Тайные общества: тамплиеры, розенкрейцеры, масоны, иллюминаты

В Большом стоке Чаши: утварь Дома чаши всего весу там 71 талант двадцать мин.

В яме примыкающей с севера, в отверстии, открывающемся к северу, захоронено у его стока: копия этого документа с объяснением и своими измерениями, и опись каждой вещи, и другое».

Попробуйте сосчитать, сколько талантов золота и серебра было спрятано в потайных местах. Если рыцари Храма нашли подобные сокровища, что ж удивляться, что они быстро разбогатели?! Но в подземелье храма Соломона имелось и нечто более драгоценное — свитки. И свитки эти быстро вывезли во Францию. Иначе непонятно, почему бы после посещения Гуго де Пейном набирающего вес Бернара Клервосского тот быстро согласился с необходимостью перевести Орден из подчинения Иерусалимскому патриарху под непосредственную власть Святого Престола. И почему Орден стал полностью неподконтрольным никому, кроме Папы. Очевидно, то, что нашли рыцари, стоило такого «особого» участия. Ох, стоило. Ведь к возвращению рыцарей Храма во Францию Бернар Клервосский и Гуго Шампанский (оба в курсе раскопок) выстроили на вендеврских болотах Замок Железных Часовых — весьма любопытное сооружение, куда можно было добраться только, зная секрет «исчезающей» дороги: хитроумные создатели провели путь к замку по затопленной шахте. При помощи особого устройства воду можно было на короткое время отвести, затем дорогу снова скрывала вода. Считается, что находки тамплиеров хранились именно в этом надежном месте.

Достоверных сведений о том, что это были за сокровища, нет. Но если верить слухам и намекам, то рыцари обнаружили опасные тайны, своего рода документальные свидетельства, которые могли повлиять на судьбы мира, а также некое древнее знание. Некоторые найденные рыцарями тексты могли открыть им глаза на настоящую, отличную от официальной версии, историю христианства, которая не имеет отношения к смерти человека по имени Иешуа. И вполне понятно, что эти тексты что-то смутно напоминали.

Кровавая драма

в Пиренеях

За сходным, скажем весьма неортодоксальным, толкованием христианства тамплиерам не нужно было углубляться в дебри иудаизма — как раз в это же время на юге Франции существовало еретическое учение — манихейство. Оно было основано в III веке нашей эры персом Сураиком из Ктезифона (218-76), которого называли Мани или Манес, в переводе — «дух». Манихеи были дуалистами и рассматривали мир как битву между силами добра и зла. По этому учению, Христос был духом света, и манихеи стремились добиться совершенства, чтобы уподобиться Христу. Тело в этом случае выступало как сила зла, с которой необходимо бороться. На основе ереси Манеса выросли еретические течения богомилов, а также катаров и альбигойцев, которые очень похожи.

И именно юг Франции — Лангедок, Гасконь, Прованс, откуда родом первые рыцари Храма, — был охвачен ересями катаров и альбигойцев.

Если тамплиеры нашли древние тексты кумранской общины ессеев, то вполне понятно, почему их отношение к ортодоксальной церкви стало неблагожелательным. И также понятно, почему во французский Устав были внесены изменения: именно катары и могли быть теми самыми отлученными братьями, мировоззрение которых рыцари вполне разделяли. Но в чем же была причина ненависти церкви к ереси катаров? О, это вопрос особый.

В целом учение катаров и альбигойцев достаточно простое. Они считали, что земная жизнь служит только для подготовки для вступления в Царство Божие и душа человека, заключенная в телесную оболочку, должна достигнуть очищения, чтобы Бог позволил ей вернуться на небеса. Средства достижения этой цели — простая жизнь, уединение, чистота мыслей и поступков, по возможности — отказ от плотских радостей. Конечно, простая жизнь была строгой и аскетической, а уединение пило более похоже на отшельничество, нередко с обетом молчания, но если учесть, несколько развращенной и непривлекательной была в то время официальная церковь, то вполне понятно, почему жители французского юга отдавали предпочтение учению катаров — искреннему и одухотворенному. Бог, в которого верили катары, не был тем странным триединым божеством, которое изобрела в ходе долгих дебатов в раннем Средневековье христианская церковь. Это был бог Света, который не посылал своего сына умирать на кресте. Для катаров и сам крест не был священным символом, поскольку использовался как орудие пытки. Бог катаров был добрым Богом, а тот Бог, который допустил столь мучительную смерть своего сына, — Сатана. Просветление, которого добивались катары, не обреталось молитвами кресту и распятому сыну, его можно было достичь только собственными силами, раскрывая свою душу навстречу Единому Богу (а не Троице), путем индивидуального общения с этим Богом-Абсолютом. В этом плане вера катаров напоминает веру ессеев, которые тоже говорили об индивидуальном пути к Богу и считали, что «чистая» жизнь способствует просветлению души. И те, и другие излагали свое учение в аллегорической форме, почему можно предполагать, что источником для такого мировоззрения служили какие-то древние тексты. И тут важно вспомнить, что юг Франции долгое время был тем местом, куда бежали еврейские эмигранты, и особенно — члены кумранской общины ессеев, которая была известна в I веке, как община Дамаска (так называлось местечко, где ессеи жили). Если верить даже каноническим евангелиям, «отредактированным» церковью до предела, то в них упоминается брат Христа Иаков. Считается, что именно Иаков был руководителем общины ессеев. И тогда совсем не случайно один из первых рыцарских орденов получил название Ордена Святого Иакова — это имя для жителей Ближнего Востока и неортодоксальных христиан значило очень много. Многие ессеи вынуждены были из-за гонений переселиться на юг Франции — вот вам корни и катаров… и первых рыцарей-монахов.

