Давай поиграем, дракон!

— Ну молодые же, горячие!

— Влюблённые! — видимо, перспектива повторного прослушивания музыкального репертуара агента Пижмы пугала куда сильнее, чем нагоняй от начальства.

Солдаты с видом мамаш, провожающих чад в брачное путешествие, проводили пару до выхода, где, в лучших законах жанра, ждал экипаж, запряжённый, к сожалению, не белоснежными, но весьма подтянутыми и лоснящимися, способными на раз перепахать поле лошадьми. Ювеналий, уже выслушивающий от советника планы очередной пакости, не рискнул останавливать выскочивших из мышеловки мышей. А может просто успел сочинить что-то более коварное.

Пижма об этом не думала. Он думала лишь о сжимающих её руку тонких пальцах, пахнущих ромашкой.

— Куда прикажете, господин? — добродушно поинтересовался с набитым ртом подозрительно знакомый возница с льняными волосами и не сочетающейся с ними каштановой бородой.

— Ты знаешь, куда, — тяжело вздохнул Лео: он-то понимал, что испытания только начинаются. Дракон не выпустил руки Пижмы и, сжав её ещё сильнее, саркастично отметил: — Ты умудрилась разозлить одного из самых опасных людей Лимба. Я знаю только одного, кто мог бы с ним справиться и, к моему огромному сожалению, нам придётся отравиться именно к ней.

Пижма не ответила. Она тоже сжимала ладонь дракона.

Глава 7. Человек, которого надо бояться

Самый опасный человек Лимба жил в чудесном домике с розовыми, подвязанными ленточками занавесками, окружённом аккуратно подстриженными зарослями живой изгороди и, как солдатами, охраняемом огромными, с добрый подсолнух размером, розами. Несмотря на внешнюю милость, домик был огромным, сложенным из камня, прочнее и дороже которого не удалось бы найти ни одному строителю близлежащих миров, разве что тот сразу пожелал бы возвести стены из бриллиантов, кои всё равно здесь не ценились.

Лео издалека помахал не пожелавшему спускаться с лесенки и отвлекаться от работы дедку-садовнику, не стал дожидаться, пока его встретит и доложит о прибытии хозяевам кто-то из слуг. Он по-простому спрыгнул на землю и помог спуститься Пижме.

— Сама не калека, — возмутилась она, но руку подала, правда, едва не навернулась, зацепившись за низенькую ступень экипажа.

— Да-а-а, — знакомым голосом протянул справившийся самостоятельно извозчик, — вот уж точно дама в беде. Без тебя бы кони двинула!

— Завидно Берд? — Пижма не поленилась достать и дёрнуть за накладную бороду. Та съехала, обнажая гладкий подбородок с ямочкой и пухленькие, обиженно надутые губки.

— А что? Я, может, всю жизнь мечтал, чтоб меня одна из моих баб, рискуя жизнью, спасать бросилась. А тебе вон на халяву такое счастье, а ты не ценишь! — красавчик затрепетал ресничками и томным голоском предложил: — Леонард, милый, ну зачем тебе эта неблагодарная хамка! Оглянись вокруг! Столько выгодных партий!

Лео искренне пощупал лоб друга:

— Ты меня пугаешь, Берд.

Тот зарделся:

— Просто напрашиваюсь на заботу! Кто ж знал, что наш тощак благородных кровей? Надо, так сказать, компенсировать былые обиды.

— Это ты про тот случай, когда сунул мне в сапог лягушку? — якобы с трудом припомнил Лео, давая понять, что ничто и никто не забыт.

— Ой, да когда то было?

— Прошлым летом, в праздник урожая, после обеда, — педантично уточнил дракон.

— Неужто нет мне прощения? — ужаснулся красавчик. — Даже после того как я на сутки оставил семью без лошадей и таскался в самой колючей из всех возможных бород?

Пижма не удержалась и вставила:

— В которой ты совершенно по-дурацки смотришься!

