Жаркий отпуск для ведьмы

Я уже вовсю шарила на каминной полке, смутно припоминая детскую сказку про огниво, когда дверь за спиной хлопнула. Я радостно обернулась, решив, что это крыс так оперативно сработал и уже притащил полный клюв сведений.

…И застыла.

На пороге стоял совершенно сногсшибательный кудрявый шатен. Вот застрелиться и не встать. Высоченный, атлетически сложенный, сероглазый до обморока, с правильными мужественными чертами аристократического лица…

И злой как собака.

Глава 3

— Сбежать от меня решила? Не выйдет! — рявкнул шатен, стремительно врываясь в дом. — Ты только моя!

— Охренеть не встать, — едва успела пискнуть я, прежде чем мужик пролетел разделяющие нас метры и сцапал меня за руки. Я даже попробовала дернуться — но это было все равно, что бабочке бороться с вентилятором. Вжжжих — и меня уже перекинули через плечо, как куль с картошкой, и потащили… потащили… на лошадь! А-а-а!!! У меня аллергия на копытных, и я их боюсь!!!

— Отпусти, геронтофил чертов! — взвыла я и попробовала брыкнуть его хоть куда-нибудь. Бесполезно.

Сама не поняла, как оказалась уже в седле, сидела перед моим похитителем в железном кольце его рук и только воздух глотала открытым ртом, в ужасе таращась на внезапно оказавшуюся далеко внизу землю.

— Что на тебя нашло, Велислава?! Что ты опять себе навыдумывала?! Зачем сбежала?! — выговорил мне мой пленитель таким голосом, словно нотацию читал нерадивой школьнице. К счастью, он, кажется, не расслышал, кем я его обругала, а то не успеешь вот так себя за язык поймать — и добро пожаловать обратно на костер… Ярослава-гриль!

— Отвечай, когда я тебя спрашиваю! — напомнил о себе шатен, рыкнув и легонечко тряхнув меня за плечи. Ну, по его меркам, наверное, легонечко, а я себе чуть язык не откусила.

Больше всего мне хотелось ответить ему с матом: «Оставь бабушку в покое, извращенец!» Но вовремя прикушенный язык очень хорошо прочищает мозги. К тому же в том, что я далеко не бабушка, уже была возможность убедиться. Вон, пока этот амбал меня на лошадь тащил — за вполне себе молодые сиськи успел всю общупать… Типа невзначай. Да и вообще, по ощущениям у меня было мое, привычное, молодое и весьма, на мой вкус, соблазнительное тело… Родинка на плече — и та на месте.

— Я жду! — меня встряхнули посильнее.

Да твою же! И что ему отвечать?! Как крысу — я не я, голова не моя, ничего не помню? А прокатит? Может, ему вообще про костер лучше не знать? Наряд у мужика вполне соответствует эпохе великого отопления Европы ведьмами.

Так… не, мне это вообще не нравится. А что делать, если отвечать не хочется, но при этом требуют? Что у нас там дамы в древние времена предпринимали?.. А!

— Мне дурно… — умирающим голосом выдала я и профессионально обмякла.

Мы когда-то с девками на спор учились обморок изображать — было дело в дурные студенческие времена. И я была чемпионкой. Тут главный секрет в том, чтобы падать туда, где обязательно поймают.

— Как сбегать от меня — так не дурно. В тряпье какое-то вырядилась! — продолжал брюзжать шатен, словно не проникнувшись случившимся. — Обморок тебе не поможет.

Это он зря так думал. Глобально, конечно, без сознания отлежаться не получится, но во всяком случае сейчас он от меня с расспросами отстал. Дал время обдумать все, что на меня свалилось… и с лошади не уронил, а то на самом деле было жутко страшно изображать умирающую лебедь так далеко от твердой поверхности: передумал бы ловить — и привет, свернутая шея…

Меня даже усадили в седле поудобнее, обняли, чтобы не грохнулась, наверное. Короче, шансов на побег не оставили. Сквозь ресницы я пыталась смотреть по сторонам, но особенно разглядывать было нечего. Лес — он и есть лес, дорога вроде проселочная. Низко висящие тучи немного поредели, расплылись по небу рваными клочьями серой ваты. Выглянуло солнышко, и сразу стало жарко в грубом, толстом дерюжном балахоне до пят. Особенно если со спины к тебе прижимается живая печка, которая еще и опять приставать начала:

— Обморок несколько затянулся, ты так не считаешь? Если не ответишь, отправлю в подвал на сутки, подумать над своим поведением.

