Только не я

– Ой, – мои щеки вмиг покрылись румянцем от того, что весь класс цепкими взглядами начал ощупывать мою персону, – но я, наверное, не успею выучить текст и… Я не смогу.

Опускаю глаза и плечи, показывая учителю своим видом, что не хочу принимать никакого участия в новогоднем представлении. А в мозг остреньким шурупчиком вкручивается любопытство. Интересно. Получается, что, помимо основной работы учителя, Константин здесь является еще и творческим руководителем.

– Да там и немного, на самом деле, Есения, – он смотрит на часы, потом в класс, – ты ко мне после уроков загляни в учительскую, все тебе расскажу, – открывает журнал. – Так, теперь быстренько пробежимся, кого нет, и я вас отпускаю.

– Яська, не смей отказываться, – обступили меня девчонки на перемене.

– Да что «не смей»? – чуть повышаю голос. – Я не хочу тут никак себя проявлять, мне вон одного раза хватило.

Вырываюсь из их захвата и иду вперед, к другому классу.

– Ясь, ну, с кем не бывает, ты же знаешь, и у нас такое случалось, но на этом же ничего не заканчивается, а только все начинается, – Люба берет меня под руку. – Развеешься хоть немного, да и что нам еще остается делать? В этом году мы не у себя в детдоме. Почему бы и нет?

– Точно, – выдыхаю я, – почему бы и нет.

После уроков я все-таки заглянула в учительскую, и, как ни странно, Константин Вячеславович оказался на месте.

– Можно? – постучавшись, приоткрыла я дверь.

– Молодец, что пришла, – он встал из-за стола. – Я думал, что струсишь. Проходи, – он отодвигает мне стул, предлагая сесть.

Прижимаю рюкзак к груди и прохожу внутрь кабинета, а у самой сердце не на месте. И уже, наверное, жалею сейчас о том, что поддалась на уговоры.

– Ты особо не переживай, Есения, там нужно будет перед малышами выступить, – начал он, а у меня отлегло, и волна облегчения по плечам прокатилась. – Основной текст я тебе дам, но, если что-то забудешь – не беда, можно и сымпровизировать. Там несколько песенок, которые поет Снегурочка, но для тебя, насколько я знаю, это не проблема.

– А почему я? – неожиданно даже для себя задаю мужчине вопрос. – Неужели среди ваших учеников не найдется подходящей Снегурочки? А вдруг кто-то из девочек обидится, что взяли не ее?

– За это даже не переживай, никто не обидится, потому что в нашем кружке народу раз два и обчелся, – улыбается он. – Да и взрослых только несколько человек, и роли уже распределены давно, уже все подготовили, – улыбка становится шире. – Да я, на самом деле, наслышан про твои успехи. Знаю, что поешь хорошо и активно участвуешь в творческой жизни детдома своего. Вот и решил разнообразить твое пребывание здесь. Пусть вы и ненадолго, но нам такие люди позарез нужны. Ведь впереди столько праздников, так что от помощи не откажемся.

Я сидела молча и слушала мужчину. Наслышан. Ухмыляюсь про себя. Конечно, наслышан.

– Хорошо. Согласна, – встаю со стула, – давайте текст, постараюсь все выучить и ничего не забыть.

– Здорово, – мужчина хлопает в ладоши и берет папку со стола, протягивает мне, – вот. Ты, тогда приходи в актовый зал часам к шести, на репетицию. Со всеми познакомишься и потихонечку будешь вживаться в роль.

Я, улыбнувшись, развернулась к нему спиной и, выскользнув из кабинета, плотно прикрыла дверь. Перекинула рюкзак за спину и открыла папку.

– Че-е-ерт, – выдохнула застрявший воздух.

Перед глазами лежал лист распределения ролей.

Василиса– Снегурочка.

Этого было достаточно, чтобы отказаться от всей затеи, и я уже была намерена это сделать, но, снова открыв дверь кабинета и заглянув внутрь, не обнаружила там никого.

Вот как? Оглядела кабинет, но там и спрятаться было некуда. Интересно, куда же делся Константин? Ведь не выпрыгнул из окна? Ладно, на репетиции отдам ему папку обратно и скажу, что не смогу. Да и не хочу. Внутри все непроизвольно сжалось от воспоминаний. Эта сучка меня теперь будет преследовать, скорее всего, вечно.

Тихонько открываю дверь актового зала. Пришлось задержаться ненадолго в комнате, поэтому опоздала на целых двадцать минут. В помещении сумрак, и только сцена освещена.