Берд с готовностью повёл рукой в её сторону: видишь, на какие жертвы пришлось идти ради дружбы?!

— Убедил, — смирился дракон. — Держи и возвращайся к отцу.

И руки в руку перешёл тоненько позвякивающий мешочек. Берд взял, но прятать за пазуху не спешил:

— Слушай, тощак, ты того… Ну… Не возьму я денег, в общем. Я ж правда по дружбе. И никому про тебя не расскажу, ты не думай.

Леонард неожиданно сильно разозлился, схватил за загривок парня выше себя как минимум на голову и крепче вдвое, прижался лбом к его лбу:

— Берд, ты считаешь, что я настолько тебе не доверяю, что готов покупать молчание? Да в мире, где друзей надо содержать, лучше их не заводить вовсе!

Пижма фыркнула: в принципе, именно этим она и руководствовалась дома.

— Тогда забери свои гроши! — пренебрежительно сунул Берд мешочек обратно.

— Сам забери!

— Если никому не надо, я возьму, — осторожно предложила агент, прикидывая в уме курс лимбовских денег к вечеринкам на Багамах, но услышана не была.

— Я сказал, что арендую лошадей — я это сделал. А эта мелочь мне больше не понадобится, поверь мне. Лечи отца. Вам с Эллой понадобится оплатить хорошего лекаря.

— Ты и сам его неплохо подлатал, — буркнул обиженный Берд, но смирился и кошель взял.

Глядя на удаляющуюся повозку, девушка в меру своего умения утешать хлопнула Лео по плечу:

— Не раскисай! Не сдаст он тебя селянам. Кто ж такого выгодного знакомого хочет потерять?

Дракон вздохнул и отвернулся от клубящейся на повороте пыли:

— Раньше он мог быть моим другом.

— Средней паршивости.

— Да. Зато искренним. Ты знаешь много знатных людей, у которых есть друзья?

Агент честно задумалась и заключила:

— Я не знаю вообще никого, у кого есть друзья. Это неоправданная роскошь, поверь мне.

— Да, наверное, ты права, — тихо проговорил дракон, и Пижма тут же пожалела о ляпнутой глупости: у каждого свои тараканы. Пусть бы жил в розовых очках, зачем разочаровывать глупого романтика?

— Так с кем тут надо поговорить, чтобы Ювеналию надрали зад? — бодро сменила тему она, поворачиваясь к зданию. Поместье манило, как пряничный домик злой ведьмы в лесу, помахивая кистями гардин меж приоткрытыми по случаю жары створками.

— Нет, нет, нет, нет, нет и ещё раз нет! — Лео ужаснулся. — Говорить буду я. А ты — кивать, мило улыбаться и помалкивать!

Дракон поймал девушку за руку и оттащил за спину, видимо, представляя себя как минимум рестлером, готовящемся к пламенной речи, что способна морально задавить врага и бонусом сорвать бурные аплодисменты.

Пижма старательно изобразила эпилептический припадок, оскал и немого мима: заставь меня молчать, и я доведу тебя до белого каления без слов!

Лео оценил, признал, что подобное подруге под силу, и предупредил:

— У неё весьма специфическое чувство юмора. За подобную пантомиму она вполне может превратить тебя в недвижимое изваяние. И очень повезёт, если из мрамора.

— О, да у нас тут женщина-вамп! Люблю таких, — Пижма вырвалась и отважно широко зашагала к двери, безжалостно отбивая свисающие на тропинку тяжёлые головки цветов. — А подать мне сюда стервозную бабу!

Леонард кинулся следом, на ходу закрывая ей рот ладонью:

— Я серьёзно!

— И я серьёзнее некуда! Я у тебя властная героиня или как?

