украшал герб Скурийской республики – алый факел на черном, с серебряными насечками, щите. Второй мачты на острове не было, однако наземная команда знала свое дело и, захватив сброшенные с «Парнатура» швартовы, быстро прижала корабль к земле, а прибывший на поле Мааздук лично встретил его хозяйку – черноволосую женщину в изящном темно-синем иоле – традиционном одеянии ведьм спорки, вышедшую из корабля в сопровождении четырех вооруженных телохранителей. Лично встретил и очень почтительно поприветствовал, не забыв поясной поклон, обязательный при встрече ведьмы столь высокого ранга. Затем проводил гостью в дом, и только здесь, на террасе, где их никто не мог подслушать, Ричард смог слегка расслабиться.

– Добрый день, синьора Тайра.

– Рада тебя видеть, Огнедел.

При посторонних ведьма никогда не называла собеседника именем, которое они тщательно скрывали.

В ответ Ричард улыбнулся и машинально ощупал взглядом фигуру ведьмы. Не то чтобы у него были какие-то виды, просто Мааздук знал, что Тайре нравятся мужские взгляды. Да и посмотреть было на что. Ведьма не могла похвастаться длинными ногами или большой грудью, была невысокой, плотной, но подтянутой. Опиши такую словами – мало кто заинтересуется, однако Тайра умела подать себя, и ее женственная фигура, окутанная нежным темно-синим шелком, всегда приковывала внимание окружающих.

– Как твои дела?

– Неплохо. Вина?

– Я хочу белого.

– Конечно.

Он поднялся с кресла, в котором успел удобно устроиться, наполнил два бокала, вернул бутылку в ведерко со льдом и подал угощение собеседнице.

– Вы превосходно выглядите, синьора.

– Благодарю.

На фоне легкого, если не сказать – игривого наряда Тайры выправка Мааздука была особенно заметна и выдавала бывшего офицера. Что подтверждалось атлетической фигурой, повелительной манерой строить фразы и тем, как легко и непринужденно Огнедел встал во главе «Орлана». Команду Ричард собрал из редкостных негодяев, но порядок на борту установил железный, и Тайра знала, что выучкой команда ее личного пирата превосходила даже военных ямнийского флота. Но при этом Мааздук обладал совершенно «не командирским» голосом: глухим и не зычным, как будто надорванным.

– Когда появится Помпилио? – негромко осведомилась Тайра, пригубив вина. Холодного и совсем несладкого – именно такое белое она любила.

– Он уже здесь, – ответил Огнедел, глядя на ведьму поверх бокала. – На Фархе.

– Где именно?

– Сегодня Помпилио покинул Гейтсбург и направился в Фоксвилль.

– То есть я опаздываю?

– Нет. Если вы вылетите сегодня в ночь, то прибудете в Фоксвилль примерно в то же время, что и Помпилио.

– А если нас что-нибудь задержит? Встречный ветер, например? – Чувствовалось, что Тайра очень хочет добраться до адигена и раздосадована тем, что потратила время на визит в колонию.

– Помпилио будет ждать вас столько, сколько потребуется, синьора, – успокоил ведьму Огнедел. – В конец концов, он ведь уже здесь.

Бросил все и прилетел на пограничную планету, попавшись на простейшую наживку: обещание выдать ему злейшего врага. Прилетел один, таким было условие, однако и Ричард, и Тайра понимали, что Помпилио умен и осторожен, и потребовали, чтобы он отправился в Фоксвилль по земле, в сопровождении местных проводников, желая убедиться, что адигена действительно никто не сопровождает. И убедились.

– Разведчики доложили, что Помпилио в точности выполняет инструкции, – сообщил Огнедел.

– Это хорошо… – Тайра с удовольствием посмотрела на запотевший бокал. – Я до сих пор не верю, что мы заманили его в ловушку одним-единственным письмом.

– Помпилио самонадеян.

– Но он не идиот.

– Нет, конечно. Однако жажда мести туманит ему голову.

– При этом Помпилио не забывает о главном правиле мести, – заметила ведьма.

– О каком? – не понял Ричард.

– Остаться в живых, – улыбнулась Тайра. – Помпилио вел расследование в Унигарте, все время оставаясь на глазах Винчера Дагомаро, вел расследование против него, но канцлер ничего не мог поделать, потому что Помпилио день и ночь защищали телохранители его брата, дара Антонио.