– Тимур, ты где там прячешься? – слышу голос Константина, а потом выхватываю и его фигуру, а точнее, голову. Он сидит во втором ряду. – Лешего за тебя кто будет играть? Грибоедова, ты что застыла, как трухлявый пень, ты же кикимора! Должна скакать по сцене.

А на сцене пусто. Мне даже жутко стало от происходящего, в какой-то миг я решила, что лучше все же уйти, но в этот момент мужчина как будто почувствовал меня. Повернул голову.

– А, Елисеева, наконец-то пришла, мы уже и не ждали.

Сглатываю подступивший ком страха и делаю робкие шаги к сцене. Сердце начинает колотиться, как бешеное, с каждым сантиметром, приближающим меня к Константину. Я задержала дыхание и делаю последний шаг. Здесь нужно собраться и сказать все, что задумала. Сказать, что не буду я участвовать, и пусть что хочет, то и думает, тем более, и совесть не будет грызть, потому что этот мужик явно не в себе. А то, что по биологии оценку может занизить, так мне что? Я все равно скоро отсюда уеду.

– Привет! – неожиданно слышу множество голосов и перевожу взгляд к сцене.

– О-о-о, – выдыхаю от удивления.

Оказывается, мужчина разговаривал с ребятами, которые находились возле сцены в углублении, как будто в оркестровой яме. Никогда бы не подумала, что здесь может располагаться такой шикарный зал. Нам бы такой в детдом.

– Привет, – поднимаю в приветствии руку.

Вскользь мазнула взглядом по незнакомым лицам и сразу же подошла к учителю.

– Константин Вячеславович, я все же не смогу выступать, – склоняюсь к нему чуть ближе, чтобы никто не смог услышать, о чем мы разговариваем.

Впрочем, ребята в это время начали громко переговариваться, обсуждая сценки и какие-то рабочие моменты выступления, как мне показалось вначале.

– Хотела вам сразу об этом сказать, но вы исчезли странным образом.

И в этот момент одергиваю себя. Что я несу, глупая, какое ему вообще до этого может быть дело? Надо закрыть рот, отдать папку с ролями и выйти отсюда, все. Никаких лишних телодвижений, Есения.

– Ты меня не удивила, на самом деле, – мужчина откидывается на спинку кресла. – Я ожидал подобного и поэтому так вовремя исчез.

Он хмыкнул, а я не понимала, что происходит. Было внутреннее ощущение того, что здесь есть подвох, но где он, я не могла прочувствовать. Подстава. Но для чего он это делает, не понимаю?

– В кабинете есть смежная дверь, так что вышел я просто-напросто в другой кабинет.

Черт! Мысленно хлопаю себя по лбу. Надо было догадаться, у нас в детдоме в некоторых классных кабинетах тоже такое есть.

– Но я хотел бы услышать уважительную причину, по которой ты хочешь отказаться, – он скрестил руки на груди и смотрит прямо в глаза.

– Зачем вам это, а? – честно задаю вопрос, который меня сейчас больше всего волнует. Не хочу снова оказаться под ударом, а он непременно последует, когда Василиса узнает, что меня взяли вместо нее.

– Это из-за Василисы Артемьевой? – вместо ответа задает учитель вопрос.

– Да! – выпалила я прежде, чем подумала над ответом. Это, скорее всего, из-за нервов, которые в последние дни натянуты, словно струна на гитаре.

– Я так и думал.

Мне каким-то странным показалось и то, что слишком много он обо мне думает. Делаю шаг назад и захожу ему за спину, в следующий ряд.

– Вот возьмите, я не хочу с этой девушкой конфликтовать, поэтому, думаю, лучше вы ей снова предложите сыграть.

Но мужчина даже не дернулся, чтобы взять папку.

– Она не будет играть, Есения.

Он сидит в пол-оборота, и я незаметно наблюдаю за его лицом, на котором сейчас маска отчуждения.

– Она проведет немного иначе свои новогодние праздники. Так что можешь не беспокоиться из-за этого, и на роль снегурочки у нас действительно нет подходящего человека, поэтому еще раз прошу тебя.

Я молча положила папку себе на колени. Ситуация меняется в корне. Все эти странные ситуации, которые подвохом кажутся, меня нервируют и раздражают, но…

– Хорошо, как говорится, волков боятся – в лес не ходить, – улыбаюсь я в полумраке и встаю со своего места.