Лео подумал, что до властной Пижма пока не дотянула, а двинутую и раздражающую уже переплюнула, и стукнул по двери увесистым железным кольцом, изображающим вдумчиво жующего кончик собственного хвоста ящера. Пижма потерпела секунды три и ударила во второй раз, уже требовательнее. Драконий рельеф на рукояти слегка обжёг руку, возмущённый подобным небрежным отношением.

Открыла и тут же присела от удивления пухленькая добродушная женщина.

— Здравствуй, Ана. Как поживаешь?

Женщина кивнула и попыталась изобразить реверанс, но так испуганно вертела головой с круглыми щёчками, что тут же запуталась в юбках. Потом дёрнулась обнять, отпрянула и, послюнявив палец, смачно потёрла им по щеке дракона:

— Что ж чумазый-то такой? Ну где изгваздался? Стыдно показаться ж!

— Я тоже рад тебя видеть, — Лео утёрся рукавом и обнял толстушку, мысленно заставив Пижму пожелать той лопнуть. — Она дома?

— Да где ж ей ещё быть, господин…

Лицом Лео изобразил целую палитру эмоций, которые его телохранитель считала как «в аду, капать на мозги дьяволу», но вслух ничего не сказал.

Ане не понадобилось провожать гостей: Леонард уверенно пересёк просторную гостиную, бесшумно взбежал по скрипучей лестнице, оглаживая пальцами отшлифованное дерево перил. Пижма едва поспевала за ним и очень сомневалась, что стоит. Скорее всего, правильнее было бы остаться внизу и не вникать в дела дракона, но телохранитель она или как?! А ещё было очень, очень любопытно.

Леонард вежливо постучался в украшенную резьбой дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её сам.

— Приветик! — через минуту поздоровалась Пижма, не в силах больше выдерживать напряжённую тишину.

Женщина, восседающая, как на троне, в кресле-качалке, соизволила наконец неспешно заложить страницу читаемой книги плетёной из ярких нитей закладкой, подняться, чтобы поставить её где-то в середине бесконечной полки, оплетающей стены библиотеки, присесть за огромный круглый стол в центре комнаты, указать на два стула с противоположной его стороны и только тогда сама открыла рот:

— Здравствуй, Леонард. Безмерно рада тебя видеть, — лицо женщины, между тем, не дрогнуло. Дожидаясь, пока Лео и его спутница займут указанные места (отказаться не рискнул бы самый отчаянный адреналинщик), она поправила шпильки в идеально белых, как только что выпавший снег, волосах. Седые пряди ложились послушно, как под пальцами дорогущего стилиста. Пижма неосознанно пригладила свои торчащие во все стороны лохмы.

— Здравствуй, мама. Как твоё здоровье?

Пижма закашлялась. У неё тоже сложились не лучшие отношения с матерью, но эта снежная скала меньше всего походила на заботливую наседку.

«Мама» тоненько коротко звякнула стоявшим тут же колокольчиком, чтобы влетевшая в библиотеку Ана поднесла ей трубку с длинным мундштуком и табак, от запаха которого у Пижмы завистливо заслезились глаза.

— А ты как думаешь? — женщина короткими резкими движениями набила чашу и раскурила вспыхнувшим между пальцами огоньком.

«Выделывается», — сообразила агент. — «Прекрасно знает, что Лёнька колдовать не умеет».

Огонёк слегка побледнел, а потом ярко, обиженно вспыхнул синим, захватывая такие же тонкие, как у сына, пальцы женщины целиком. Казалось, вот-вот загорится вся рука вместе с кружевом тончайшей работы на рукаве, переливающейся, как чешуя, вышивкой и острым локтем, небрежно упирающимся в подлокотник. Но ведьма лишь слегка двинула бровью, и яркое, горячее пламя скукожилось до бледного свечения, свернулось, а потом и вовсе схлопнулось одинокой искрой под ногтем, пока никто не заметил бесконтрольной вспышки гнева.

— Раз ты не навещал мать больше трёх лет, так, наверное, справлялся о её здравии где-то ещё, так?