Вполне вероятно, из последователей ессеев вырос Орден Сиона, который и вырастил рыцарей-тамплиеров, яковитов и рыцарей Гроба Господня. На протяжении тысячелетия потомки ессеев хранили свою истинную веру и помнили свою истинную историю. Но вернемся к катарам и альбиийцам.

Катары считали, что церковь сознательно извратила христианство. По их мнению, между Богом и человеком не должно быть посредника, и все церковные таинства— только способ заморочить разум человека и завладеть его душой, отвратив ее от истинного пути просветленных. Они не верили, что души умерших попадают в чистилище, считали ненужными и вредными существование икон и крестов, потому что в них нет ничего святого и они не помогут человеку стать лучше и чище. А уж о взимаемой церковью десятине и речи не шло, поскольку это явное доказательство того, что церковь — власть Сатаны. От зла и греха не может защитить святая вода, потому что она всего лишь вода и нет в ней никакой святой силы. Индульгенции не могут отпустить человеку, грехи, потому что он пытается купить чистоту за деньги, а ее купить нельзя, ее можно только достичь. Во власти церкви катары видели то, что и было на самом деле — огромную машину, стремившуюся подчинить себе всех людей, которые имели несчастье получить крещение.

Они воспринимали власть церкви как насилие. В XII–XIII веках вера катаров была первым мощным сопротивлением власти церкви, когда в еретиках внезапно оказалось население огромной территории, причем люди самых разных сословий — крестьяне, горожане, рыцари и даже крупные феодалы. Поскольку официальная церковь заклеймила катаров как еретиков, то они создали систему управления своими сторонниками и систему тайных храмов.

«Число «совершенных» (perfecti) еретиков, — писал Ран в «Крестовом походе против Грааля», — вероятно, было небольшим. Ко времени первого крестового похода (в период расцвета катаризма) их насчитывалось не более семи-восьми сотен. Это не должно вызывать удивление, поскольку их доктрина требовала отказа от всего земного и длительных аскетических занятий, приводящих к подрыву телесного здоровья даже самых физически крепких людей. Намного больше было число «верующих» (credentes). Вместе с вальденсами [последователями лионского купца XII века Петра Вальдо, желавшего возродить первобытную чистоту христианских нравов] их было больше, чем правоверных католиков, принадлежавших почти исключительно Римско-католической церкви. Конечно же, все сказанное относится только к Южной Франции.

Верующих катаров называли также просто «христиане». Подобно друидам, катары жили в лесах и пещерах, проводя почти все время в богослужениях.

Стол, покрытый белой тканью, служил алтарем. На нем лежал Новый Завет на провансальском наречии, открытый на на первой главе Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Служба отличалась такой же простотой.

Она начиналась чтением мест из Нового Завета. Потом следовало «благословение». Присутствующие на службе «верующие» складывали руки, опускались на колени, трижды кланялись и говорили «совершенным»: — Благословите нас. В третий раз они прибавляли — Молите Бога за нас, грешных, чтобы сделал нас добрыми христианами и привел к благой кончине. «Совершенные» каждый раз протягивали руки для благословения и отвечали: — Diaus Vos benesiga («Да благословит вас Бог! Да сделает вас добрыми христианами и приведет вас к благой кончине»). После благословения все читали вслух «Отче наш» — единственную молитву, признаваемую в Церкви Любви.

Вместо «Хлеб наш насущный дашь нам днесь» они говорили «Хлеб наш духовный…», потому что просьбу о хлебе земном в молитве они считали недопустимой…

…Нет одного бога, — считали катары, — есть два, которые оспаривают господство над миром. Бог Любви и Князь Мира Сего. По духу, составляющему его величие, человек принадлежит первому, по бренному телу он подчиняется второму…

…Мир существует вечно, — утверждали катары, — он не имеет ни начала, ни конца… Земля не могла быть сотворена богом, ибо это значило бы, что бог сотворил порочное… Христос никогда не умирал на кресте, евангельский рассказ о Христе является выдумкой попов… Крещение бесполезно, ибо оно проводится над младенцами, не имеющими разума, и никак не предохраняет человека от грядущих грехов… Крест не символ веры, а орудие пытки, на нем распинали людей…»

Как пишет Генри Ли в книге «История и инквизиции в средние века», «…не было ничего привлекательного в учении катаров для людей чувственных, скорее, оно должно было отталкивать их, и если катаризм мог распространиться с поразительной быстротой, то объяснение этому факту нужно искать в недовольстве массы церковью за ее нравственное ничтожество и за ее тиранию. Хотя аскетизм, возводимый катарами в закон, и был совершенно неприменим в действительной жизни огромной массы людей, но нравственная сторона этого учения была поистине удивительна; и в общем основные его положения соблюдались в жизни строго, оставшиеся верными церкви с чувством стыда и сожаления сознавались, что этом отношении еретики стояли много выше их.