– Вот это настрой, – тут же получаю улыбающийся голос в ответ. – Тогда начнем.

***

Завалилась в комнату я уже вначале девятого вечера. Включила телефон на звук, хоть и так знала, что мне никто не звонил, проверила сразу после того, как вышла из актового зала. Но все же повторила процедуру осознания того, что никому не нужна.

Девчонки были заняты каждая своим делом. Люба усердно что-то строчила в тетради, Нина вся была погружена в планшет.

– Как все прошло? – не отрываясь от созерцания голубого экрана, спросила Нина.

– Отлично, – бодренько отвечаю на вопрос и прохожу к своей кровати, – все достаточно мило и позитивно. Оказывается, Василисы не будет на новогодних праздниках, и поэтому я могу без опаски взять ее роль, – кривая ухмылка касается моих губ. – Но, если честно, я трушу. Мне все кажется, что здесь есть подвох какой-то, и от меня скрывают что-то, – я закусила губу изнутри.

– Ты слишком мнительная, – подала голос Люба, – нервишки. Ты бы валерианочку попила, чтобы успокоиться, а там, глядишь, и навязчивая мания преследования пройдет.

Она чуть приспускает на нос очки и смотрит поверх. Не удерживаюсь и смеюсь в голос над ее видом училки.

– Господи, Люба, тебе нужно идти учиться в пед, ты создана быть училкой.

– Я знаю, – она изображает на лице серьезность, а губы все равно дергаются в попытке сдержать смех. – Я учла все пожелания окружающих и приняла решение идти в педагогический университет, – играет она тональностью голоса, делая его грубее.

Откидываюсь на кровати на спину и продолжаю громко смеяться.

– Все, Люба, остановись, – сквозь смех прошу ее, а на глазах слезы выступают. Вот он, эмоциональный выплеск, – у меня сейчас желудок в узел свернется.

– Все, все, я прекратила, – отзывается соседка по комнате. – Так значит, будешь играть?

– Да, – отвечаю ей, а у самой под ложечкой от предчувствий нехороших засосало. – Да буду, – добавляю уже тише.

Смотрю на девчонок, а они уже снова погрузились в свои дела. Черт. Обнимаю подушку. Как же Верки не хватает. Отворачиваюсь к стенке и включаюсь во всемирную беспроводную паутину. В соцсетях быстро нахожу страничку подруги, просматриваю ее ленту новостей. Пусто. Жаль. Я соскучилась по ней. Завтра все же попробую договорится о том, чтобы съездить к Вере в больницу. Коротко выдыхаю. Договариваться придется именно с ней, потому что сама подруга не хочет, чтобы я приезжала, и именно это напрягает меня. Раньше за ней такого не водилась. Раньше она была готова землю рыть, лишь бы мы были вместе, даже к Димке ревностно относилась, а тут «не хочу, чтобы ты приезжала».

А тем временем пальчиками быстро вожу по сенсорной клавиатуре, забивая в поисковик ОК Тимофея Волкова. Искать пришлось среди шестисот человек однофамильцев, но я оказалась напористой девочкой и уже через пару минут рылась, как Шерлок Холмс, в его ленте, рассматривая фото парня и поглощая всю ту информацию, что он выкладывал о себе. Как оказалось, ее немного, и сначала это огорчило меня. Но потом, когда я разглядывала его фото, порадовалась, что Василисы ни на одной практически нет. Только две картинки, на которых они оказались вместе, и то разделенные толпой других ребят. Губы растягиваются в блаженной улыбке, а на сердце словно цветы расцвели. Дурочка. Закрываю глаза ладонями и прячу телефон под подушку, оставляя на главном экране фото Тимофея.

Глава 16

Вторник.

Среда.

Четверг.

Я даже глазом не успела моргнуть, как дни пронеслись, не задержавшись в памяти. Школа. Уроки. Репетиция. Все закрутилось в увеличивающем свои обороты торнадо, я забывала даже поесть. Спасибо девчонкам, которые заботливо подкармливали меня. А я только спустя день поняла, какой мне подарок сделала судьба, что подкинула вот эту самую роль. Потому что не оставалось времени на самоедство. Да и мысли разные голову посещали только в то время, когда ложилась спать, но я настолько уставала, что хватало всего нескольких минут, чтобы сразу после того, как голова коснется подушки, провалиться в сон.