Да тьфу на тебя два раза, прекрасный ты принц! Я, блин, даже не знаю, на «вы» к тебе обращаться или на «ты»! То ли мы любовники давнишние, раз ты меня за анатомию щупаешь, если я «выкать» начну — странно будет… То ли сатрап и пленница, а может, вообще хозяин и рабыня…«Тыкнешь» тебе не в цвет — и пес знает, чем это кончится.

Хотя… «выкать» по-любому безопаснее. Даже если мы любовники — может, я обиделась?

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, — голосом вдовствующей герцогини, вдруг обнаружившей в корсете червяка, выдала я.

— За время обморока вопросы забыла? — ехидно так, но раздраженно переспросил шатен. Незаметно обернувшись к нему и бегло глянув из-под ресниц, я оценила проявленное им терпение — оно было большими буквами написано у него на лбу, прямо над иронично приподнятыми бровями. — Зачем ты сбежала из замка?!

— Наверное, мне не понравилось, как там со мной обращаются? — скорби в голос, но в меру.

— Кто в этот раз тебя обидел? — уже скорее устало переспросил шатен, словно выдохнув все свое раздражение. — Настолько, что надо было сбежать среди ночи, одной, в тряпке какой-то… Где ты ее нашла?! — тут он еще более устало вздохнул и снова начал злиться: — Хорошо, что я вспомнил про этот домик, подаренный твоему брату. Но в следующий раз искать тебя по всему герцогству не буду — сама обратно явишься, — последние слова прозвучали уже не так уверенно.

Собственно, весь его монолог не предполагал никаких особенных ответов с моей стороны — мужик ругался и выпускал пар. Но карами не грозил, продать не обещал и в целом вроде на свое рабовладение не намекал. Выговаривал скорее как родственнице или действительно бестолковой подружке.

Самое умное, что я в этой ситуации придумала, — изобразить обиду и надуться. И замолчать, естественно. Я бы наябедничала без зазрения совести, если бы знала на кого, — наверняка же это тело ни фига не добровольно в костер залезло. Но информации катастрофически не хватало — крыс, гад такой, исчез. Спросить совета не у кого. Самое безопасное — сделать вид, что я то ли на весь свет надулась, то ли конкретно на «принца» и потому молчу.

Из леса мы выехали довольно быстро, дальше начались поля, промелькнула пара довольно опрятных деревушек — мой похититель пустил коня в галоп, и особо присматриваться было некогда.

Но когда на горизонте показались башни, я поняла, что все действительно очень плохо. Классика жанра: замок на холме, разросшееся до небольшого городка подсобное хозяйство вокруг, кое-как мощеные улочки, усыпанные соломой, верхние этажи нависают над нижними… Я уже морально приготовилась к выплеснутому прямо нам на головы ночному горшку и непередаваемому аромату сточной канализации, но все оказалось не так страшно.

Чуть пованивало, не без того, но в основном лошадиным навозом, а не чем похуже.

А вот взгляды населявших поместье людей мне не понравились. В городке у подножия холма, на котором высился сам замок, смотрели с любопытством, а вот стоило въехать под массивную арку замковых ворот, и все поменялось.

Меня здесь видеть были не рады, и это еще мягко сказано.

Шатен то ли не замечал этих проявлений недружелюбия от всех встречных-поперечных, то ли не обращал на них внимания. И он еще спрашивал, кто меня тут обидел да почему я сбежала?! А глаза раскрыть?

Любая встречная поломойка в заштопанном фартуке прямо мечтает засунуть меня обратно в костер и не особенно скрывает свое желание. Что уже говорить о слугах рангом повыше…

Кстати, что интересно: в дом меня внесли не через парадный вход, который остался левее, а через черный — как раз по той лестнице, где слуг на каждом шагу встречалось по десятку, и каждая коза норовила обжечь мой драный балахон и босые исцарапанные ноги ехидно-ненавидящим взглядом.

Шатену они все почтительно кланялись и вроде как шустро шмыгали с дороги, но при этом меня «одарить» все до одной успевали.

Бугай между тем пробежался со мной на руках по лесенке на третий этаж и даже не запыхался. Пинком открыл какую-то дверь и с размаху плюхнул меня на стоящую посреди комнаты здоровенную кровать:

— Приведи себя в порядок, отмойся, переоденься и спускайся завтракать в малую столовую. У тебя на все меньше часа, поторопись!