Но, с другой стороны, осуждение брака, учение, что сношение между мужчиной и женщиной равносильно кровосмешению, и другие подобные преувеличения вызывали толки, что кровосмешение среди еретиков было обычным явлением; рассказывались небывалые истории о ночных оргиях, на которых сразу гасились все огни, а люди предавались свальному греху; и если после этого рождался ребенок, то его держали над огнем, пока он не испускал дух, а потом из тела этого ребенка делали адские дары, обладавшие такой силой, что всякий, вкусивший их, не мог более выйти из секты».

Катары, конечно, никаких оргий не устраивали и младенцев над огнем не коптили, они были скорее аскетичны, как первые христиане или отцы-пустынники: отказывались от мяса, яиц, рыбы, молока, стремясь питаться только растительной пищей или соблюдали очень строгий пост, если получали аналогичное крещению наложение рук (обряд посвящения), то стремились даже избегать прикосновения к женщине, чтобы не оскверниться грехом, молодым людям разрешалось в катарских общинах только однажды зачать и родить ребенка (грех, но мера вынужденная — иначе род человеческий угаснет), а потом друг к другу они не прикасались. Смерть в этом учении воспринималась как освобождение от оков плоти и приветствовалась, вот почему, когда начались гонения на катаров, их преследователи ужасались готовности этих людей терпеть страдания и умереть, но не предать веры.

«Мы с трудом можем представить себе, — добавляет Ли, — что, собственно, в учении катаров порождало энтузиазм и ревностное искание мученической смерти; но никакое другое вероучение не может дать нам такого длинного списка людей, которые предпочитали бы ужасную смерть на костре вероотступничеству. Если бы было верно, что из крови мучеников родятся семена церкви, то манихеизм был бы в настоящее время господствующей религией Европы. Во время первого преследования, о котором сохранились известия, а именно — во время преследования в Орлеане в 1017 году, тринадцать катаров из пятнадцати остались непоколебимы пред пылающими кострами — они отказались отречься от своих заблуждений несмотря на то, что им было обещано прощение, и их твердость вызвала удивление зрителей. Когда в 1040 году были открыты еретики в Монфорте и миланский архиепископ призвал к себе их главу Джерардо, то последний не замедлил явиться и добровольно изложил свое учение, счастливый, что ему представился случай запечатлеть свою веру ценой жизни.

Катары, сожженные в 1163 году в Кельме, произвели на всех глубокое впечатление тем радостным мужеством, с которым они встретили ужасную смерть. Когда они были уже в предсмертной агонии, то их глава Арнольд, по словам очевидцев, уже наполовину обгоревший, освободил руку и, протянув ее к своим ученикам, с невероятной кротостью сказал им: «Будьте тверды и вере вашей. Сегодня будете вы со святым Лаврентием».

Среди этих еретиков была девушка поразительной красоты, возбудившая жалость даже у палачей; ее сняли с пылающего костра и обещали выдать замуж или поместить в монастырь; она сделала вид, что принимает предложение, и спокойно стояла, пока все ее товарищи не умерли мученической смертью; тогда она попросила своих сторожей показать ей прах «совратителя душ». Они указали ей тело Арнольда; тогда она вырвалась из их рук и, накрыв лицо платьем, бросилась на догоравшие останки своего учителя, чтобы имеете с ним сойти в преисподнюю.

А еретики, открытые в это же время в Оксфорде, решительно отказались покаяться, повторяя слова Спасителя: «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное». Осужденные на медленную и позорную смерть, они, предшествуемые своим вождем Герардом, весело шли к месту казни и громко пели: «Будьте благословенны, ибо люди гонят вас».

Во время крестового похода против альбигойцев, когда был взят замок Минервы, крестоносцы предложили своим пленным на выбор — отречение или костер; нашлись около 180 человек, которые предпочли смерть, по поводу чего монах, повествующий об этом, замечает: «Без сомнения, все эти мученики диавола перешли из временного огня в огнь вечный». Один хорошо осведомленный инквизитор XIV века говорит, что катары, если они не отдавались добровольно в руки инквизиции, всегда были готовы умереть за свою веру, в противоположность вальденсам, которые ради сохранения жизни не останавливались перед притворным отречением от ереси. Католические писатели изо всех сил стараются уверить нас, что непоколебимая твердость в убеждениях у этих несчастных не имела ничего общего с твердостью христианских мучеников, но была просто ожесточением сердца, внушенным Сатаной. Фридрих II ставит катарам в вину их упорство, из-за чего наказание, наложенное, на виновных, не устрашало других».

Такая же жертвенность и аскетичность была свойственна и еврейским ессеям. Так что, прочитав гностические тексты «начала времен» (то есть первых веков новой эры), рыцари, конечно, не могли не заметить сходства. Вероятно, выходцы с юга, многие из них воспринимали катарскую ересь как правильное христианство, а католицизм — как искаженное учение. Мы, конечно, никогда ответа на это вопрос не получим, но с тамплиерами явно было что-то не так — вера их была иной верой. И вполне вероятно, они надеялись стать реформаторами церкви, максимально приблизиться к имеющим в ней власть, кого-то убедить, кого-то подкупить, но вернуть религию в правильное русло.