– Я помню нашу договоренность, – сухо ответил Огнедел. – Если на Фарху явятся лингийские крейсера, я немедленно покину планету.

– Хорошо…

Однако Мааздук позволил себе перебить женщину:

– Но я убежден, что на этот раз Помпилио не обратился к брату. Он прилагает колоссальные усилия, ему помогают все дары Герметикона, его требования безропотно выполняет Омут, но он не может меня поймать. Помпилио в ярости и отчаянии. Он догадывается, что наше письмо может оказаться ловушкой, но ухватился за шанс добраться до меня.

Ведьма кивнула и осведомилась:

– Что «Амуш»?

– По моим оценкам, ИР прибудет на Фарху послезавтра, – немедленно ответил Ричард.

– И?

– Я позаботился о том, чтобы ИР встретили.

– Надеюсь, ты подобрал надежных исполнителей?

– Я нашел лучших исполнителей, – уверил ведьму Мааздук. – Это крепкие, уверенные в себе парни, готовые взяться за любое дело.

– Они не испугаются, узнав, на кого придется напасть?

– Уже не испугались, – ответил Огнедел.

– То есть они узнали, что нужно уничтожить самый знаменитый ИР Герметикона, и все равно согласились? – В голосе ведьмы послышалось удивление. А в следующий миг она догадалась: – Ты отправил за «Амушем» Рубаку?

– Это самое лучшее, что у меня есть, – пожал плечами Ричард и вальяжно добавил: – Глупо привлекать кого-то со стороны.

– Пожалуй… – протянула Тайра. – Пожалуй, ты прав.

– Я часто бываю прав, – проворчал Огнедел и одним глотком допил вино.

Фигурой он походил на офицера, атлета, а вот в чертах лица Ричарда не было ничего благородного. Лицом он был груб и карикатурно массивен: чересчур выпуклый лоб, чрезмерно большой нос, неприятные уши и толстые губы. А глаза – маленькие, спрятавшиеся в глубоко запавших глазницах. Ричард не был красавцем, но мало того – на его отталкивающие черты наложилось полное отсутствие мимики, что привело к ужасному результату: лицо Мааздука напоминало безжизненную маску. Забыть получившийся образ было необычайно трудно, и хирургам спорки пришлось крепко постараться, чтобы хоть чуть-чуть изменить человека, за которым гонялась вся полиция Герметикона. Огнедел отпустил усы, редко снимал черные очки и носил парик. А главное – редко покидал пограничные миры.

Что же касается их отношений с Тайрой, в них сохранялась дистанция, определенная ведьмой при самой первой встрече. Они виделись нечасто и скрытно, а дела Мааздук вел от своего имени, не выдавая стоящих за ним спорки. Дистанция сохранялась, однако повседневные отношения стали чуть более свободными.

– Признаться, я до сих пор не понимаю, почему вы решили принять личное участие в моей маленькой забаве, – произнес Мааздук, поднимаясь и вновь наполняя бокалы.

– Я объясняла, – улыбнулась Тайра.

И прищурилась на солнце. Дневная жара спала, и теперь оно дарило приятное тепло, дивно сочетающееся со свежим морским ветром. Взяв бокал, ведьма поставила его на столик и потянулась, напомнив Огнеделу довольную кошку.

– Я помню наше обсуждение, – кивнул пират, равнодушно разглядывая ведьму. – Но все равно не понимаю.

– То есть себя ты понимаешь? – притворно удивилась Тайра. – Ты рискуешь всем ради мести. Разве это разумно?

– Отомстив, я обрету свободу.

– За тобой все равно будут гоняться.

– Помпилио будет гоняться за мной до самой смерти, а остальные скоро устанут, – объяснил Ричард. – Адигены не станут убивать всех, кто мне помогает, постепенно перестанут жестоко давить на Омут – ведь исчезнет тот, кто заставляет их давить, – и в конце концов мы вернемся к старым добрым временам, когда я был просто Огнеделом, а не злейшим врагом самого известного адигена Герметикона. Жизнь снова станет прекрасной.

– Что тебе не нравится в нынешнем положении?