И ушел.

А я осталась хватать воздух ртом и гадать — то ли радоваться, что свалил хотя бы на час, ирод, то ли материться вслед. Черт! Крыс! Мне срочно нужен крыс!

Крыс, понятное дело, плевать хотел на мои желания и не появился. Не знаю, была ли прежняя обитательница этого тела (куда, кстати, делась эта… м-м-м… невезучая личность?) ведьмой, но у меня никакой магии не было и в помине.

Зато были все шансы вляпаться во что-то похуже костра, особенно если крысиный источник информации сообразит, что никакой власти над ним у меня больше нет.

Кое-как сползая с высоченной кровати, заваленной горами тюфяков и подушек, я зацепилась балахоном за неизвестно откуда торчащий завиток деревянной резьбы и с треском разорвала свою единственную одежку почти до пупа. Черт!

Психанула, сбросила колючую дерюгу совсем и пошла обследовать комнату в чем мать родила. Заодно, может, зеркало найду, чтобы убедиться, что я — это я и все невезение в мире тоже мое.

Ну что сказать… зеркало я нашла. Маленькое, величиной с ладошку, в тяжеленной серебряной рамке со впаянными в нее гладко отшлифованными камешками.

В чуть волнистом и слегка мутноватом стекле отразилась моя родная физиономия. Обычно она меня вполне устраивала — я себе нравилась. Не сказать, чтобы сногсшибательная красотка, но вполне миловидная, с изюминкой.

Правда, сейчас, с прической «воронье гнездо», перемазанная сажей, бледная и с расширенными, круглыми, как у совы, глазами, в которых отражалась паника, я была больше похожа именно на классическую ведьму из страшной сказки, а не на себя саму.

Со вздохом положив драгоценное зеркальце на резной туалетный столик, заваленный какими-то баночками, шкатулочками и тесемочками, я пошла обследовать комнату дальше. Где-то тут должен быть шкаф… или шкафы тоже позже появились? О! Сундук!

Который оказался заперт. Ну офигеть теперь… по идее, если это моя комната, то у меня должен быть ключ. Угу… Крыс, чтоб тебя за хвост приподняло и об землю приложило!

Ладно, идем дальше, ищем ключ. Если его, конечно, не прихватизировали те, кто любит жареную ведьму в собственном соку.

У окна нашелся письменный стол, точнее, конторка, похожая на наклонную школьную парту, только за ней не сидеть надо было, а стоять. Точно, в древности так и было — писали стоя.

Обшарив его от ножек до последнего ящичка под откидывающейся крышкой, я нашла пузырек с чернилами, девственно чистое гусиное перо и — о богатство! — несколько листов чуть рыхловатой бумаги, аккуратно сложенных стопочкой в углу ящика.

Насколько я помню историю искусств, которую нам преподавали на факультете промышленного и прочего дизайна, бумага на данном этапе развития тоже стоит недешево. Все говорит о том, что здесь на мне не экономили. В случае чего смогу написать предсмертную записку… м-да.

Именно что предсмертную, идиотка. Откуда мне знать, как выглядит здешний алфавит?! Если начну русские буквы карябать — прямым ходом отправлюсь поджариваться, за неизвестные письмена дьявольского содержания. Тьфу…

С горя и досады я взяла перо, решительно ткнула им в чернила и нарисовала на верхнем листе бумаги наглого крыса с задранным хвостом и четко очерченными первичными половыми признаками. У крыс-самцов эти забавные меховые мячики всегда так… хм… заметно выделяются.

Еще немного подумала и злорадно пририсовала рядом с крысом прищепку. Вот. Захочу — на хвост ему прищеплю, захочу — на нос. Это у меня психологическая защита такая, или как оно называется? От перегорания мозга к фигам собачьим.

— Ты меня вызвала рассказать, что я свободен? И ты сама со всем справилась? — раздался знакомый голос у меня за спиной. Я резко обернулась и чуть не уткнулась носом прямо в крысиную грудь.

В смысле — не в крысиную, конечно, а в мужскую. Но это был крыс, и он спокойненько так осматривал меня с головы до ног с видом «подумаешь, знакомая голая баба», хотя глазки-то блестели, как ни старался он скрыть чисто мужской интерес.

Потом крыс разглядел рисунок. Оценил, хмыкнул, на губах его даже промелькнула гордая такая улыбочка. И тут он увидел пририсованную в непосредственной близости от … кхм… хвоста прищепку.