И недаром тамплиеры приняли французский вариант своего Устава как раз в то время, когда католическая церковь отлучала новых и новых еретиков своими законодательными актами. Так что получалось: церковь отлучает, тамплиеры принимают к себе. Вот поэтому-то и не удивительно, что когда церковь провела первую акцию, положившую начало инквизиции в Европе, — поход против катаров и альбигойцев (так называемые альбигойские войны), тамплиеры отказались выделить рыцарей для участия в нем.

Что же это был за поход? Стоит посмотреть, на какую часть Франции он был ориентирован, — Лангедок и Прованс, главный город — Тулуза. В начале XIII века это было удивительное место. Если остальная часть Европы благодаря церкви пребывала во тьме, то тут расцветали науки, рождались литература и музыка. Именно в Лангедоке, а не в Италии, вспыхнула и погасла звезда эпохи Возрождения. Тут были школы, где обучали математике и астрономии, философии и медицине. Тут рождалась идея платонической любви и творили трубадуры. Тут воедино сплавлялось иудейское и арабское знание с античным наследием. Здешние города управлялись по римскому праву, как в золотом веке Римский империи. Города были все примечательные — Нарбонна, Авиньон, Монпелье, Безье. Язык, на котором здесь говорили, назывался «Лангедок» — язык всей южной Франции, который был уничтожен после похода, поскольку погибли те, кто на нем говорил. И тут абсолютно торжествовали катары. Настолько, что в 1167 году в Тулузе прошел съезд альбигойцев, приехал болгарский епископ-еретик Никита и был создан устав новой веры для всей южной Франции! Каким-то невероятным образом идея другого Бога и идея процветающей земли соединились, порождая свободомыслие, чего больше нигде вокруг не существовало.

Вот в этот средневековый земной рай и направил крестоносное войско римский папа в союзе с французским королем. Но сначала папа отправил в эту землю обетованную, смущающую его тем, что церкви пустуют, а прихожане отсутствуют, своего посланника Пьера де Кастельно, монаха-цистерианца, который не обладал ни терпением, ни сдержанностью, ни умом, ни навыками дипломатии при сложных диспутах с инакомыслящими. Над посланником катары откровенно смеялись, а когда он в отчаянии обратился к местным феодалам, чтобы послать рыцарей для искоренения ереси, те попросту ему отказали. Осознав, что и феодалы тут катары, взбешенный посланник возвратился в Рим, пообещав напоследок графу Тулузы, что «тот, кто лишит вас ваших владений, сделает благое дело, а убивший вас будет благословен». Но до Рима легат не доехал: его нашли мертвым.

Эта смерть папского легата и послужила поводом для альбигойского похода крестоносцев. По городам и селам севера Франции на протяжении всего 1208 года ходят папские агитаторы с вскинутой на древко, как знамя, окровавленной рубахой почившего легата. Они рассказывают о нехорошем юге и вербуют рыцарей в войско. Этим всадникам придется убивать не сарацин, не иудеев, а своих же французов. Крестоносцы дают обет сорок дней, не щадя своей жизни, искоренять огнем и мечом ересь в Тулузском графстве и во всей Южной Франции. Огромное войско готовится в поход. А летом 1209 года, понимая, что эти люди могут сделать с его страной, тулузский граф Раймонд VI отдается на милость папы. Его раздевают до пояса и с веревкой на шее ведут к собору в Сен-Жиле, нещадно хлеща розгами. После чего, наказанный за поддержку ереси, он подписывает акт о передаче графства под власть церкви. Если таким образом он думал спасти свой народ от уничтожения — не получилось. Еще через полгода граф нашивает на свою одежду орденский крест и вступает в ряды тех самых крестоносцев, которые идут убивать его подданных. Если он думал так смягчить сердца христова воинства — тоже не получилось. Его поступок путает и поражает всех сторонников.

А армия под командованием Стефана де Монфора, состоящая из конницы, пеших воинов и просто босых и свирепых людей, вооруженных одними ножами, между тем подходит к первому на ее пути городу в долине Роны — Безье.

Епископ Безье пытается вести переговоры с войском, но условия сдачи города — выдать всех катаров — для него неприемлемы. За гордым отказом следует недолгая осада и штурм. В Безье не осталось ни единого выжившего — ни старика, ни женщины, ни ребенка. Тридцать тысяч человек… Именно в этом городе папский легат Армаури, когда его спросили, не стоит ли пощадить невиновных, произнес оставшуюся в веках фразу: «Убивайте всех, Господь распознает своих!»

Следующий на очереди — Каркасон. Это мощная крепость с двойным кольцом стен и тридцатью шестью башнями. В крепости укрылся от воинов Христа виконт Раймонд Роже граф Транкевель — владелец этой земли. Это совсем еще юный рыцарь, но под его командованием город две недели выдерживает постоянные атаки. И только когда в крепости кончается вода (а стоит жаркий месяц август и стены плавятся от зноя), защитники сдаются. Сам он вскоре умирает в тюрьме от дизентерии (любезный рыцарь-крестоносец Монфор запер его, как еретика, в родовом каркасонском замке). А города Безье и Каркасон передают в собственность Стефана де Монфора — просто больше никто из рыцарей крестоносного войска не согласился стать владельцем этих земель при живом четырехлетием наследнике графа. Да и сорок дней, отведенных на альбигойский поход, завершились. Войско покидает границы графства. Но Монфор остается. Вместе с 26-ю рыцарями он продолжает войну с еретиками.