Сообразив, что от напряжения воздух скоро придётся либо резать ножом, либо разбивать молотком, как в случае обнаружения пожара, Пижма потребовала внимания:

— Так вы и есть мама Леонарда? Ой, а он столько про вас рассказывал!

— Да?

— Неужели? — хором удивились родственники. Один с ужасом, вторая со скрытой насмешкой.

— А то! — девушка с готовностью принялась загибать пальцы: — Какая вы чудесная, тёплая, необычайно нежная женщина и какие восхитительные колыбельные вы ему пели!

Несколько секунд гробовая тишина намекала на то, что агента вышвырнут за дверь вместе с её глупыми шутками. А потом Леонард и его мать одновременно расхохотались.

— Колыбельные? Она?!

— Необычайно тёплая и нежная?! Милочка, вы вгоните меня в могилу! Лео, что это за очаровательное создание?

Очаровательное создание стукнуло себя в грудь для смелости и попросило:

— Можно и мне сигаретку? А то, кажется, штаны сейчас вонять начнут…

Из угла послышался вздох облегчения: влекомая жаждой сплетен, Ана не решилась покинуть библиотеку в разгар встречи. Она живо метнулась за второй трубкой — и вот уже две тонких вонючих дымных струйки переплелись над столом. Леонард брезгливо поморщился, но возмущаться не стал.

— Чудесная девчушка, — кивая на горничнвю младше себя в крайнем случае лет на десять, отметила хозяйка дома и высыпала горку пепла в услужливо подставленный сосуд. Ана в третий раз протёрла столик и опять метнулась к книгам, чтобы сбить несуществующую пыль с корешков. — А ведь она здесь даже не работает, — Ана ещё раз протёрла дерево, блестящее от стараний, как самые ценные части кота, довольная похвальбой. — И мы ей даже не платим, — старая дракониха демонстративно стряхнула остатки пепла на столик рядом с пепельницей. — Ана, ты почему тут носишься?

— Грязно у вас потому что! — махнула тряпкой та. — Без меня небось ужи б давно завелись!

Снежная королева усмехнулась и пожала плечами, мол, чем бы дитя не тешилось.

— Пришла к нам перезимовать пять лет назад. Ободранная и тощая, как ты, — ткнула она мундштуком в Лео, — да так и осталась. Теперь сами её побаиваемся немного, куда уж выгнать?

Ана сощурила глаза и ловко махнула тряпкой по освободившейся на мгновение ручке стула, пока острый локоть снова в неё не упёрся.

— Выгонят они меня, как же! — она высмотрела паутину под книжной полкой и закончила уже комично подпрыгивая, чтобы немедленно её уничтожить: — Если и есть в этом доме кто незаменимый, так это я!

— А как же! — подтвердила хозяйка, безропотно признавая свою заменимость, и, играясь, заставила выпущенную струйку дыма сплестись в дразнящуюся языком рожицу.

Ана, сообразив, что смешки за спиной возникли неспроста, резко обернулась, но рожица, повинуясь движению воздуха, взметнулась выше. Горничная крутанулась вокруг своей оси — рожица, как приклеенная, держалась над её плечом. Служанка, якобы ничего не заметив, вернулась к своему нелёгкому делу, но тут же резко присела и проткнула дразнилку длинной рукояткой щётки, с победоносным видом сунув ту за пояс.

Ведьма слегка приподняла руки, признавая поражение.

— Ловко, — признала Пижма удачный выпад служанки. — И очень великодушно, — отметила она поведение хозяйки.

— Скорее экономно, — приподняла бровь драконья мать. — Так, простите за дерзость, кто вы, дорогая? Лео, как мы уже поняли, потерял дар речи от счастья, что увидел свою дорогую мамочку живой, и забыл нас представить.

— Я Пижма. Я…

— Пижма моя невеста, — уверенно встрял Леонард, демонстративно, хоть и не слишком нежно, сжимая её запястье.

Пижма ожидала многого.