— Даже не думай, — сурово так ткнул он пальцем в рисунок. — Иначе никакой магический поводок меня не остановит — загрызу, — и хищно оскалил клыки. Ой, блин! Резцы! Такими крысы даже железо прогрызают…

Глава 4

— Чего «не думай», рисовать тебя? — на всякий случай переспросила я. Про прищепку у меня были подозрения, но лучше уточнить: это средневековье с настоящими ведьмами, вдруг у них художественное изображение предмета считается жутким колдунством.

— Меня рисовать можешь, — тут крыс задумался и нахмурился, глядя на меня с бо-о-ольшим подозрением. — Но до отвара у тебя страсти к малеванию не было.

Он снова замолчал, и прямо видно было, как под рыжеватыми волосами бегают мысли. Сталкиваются, падают… суетятся, короче. И даже немножечко паникуют, словно их хозяин меня всерьез опасается.

Результатом этой бурной мыслительной деятельности стала фраза:

— Но если ты попытаешься на меня через картинку поведьмачить — покусаю! Поняла?

— Поняла, — согласилась я покладисто. Заколдовывать я не собиралась ни его, ни кого-то другого просто потому, что не умела. Стало быть, и спорить не о чем. — А насчет того, что раньше было, — я не помню. Вот вообще! — и посмотрела на него невинными глазками маленькой девочки, пойманной с пачкой фломастеров у стены с новыми обоями.

— Не нравится мне все это, — еще больше помрачнел крыс и бросил на меня очередной очень подозрительный взгляд. Немного задержал его на моей голой груди, но тут же спокойно уставился вновь на мое лицо, глаза в глаза, со злым таким настороженным прищуром, словно каждую секунду ожидая подвоха.

Странные, конечно, у прежней ведьмы были отношения с ее ручным крысом. Голой он ее уже явно видел, но при этом боялся больше, чем хотел. По всему выходит, что внутри этого тела жила самая натуральная стерва.

Я тоже не подарок, честно. Но обычно не делаю близким людям гадостей просто из любви к искусству. А тут все явно очень запущено…

И ведь не скажешь этому крысу: мол, все, нет здесь твоей прежней хозяйки, расслабься. У меня одна надежда на его помощь, иначе пропаду. То есть придется лавировать между потерей памяти, его подозрениями и собственным нежеланием его отпускать.

— Мне самой не нравится, — я положила гусиное перо обратно на конторку и проскользнула мимо стоящего на пути крыса к сундуку. — Еще и этот ящик заперт… а местный… м-м-м… герцог хочет, чтобы я вышла из комнаты одетая. Что делать?

— Хочешь сказать, что и ключ от ларя с вещами потеряла?! — тут уже подозрение пополам с нарастающей паникой просто загремело в голосе крыса, как медные диски на цыганском бубне.

— Ты меня на костре всю обшарил, не помнишь, там не было случайно потайного кармашка для ключа? — не удержалась я от легкого ехидства. Ну серьезно! Меня похитили, опоили, обобрали, подогрели… в смысле, чуть не спалили. Куда я должна была тот ключ девать?

И тут же вспомнила про камешек в волосах. Пульт от метлы который. Но опять же! Он, наверное, по умолчанию там вшит, как средство экстренной эвакуации. А здоровенный железный ключ от сундука с тряпками явно не входит в список вещей первой необходимости, да и нету у меня на голове столько волос, чтобы без следа припрятать в них кусок металла весом в полкило.

Крыс хмыкнул, оглядел меня скептически, потом обернулся к сундуку и его тоже осмотрел весьма внимательно. Немного подумал, покосился в сторону кровати… а потом быстро поднял груду тюфяков, обнажив деревянную решетчатую раму, и мгновенно обшарил все закутки.

Через секунду он плюхнул стопку матрасов на место и с все тем же видом инквизитора, подозревающего меня во всех грехах, обернулся. В руках у него был здоровенный железный ключ с фигурной головкой. Ровно такой, каким я его себе представляла, глядя на архаичный сундук.

— Ух ты! — искренне обрадовалась я, словно мне показали настоящий волшебный фокус-покус. — Здорово!

— Да, — крыс уставился на меня, насквозь прожигая взглядом. — Странно, что я твои привычки помню, а ты свои — нет. Может, тебе пора уже покаяться? — последняя фраза была произнесена с тонкой издевкой и не совсем его голосом, словно он кого-то передразнивал.