1210 год, июль. Монфор осаждает и захватывает Минерву. Сожжены 150 катаров.

1210 год, август. Крепость Терм. Четыре месяца осады, защитники не сдались — погибли от болезней и голода.

1211 год, май. Замок Давор. Два месяца осады. 80 рыцарей-катаров повешены и заколоты кинжалами, 400 жителей сожжены. Мать защитника крепости Аймерика де Монреаля, «совершенная» Бланка де Лорак, брошена в колодец и забита камнями.

1213 год, январь. Монфор и посланник папы римского Армаури подходят к Тулузскому графству. И тут случается невероятное. Свояк Раймонда VI, арагонский король Педро II, сначала пытавшийся объяснить папе, что крестовый поход, которым идут его воины, — это поход против христиан в христианской стране, и не нашедший понимания, переходит Пиренеи и с цветом испанского рыцарства присоединяется к Раймонду VI. Момент очень удачный: враг Монфор заперт в Кастельнодари. Перевес сил у совместного испанско-французского войска в битве при Мюре большой. Беда только, что во время боя испанский король погибает, а его рыцари, не связанные клятвой, оставляют тулузского графа наедине со своей судьбой.

1215 год, июнь. Тулуза. Монфор берет ее через полтора года без единого убитого со своей стороны. Латернский собор объявил Симона де Монфора графом Тулузским. Граф Раймонд VI с сыном вынужден искать убежища в Англии. Но проходит недолгий срок, и Тулуза восстает, а спустя еще какое-то время погибает граф де Монфор.

Но на этом альбигойские войны не прекращаются. Еще 30 лет длится кровопролитие. За это было убито около 1000 000 жителей южной Франции, земля лежит в руинах и пожарищах. Но ни один рыцарь-тамплиер не выступил на стороне папы.

Результатом альбигойских войн стало рождение инквизиции. Появились законы о еретиках, появилась опасность попасть под подозрение в сочувствии еретикам. Появились тулузские постановления по борьбе с альбигойской ересью. Вот некоторые пункты из этого давнего документа:

«В каждом приходе епископы назначают священника и трех мирян (или же больше, ежели возникнет необходимость) с безупречной репутацией, которые обязуются неутомимо и неусыпно выискивать живущих в приходе еретиков. Они будут тщательно обыскивать подозрительные дома, комнаты, подвалы и даже самые сокровенные тайники. Обнаружив еретиков или же лиц, оказывающих таковым поддержку, предоставляющих жилье либо опеку, они обязаны предпринять необходимые меры, дабы не допустить бегства подозреваемых, и одновременно как можно скорей оповестить епископа, сеньора или его представителя».

«Сеньоры обязаны старательно выискивать еретиков в городах, домах и лесах, где оные встречаются, и уничтожать их укрытия».

«Тот, кто позволит еретику пребывать на своей земле — будь то за деньги или по какой другой причине, — навсегда утратит свою землю и будет покаран сеньором в зависимости от степени вины».

«Равно покаран будет и тот, на чьей земле часто встречаются еретики, даже если это происходит без его ведома, а лишь вследствие нерадивости».

«Дом, в котором обнаружат еретика, будет разрушен, а земля конфискована».

«Представитель сеньора, ежели он усердно не обыскивает места, на которые пало подозрение, что в них обитают еретики, утратит свою должность без всякого возмещения».

«Каждый может искать еретиков на землях своего соседа… Также король Франции может преследовать еретиков на землях графа Тулузского и наоборот».

«Скрытый еретик, который сам отойдет от ереси, не может оставаться жить в том же самом городе или селении, если места эти почитаются пораженными ересью. Он переселяется в местность, которая известна как католическая. Обращенные эти будут носить на одежде два креста — один с правой, другой с левой стороны — иного цвета, нежели одежда. Им не дозволяется отправлять общественные должности и заключать правовые акты вплоть до восстановления в правах, полученного из рук папы или его легата, после соответствующего наказания».

«Еретик, желающий вернуться в католическую общину не по убеждению, а из страха смерти либо по какой другой причине, будет заключен епископом в тюрьму, дабы отбыть там наказание (со всеми мерами предосторожности, дабы он не смог склонить других к ереси)».

«Все совершеннолетние прихожане обязуются под присягой епископу блюсти католическую веру и всеми доступными им средствами выискивать еретиков. Присяга возобновляется каждые два года».

«Подозреваемый в ереси не может быть врачом. Когда больной получит от священника Святое причастие, следует старательно стеречь его и не допускать, чтобы к нему приблизился еретик либо подозреваемый в ереси, поскольку подобные визиты влекут за собой печальные последствия».

Спустя десятилетие после тулузских постановлений Григорий IX и Иннокентий IV издадут эдикт об отлучении еретиков от церкви и две буллы, которыми предоставят Ордену доминиканцев (Псов Господних) арестовывать и судить еретиков. Опорным пунктом инквизиции станет лангедокский Каркассон, туда в 1233 году направят доминиканских «следователей» и «судей».

Альбигойские войны тянутся практически до первых десятилетий XIV века. Воевать родные города станут дети тех феодалов, чьи владения были отняты в первом альбигойском походе. Останутся и незавоеванные крепости, такие как Монсегюр — последняя крепость катаров.