Но только одна мысль мне так и не давала покоя, точнее, даже не мысль, а один единственный человек, который поселился в голове и никаким способом не хотел оттуда выветриваться. Не могла с собой ничего поделать и изо дня в день все так же продолжала заходить на страницы Тимофея в соцсетях. За несколько дней я запомнила все фотографии, что были у него на страничке, все цитаты заучила почти наизусть. Господи, я даже всех девушек, что у него находились в друзьях, почти поименно запомнила.

Каждую ночь после долгих часов проведения на его странице я засыпала с мыслью о том, что ненавижу его, ведь он испортил мне жизнь. Именно из-за него мы поссорились с Димкой, который мне до сих пор так и не позвонил ни разу. Придурок. Ведет себя как девка обиженная.

Но стоило только дремоте захватить мозг, как тут же  сознание рисовало передо мною совсем другую действительность. Вытаскивало все потаенные желания, которые были скрыты внутри и запечатаны семью печатями, а на них было крупными красными буквами написано «НЕТ». И только там, где я не способна была управлять мыслями, они, почувствовав слабость, вылезали наружу, смущая мой разум и меня, потому что губы прекрасно помнили мягкость губ Тимофея, а тело неадекватно реагировало на его прикосновения. Просыпалась утром вся мокрая, как будто у меня температура, а девчонки косились в мою сторону и лукаво улыбались, но когда я у них спрашивала, что не так, они, как партизанки, молчали. Только за спиной похихикивали. Я могла лишь подозревать, что во сне разговариваю и видимо что-то болтаю лишнее.

Уроки проходили спокойно, за исключением одного. Со мной рядом постоянно сидел громила Леня. И все мои ухищрения по выживанию его из-за моей парты не принесли никаких плодов, он был как несокрушимая  скала. Черт.

И вот сегодня последняя репетиция перед завтрашним выступлением занимала все мои мысли. Даже не сосредотачивалась на задании, которое звучало во время занятий. Витала в завтрашнем дне. Представляла, как буду в костюме Снегурочки развлекать малышню. Улыбка сама расползлась на губах. Детей я люблю, даже в детдоме всегда отдавала малышам свои сладости и в ясли постоянно ходила помогать. Не знаю, откуда это все привилось, может, от того, что я в детдом попала уже будучи повзрослевшим ребенком и помню прекрасно, как бабушка меня любила . Я понимала, как этого тепла и заботы не хватает малыышам в детдоме.

Воспоминания кольнули в груди неприятным ощущением тоски. Хотелось вернуться обратно и провести очередной новый год в кругу своих «родных».

– Есения, –  Леня ширяет меня локтем в бок.

– Ты что, совсем охренел? Больно, – шиплю на него.

– У тебя телефон звонит? – вопросительно поднимает бровь.

Я прислушиваюсь. Тишина. Только слышно, как ручки скрипят, все старательно друг у друга лабораторку переписывают.

– Да нет, – отвечаю парню, но на всякий случай лезу в рюкзак, чтобы проверить.

А сама замечаю боковым зрением, как парень лыбится странно. Достаю телефон. Звонков нет. Да и с чего он вообще так подумал, ведь я всегда ставлю режим на беззвучный.

– Ой, – вдруг вскидывается парень, – это, наверное, у меня звонил телефон.

Ну, что остается делать, покрутить у виска. Детский сад, поэтому просто отворачиваюсь от него в тот момент, когда он полез за сотовым.

Спустя несколько секунд снова погружаюсь в свои мысли.

– Слышь, Сень, – снова толчок в бок, и я опять шиплю от боли.

– Ты придурок? – вопросительно вскидываю бровь. – Ты что, не понимаешь, что больно? – шепчу еле слышно.

А он, сволочь, брови домиком делает и глаза округляет, у меня аж дыхание перехватило. Вот это да, не ожидала что он на такое способен. Поджимаю губы.

– Что ты хотел? – и только потом в памяти всплывает «Сень», я аж зубами скрипнула. – Еще раз меня так назовешь, зуб выбью, понял? – с наездом таким откровенным тыкаю парня в грудь.

– Да, понял, понял, – перехватывает он меня за запястье, – можешь мне позвонить? Телефон не могу найти.

– Господи, – вздыхаю я и достаю телефон, – зачем ты садишь со мной, а? Чтобы доставать? Вот правда, ты меня достал уже за несколько минут, – этот диалог скорее всего монологом назвать можно, потому что бурчу тихо, считай под нос себе.

А парень не терял времени даром. Пока я ему тут претензии высказывала, быстренько нацарапал на листке номер и мне сует.

– Вот.