— Может, и пора, да не помню в чем, — я махнула в его сторону рукой, потом подошла, осторожно взяла у него из пальцев ключ, одарила быстрой благодарной улыбкой (по-моему, он как-то странно ее воспринял, или мне показалось, что у него глаз дернулся?) и полезла в сундук.

Я девушка раскованная и своего тела не стыжусь, но реально поднадоело торчать перед парнем голой, так и чувствуешь себя пленницей на допросе.

А еще через пару минут я из того сундука вынырнула, с трудом сдерживая желание грязно выматериться. Очень грязно, и очень длинно! Душа просила закатить монолог на все то время, которое понадобится, чтобы разобраться, что из этих тряпочек с тесемочками на голову одевают, а что на противоположное место! Даже допотопных панталон, на которые я рассчитывала, и тех не нашлось…

А тут еще крыс стоит такой в паре метров и очень ехидно ухмыляется, глядя на мою возню в тряпках.

— Только не пытайся меня убедить, что ты после отвара забыла, как одеваться, — процедил он таким тоном, словно сейчас собственноручно придушит меня или будет бить головой о сундук до полного просветления памяти.

— А на что это еще похоже? — так же ехидно и мрачно отозвалась я. — Или ты думаешь, я тут неземное блаженство получаю, прыгая по комнате с голой задницей и устраивая представление? Время-то идет.

— Раньше тебе нравилось, — съязвил этот пакостный грызун в человеческом облике и опять оценивающе меня оглядел. — А ты куда-то опаздываешь?

— Я же сказала: герцог велел выйти к нему через час. И половина этого срока уже прошла. Может, ты уже перестанешь вредничать и поможешь мне одеться? — я выдернула из сундука ворох накрахмаленных оборок и с досадой бросила их в крыса.

— Про время ты упомянуть забыла, — он кинул еще один мимолетный взгляд на мою грудь, затем на тряпки. — Раздевать мне тебя уже приходилось, а с одеванием ты обычно сама справлялась, — он демонстративно хмыкнул. — Ладно, наверное, все то же самое, но в обратной последовательности.

И бросил в меня чем-то похожим на носовой платок с завязочками. Посмотрел, как я его кручу в руках и злюсь, заржал и начал наконец помогать.

Вот же черт! Лучше бы меня сожгли на костре. Крыса я точно не отпущу теперь ни за что и никуда. Просто потому, что этот склад мануфактуры, который он на меня навертел, я даже снять самостоятельно не смогу, не то что потом опять надеть, да еще и в нужном порядке!

Дышать в нем можно было, но с трудом. Двигаться… теперь я понимаю, почему средневековым дамам не нужен был фитнес. Их наряд — это же готовый тренажер на все группы мышц, и они в нем жили!

Я уныло изображала манекен, пока крыс что-то там дошнуровывал чуть пониже спины, и с тоской смотрела в зеркало, которое держала в руках. В нем отражалась средневековая кукла в синем платье, совсем такая, как в детской книжке про принцессу на горошине. Я такую когда-то рисовала для сетевого магазина, любовалась изяществом и женственностью тогдашней моды и думать не думала, что вся эта красота требует самых настоящих жертв!

— Ой, а волосы? — я вовремя заметила растрепанную швабру на голове, а то так бы и пошла к герцогу — в платье королевны и с прической дикой бомжихи.

Крыс за моей спиной кажется аж задохнулся от возмущения, развернул меня за плечи к себе и уставился прямо в глаза. То ли совесть решил в них поискать, то ли просто убедиться, что я не издеваюсь.

Ни совести, ни издевки он не нашел. Я смотрела снизу вверх с честной озабоченностью. Нет, я умею сама причесываться, но реально не знаю, как это делается здесь. И старинные картины не в счет. И встреченные служанки тоже — у них у всех на головах были чепчики!

Крыс развернул меня обратно, пошарил вокруг в поисках расчески и прочих причиндалов и с мрачным видом соорудил на моей на голове что-то условно напоминающее большую фигурную дулю. Потом воткнул в эту дулю серебряный гребень с камушками, а сверху прикрыл все это дело полупрозрачной занавесочкой.

Получилось прямо как настоящее. В смысле — вид стал самый средневековый, и я себе даже понравилась. Решительно, образ принцессы мне к лицу.

— Тебе же горничная полагается, — напомнил вдруг крыс, прерывая мое самолюбование. — Или ты ее уже отравила?