«Два войска незримо стояли тогда друг против друга, — пишет Жак Мадоль, — с одной стороны — инквизиторы и их подручные, с другой — еретики, укрывшиеся в крепости Монсегюр. Этот замок зависел от графов де Фуа и располагался на крутой скале, охваченной кольцом гор: позиция, делавшая его если не совсем неприступным, то, по крайней мере, трудным для захвата. Атака с ходу была почти невозможна, равно как и полное окружение такой большой горы. Поэтому королевское войско в 1234 году не осмелилось его осадить. Замок принадлежал сестре графа де Фуа, знаменитой Эсклармонде, которая сама была «облаченной» еретичкой и смело предоставила его в качестве убежища всем своим братьям и сестрам. Возвращаясь из своих опасных и изнурительных поездок по стране, растоптанной слугами инквизиции, Добрые Мужи и Жены находили в Монсегюре спокойное и тихое пристанище. И пока держался Монсегюр, дело катаров не было окончательно проиграно. После смерти Гилабера де Кастра, одной из самых великих личностей среди катарского духовенства, судьбами своей гонимой церкви с высот крепости стал руководить епископ Бертран Марти. Тут он принимал посланцев со всех частей Европы. Он поддерживал тесные связи с укрывшимися в Ломбардии, так как Добрые Люди и верующие обрели в Северной Италии край, где могли свободнее исповедовать свою веру, и именно туда во множестве они и отправлялись. Монсегюр не был ни городом, ни даже поселением: этот странный замок представлялся тогда святым ковчегом, недоступным бурям, победно возвышавшимся над бушующими волнами. Он походил на духовное царство, куда в минуты самой тяжкой тоски и отчаяния обращались взоры южан. Несокрушимая, невзирая на унижение своего сеньора, Тулуза да Монсегюр — вот и все, что оставалось у попранного народа».

Сначала падет Тулуза, потом, в 1244 году, после двенадцатимесячной осады — Монсегюр.

«Совершенные» не имели права держать в руках оружия, они просто готовились к смерти. Замок защищали горожане и рыцари, и они держались до последнего. Когда стало ясно, что конец неизбежен, несколько «совершенных» со священными предметами спустились ночью на веревках с высоких замковых стен.

Что они успели спрятать от крестоносцев — не ведает никто. По некоторым сведениям, сокровище катаров было помещено в тайные пещеры, по другим — передано друзьям и защитникам тамплиерам. 257 защитников Монсегюра погибли на костре.

Тамплиеры, которые не приняли участия в войне против катаров и тем самым проявили нелояльность к Святому Престолу, еще не знали, что очень скоро им это припомнят. К XIV веку они были невероятно богаты и никому неподвластны, даже своему королю. Их Орден давно стал сильным и многочисленным. Причем, младшие братья даже и не подозревали о тайнах, которыми владеют старшие. Филиалы Ордена были уже во всех европейских странах. Тамплиеры получили в личное пользование остров Кипр. Но во всех хороших сторонах жизни всегда есть своя ложка дегтя. Тамплиеры были богаты и знамениты, но… Им завидовали. Их боялись. У них мечтали отнять власть и богатство.

Неслыханное богатство

Да, к XIV веку богатство тамплиеров было невероятным. Рыцари, можно сказать владели королями Европы. Во всяком случае, они с удовольствием ссужали легкомысленных монархов золотом. И те весьма охотно брали у рыцарей в долг. Рыцари стали в Европе первыми банкирами, это они придумали систему векселей, делая путешествия людей легкими и безопасными: можно было в одном городе сдать храмовникам свой золотой запас, получить расписку, а добравшись до другого, нужного города, пойти в местное отделение тамплиерского «банка», то есть в обитель, чтобы получить при предъявлении этой расписки необходимую сумму. А поскольку таких обителей с годами становилось все больше и больше по всему средневековому миру, то и банковская тамплиерская система крепла. Конечно, за работу рыцари брали проценты. Но на эти проценты так сильно разбогатеть было, конечно, нельзя. И даже учитывая все пожертвования и доходы с земель — тоже. Откуда же к рыцарям текла денежная река?

Исследователи все больше склоняются к неожиданному предположению: рыцари добывали деньги «за морем». За каким морем? Явно, не за Средиземным.

Оттуда золото вывезли в первые десятилетия создания Ордена, и даже если случались новые находки, вряд ли были они весьма значительными. Конечно, золото Сиона сослужило свою пользу, но Орден после 1240 года рос как на дрожжах. Поэтому и источник обогащения должен был иметься особый.

Тайну тамплиерского богатства приоткрывают очень странные находки. В бургонском городке Верелай есть тамплиерская церковь. Она была построена в XII веке и больше не перестраивалась. На фронтоне этой церкви есть странное изображение: мужчина, женщина и ребенок с необычными, шокирующими чертами. Мужчина одет в одежду из перьев и шлем, какой носят викинги. Женщина в длинной юбке, но грудь полностью открыта. Дикари? Да. Но у них есть характерная особенность — огромные, длинные мочки ушей. И у ребенка, и у женщины, и у мужчины. И вообще они весьма напоминают индейцев Америки. Нашли ученые и печати тамплиеров, которые захватил в 1307 году король Филипп Красивый во время своей акции по истреблению храмовников. На одной из них очень похожий мужчина в перьях. В руке у него лук, а под ногами — рисунок свастики. Настоящий вождь индейского племени Северной Америки. Позвольте, скажете вы, какая Америка? Церковь-то XII века! А Колумб… В том-то все и дело, что Колумб — это уже самый конец XV века. Значит, тамплиеры?.. Вполне возможно…

Флот у рыцарей был лучшим в Европе. Они бороздили воды морей и океанов под своим веселым флагом с черепом и костями, который потом возьмут на вооружение пираты. Но рыцари были первыми, и флаг с таким устрашающим символом на самом деле изображал всего лишь святого Якова, которого, по легенде, убили, закопав в яму живьем. Но не во флаге дело, хотя и в нем тоже. Еще до оформления пиратской вольницы в морях нередко встречались корабли под таким устрашающим флагом. Это были отлично оснащенные и крепкие суда тамплиеров. На атлантическом берегу в устье реки Жиронды рыцари возвели крепость Ла Рошель. Это была для того времени практически неприступная крепость. Во всяком случае, войскам французского короля взять ее не удавалось очень долго. Крепость была расположена в таком месте побережья, откуда было слишком далеко до Англии и слишком далеко до Португалии — основной маршрут океанических плаваний рыцарей. Так куда ж тогда вел водный путь из Ла Рошели?

Забавно, но крепость располагалась так, что из нее удобнее всего было бы плыть на Запад. Но Запад… Да, Средневековому миру эта дорога, как считаем мы, была неизвестна. Но может быть, мы неправильно считаем? Среди некоторых документов тамплиеров, доставшихся историкам, были найдены страннейшие карты, на которых изображены обе Америки.

Тамплиеры были прекрасные мореходы и отважные люди. Они могли и рискнуть. Иначе бы откуда в самом начале XV века (Колумб еще никуда не отплывал!) и снова в декоре храма, но уже другого — того самого, который использовал для своего романа Дэн Браун, храма тамплиеров в Росслине, некогда принадлежащего графам Сент-Клерам (в английский транскрипции — Синклерам), появились бы изображения растений алоэ и початков кукурузы?

Так же, как и странные люди, странные растения, неизвестные европейцам на тамплиерских храмах могли появиться лишь в одном-единственном случае — если их видели. А для того, чтобы их увидеть, рыцарям нужно было всего лишь переплыть океан.

И то, что они его переплыли, сегодня отрицать уже нельзя. Потому что на американским берегу, в Норфолке, нашел покой один из рыцарей Храма. Существует его могила с изображением. Рыцарь стоит в полный рост и в полном вооружении, в руках у него простой меч тамплиера, а рядом изображен герб — одномачтовый парусник, плывущий на Запад, к звезде. Такая же могила есть и на английском берегу, в бывших владениях Сент-Клеров: почти идентичный рисунок, но корабль в гербе идет под поднятым парусом.

Хорошо, рыцари из Росслина плавали и Северную Америку. Но рыцарям Ла Рошели было гораздо ближе плыть в Южную! И, скорее всего, они таки делали. Во всяком случае, там, в по ту сторону океана, в Перу, где в свое время обосновались скандинавские викинги, тоже прекрасные и смелые мореходы, в археологическом комплексе Серра-Кора, была найдена форма для отливки металлов. Места добычи серебра находились вдали от залива Сантоса, поэтому туда были проложены удобные дороги. Очевидно, расфасовка серебра в слитки происходила именно в Серра-Кора. Но кому нужно расфасовывать серебро да еще и поближе к берегу океана? Явно уж не индейцам, у которых не было флота. А вот рыцарям металл был нужен. Причем в максимально компактной форме — в слитках… Недаром местные легенды гласят, что до 1290 года по дорогам от гор на берег океана постоянно двигались груженые серебром ламы.

Другой порт — Парнаиба — был расположен на 800 км южнее устья Амазонки, из него тоже уходили корабли, груженые серебром. И для того чтобы сделать доставку серебра к берегу океана удобнее, местным жителям (а это, как считают ученые, могли быть потомки викингов, возглавившие и подчинившие себе племена индейцев) пришлось построить невероятно сложную систему каналов, прорубив в скальной породе тоннель, чтобы воды нескольких рек смогли образовать удобную для судоходства лагуну и прочно связать места добычи серебра с портом на берегу Атлантики. Кроме тамплиеров, в Европе не было, ни единой организации, тайной или известной, которая могла бы совершать постоянные рейсы на Запад, в Америку. И именно в XII–XIII веках Европу буквально наводнило серебро, хотя своих серебряных рудников не было ни во Франции, ни в Англии, ни в Германии…

Мексиканская хроника Чалько Чимальпахина упоминает о двух волнах тамплиерской колонизации, обе — в конце XIII века. Хроника рассказывает, что белые люди с Востока жили вместе с ними, а другие отплыли на свою родину, по которой тосковали, но обещали вернуться. Они не вернулись. В начале XIV века им уже было не до перуанского серебра. Вместо них на американский континент высадились конкистадоры… Они принесли смерть и разрушение — своего рода миссионерскую инквизицию. Но все это случилось уже после знаменитого плавания Христофора Колумба.

Процесс бедных

рыцарей Храма

Зависть к богатству тамплиеров должна была быть невероятной. И папы, и короли — все они видели, что Орден вкладывает невозможные деньги, занимаясь строительством, которое не под силу никакому другому ордену, как бы его ни снабжали. Откуда эти деньги? Сколько шпионов в Орден ни засылали, ответа, скорее всего, не получили.

Тамплиеры умели хранить свои тайны. Вся их система была организована так, что посвящение в тайны давалось только избранным, а таковых было не так уж много. В чем-то эта система посвящения была сходна с организацией тайного братства «совершенных», то есть катаров. И некоторых тайн не знали даже высокопоставленные братья.

Тайна, что за океаном лежит Новый свет, была именно из таких. И тайна, что церковь придумала «нужного» себе Христа и заставила всех в него поверить, была второй такой тайной. За первую Орден пустили бы «в расход» все, кто желал обогатиться. За вторую — все, кто жаждал держать в своих руках мир.

Король Филипп Красивый засылал к тамплиерам своих доверенных лиц, но толку от них было немного. Он и сам попытался вступить в Орден и стать его Великим Магистром, но королю вежливо отказали, сославшись, что в Уставе запрещено совмещать две этих должности. Недовольны поведением тамплиеров были и папы. Рыцари все чаще отказывались становиться карателями и идти войной против христиан в Европе. А когда они наконец-то получили Кипр и стали считать себя полными хозяевами мира, ничуть не хуже папы и короля по статусу, терпение и у Филиппа, и у папы лопнуло. Тем более что советник короля Гийом де Ногарэ (положивший начало травле рыцарей, обвинив их в ереси, и руководивший позже разгромом Ордена тамплиеров и арестом его Великого магистра) со слов изгнанного из Ордена брата Флуарака рассказывал какие-то совсем уж дикие истории. В Европе полным ходом шла борьба с еретиками, дымились костры инквизиции, поэтому разделаться с непонятливыми рыцарями было несложно — достаточно обвинить в ереси. И можно завладеть сказочными богатствами, которые не дают спокойно спать! Только бы не узнали, не ускользнули, не успели спрятать сокровища… И для вида поддерживая дружеское расположение к рыцарям Храма, Филипп выдумал сатанинский план. Сначала он надоумил папу Климента V, будто у него имеются бесспорные доказательства, что, рыцари Храма замечены в ереси и содомии. А всем бальи и сенешалям Франции он разослал особые письма, вскрыть которые они должны были накануне 13 октября 1307 года, ночью. Письма были предусмотрительно отправлены 14 сентября. Между тем, король делал вид, что все идет нормально, даже пригласил Великого магистра Жака (Якова) де Молэ на похороны жены своего родного брата точно за день до ареста, 12 октября, и тот держал траурный шнур ее балдахина… А на рассвете по всей Франции прошла волна арестов. В одном только парижском Темпле взяли сто сорок братьев…

Знали ли об арестах рыцари, было ли это неожиданностью? Очевидно, о чем-то догадывались, что-то знали наверняка, потому что очень многие рыцари попали под арест, но важные бумаги — нет. Престарелый магистр — спокойно дал себя захватить — бегать он не привык. Это был гордый, сильный и мужественный человек. «Отрекайтесь на словах, не отрекаясь в душе, — так он сказал своим рыцарям. — Если можно открытием малых тайн сохранить большие, почему бы так и не сделать?» Единственное, чего старый тамплиер не смог предположить, — что рыцарей станут пытать самым чудовищным и беспощадным образом, буквально с кровью выдавливая показания.

Вот какие обвинения были предъявлены им:

«Во-первых, хотя сами тамплиеры и заявляют, что их орден был учрежден с одобрения Святого Престола, они, принимая новых братьев в упомянутый орден, а также некоторое время спустя, заставляли неофитов выполнять нижеследующее.

А именно: каждый из них во время вступления в орден, или же некоторое время спустя, или же при первой представившейся возможности, отрекался от Иисуса Христа, иногда от Святого распятия, иногда от Бога-Сына, а иногда от Бога-Отца, а иногда от Пресвятой Девы Марии и всех святых, направляемый и наставляемый теми, кто принимал его в орден.

А также, (что) все братья в ордене делали это.

А также, что большая часть (их делала это).

А также, что (они делали это) иногда после приема в орден.

А также, что приоры говорили неофитам и учили их, что Христос, или иногда Иисус, или же иногда Христос распятый не есть истинный Бог.

А также, что они говорили вступавшим, что Он лжепророк.

А также, что Он пострадал и был, распят не ради спасения рода человеческого, но за грехи Свои.

А также, что они говорили, будто ни принимающие, ни принимаемые не имеют надежды получить спасение через Господа нашего, или же (они говорили) нечто подобное тем, кого принимали.

А также, что они порой приказывали, чтобы Святой крест попирали ногами.

А также, что братья, которых принимали, порой попирали крест ногами.

А также, что порой принимавшие сами мочились на крест, и попирали его ногами, и заставляли других мочиться на него, а несколько раз они делали это в Страстную пятницу.

А также, что некоторые из них в этот или же в другой день на Страстной неделе собирались для того, чтобы мочиться на крест и попирать его ногами.

А также, что они поклонялись некому коту, (который) порой появлялся перед ними во время их собраний.

А также, что они делали это в поругание Иисуса Христа и истинной веры.

А также, что они не признавали таинства евхаристии.

А также, что некоторые из них (не признавали).