Передвижная детская комната

– Опиши… е где в… …итесь.

Видимо, он пытается выяснить, где я нахожусь.

– Я не знаю. Тут лес, поле и…

И тут ему в голову пришла дельная мысль. Вот и наступила эра сотовых телефонов.

– Наберите мне на этот номер с вашего сотового, я пришлю вам свои координаты.

Да, геолокация, мать ее так. Везде, куда бы ты ни пошел, всевидящее око следит за тобой. Следит, оберегает тебя от опасностей и может в любую точку мира прислать помощь. Даже на Марс.

– Что вы… али? Повто… те.

– Позвоните мне с вашего телефона, я отправлю вам координаты в эсэмэс, – проговорил Даня так же медленно, – координаты отправлю вам в эсэмэс.

– Сек… ду.

В трубке возникла тишина. Через несколько секунд телефон в руке Дани дрогнул. Пришла эсэмэс.

– Получил, – сказал Даня, – ждите.

Он завершил вызов и открыл эсэмэс. С незнакомого номера пришло сообщение с единственным символом – цифрой 1.

Он включил «Яндекс-карты», нашел координаты, посмотрел, сколько примерно километров до ближайшего поселка. Нашел маленькую деревню или село, находящееся километрах в пятнадцати отсюда. Затем скопировал свои координаты, вставил в ответное эсэмэс и отправил. Затем написал еще одну эсэмэс дрожащими руками. И пока он писал, заметил, что его руки оставляют следы на телефоне. И что это за следы?

Неужели крови? Он что, трогал труп своей жены? Он не помнил, чтобы прикасался к ней.

Нет, он не трогал ее. Он смог удержаться, хотя хотелось. Хотелось схватить ее и застонать, хотелось лить слезы на ее труп, как в сказке, вдруг она оживет от его горя. Нет, это были не следы крови.

Это следы блевотины, друг. Ты блевал, как перепивший студент после выпускного.

Он набирал эсэмэс грязными пальцами, потом задумывался, удалял текст и начинал заново. Ему все время казалось, что он пишет, будто полный идиот. Сказывалось волнение. Мысли путались. Пальцы тоже.

«Мы остановились на трассе, чтобы отдохнуть. Пока я спал, кто-то убил мою жену и украл сына».

Даня проверил. Ошибок нет. Долбаный смартфон проверяет за ним, как дотошная училка. Он отправил эсэмэс и стал смотреть на светящийся экран. Заряд на семидесяти семи процентах.

Он ждал. А чего он ждал? Когда дежурный из полиции ответит на его эсэмэс?

Он стоял в тишине и слушал свои сумбурные мысли. Смерть, похищение, семья разрушена, сын мертв! Ты его больше не увидишь! Костика больше нет. Нет маленького светловолосого, как мама, комочка. Нет утренних просыпаний с кучей слез перед садиком, не будет прогулок на детской площадке и падений с железной горки, не будет больше жаловаться воспитательница, что он, как маленький скалолаз, залезает во все шкафчики, даже те, что находятся высоко под потолком. Этот маленький проказник, смеющийся и убегающий от папися, прячущий ботинки и галстуки, пересыпающий все крупы и сахар с солью в одну банку, теперь пропал.

И самое страшное в том, что тебя обвинят. Это ты сделал. Увез подальше свою жену и убил.

Из ревности!

Так скажут полицейские, теща подтвердит, ведь она звонила тебе, помнишь? Спрашивала – что у вас там происходит? А ты такой – не знаю, вроде все нормально.

Вечно закрываешь глаза на проблемы с бабой, убегаешь от ответственности, боишься своей женщины, потому что боишься потерять ее. Трус.

Нет чтобы сказать ей – слышишь, дорогая, успокойся, и хватит выносить сор из избы и звонить своей истеричке маме. Ты же купил ей айфон, ты содержишь ее, она ест за твой счет. Поставь уже себя на место мужика. А чем ты занимаешься? Устраиваешь ей дешевые скандалы, как какая-то уставшая баба. Толком ничего не можешь сказать.

Вот, пожалуйста, скандал был неделю назад, ее мама в курсе, причем, со слов твоей жены, ты пытался ее убить.

Смешно тебе? Да, подумаешь, слегка потряс кулаками, разбил две рамки с фотографиями, пару тарелок. Но у твоей тещи в голове ты с ножом кидаешься на ее дочь и отрезаешь ей голову. Будет весело. Чуешь?

Чуешь направление ветра?

Тишина позволяла все это услышать.

А почему так тихо, вдруг подумал Даня. Неужели тут за все шесть часов, пока он дрых, до сих пор не проехало ни одной машины? Никто не видел труп его жены и не остановился, чтобы помочь? Не вызвал скорую, полицию, МЧС? Разве такое возможно в нашем мире, заполненном людьми? Людей можно встретить теперь везде, даже Джеймс Камерон на дне Марианской впадины и то встретил мужика, который спустился туда, чтобы в одиночестве погадить. Но это не точно.

Проезжали. Еще как проезжали, только ты спал. Проезжали, потому что кто-то же убил твоих жену и сына!

А затем Дане пришло в голову, что зря он написал эсэмэс. Не подумают ли копы, что это он убил жену? Может, что-то такое они увидят в сообщении. Какие-то скрытые нотки, знаки. Как его жена, когда он купил ей сертификат на процедуры в салон красоты, среди которых был антицеллюлитный массаж. Она тогда сказала ему – я что, на жирную старую бабу похожа? Такого он не ожидал. Да и кто бы ожидал? Он перечитал эсэмэс. Не будет ли оно как раз такой уликой? Иногда такое бывает – ты что-то говоришь, а потом тебя обвиняют, используя твои же слова, и неважно, что ты просто выразился не так, это все до фонаря, важно, что полицейские нашли убийцу. Точнее, нашли виновного.

Он перечитал эсэмэс еще раз. Вроде все нормально.

Он заметил какое-то движение слева. В той стороне, где лежала его супруга с отрезанной головой. Он обернулся и посветил телефоном в темноту. Он увидел, как его мертвая жена поднималась, с хрустом отрывала свое прилипшее тело от дороги – прижарилась, пока асфальт остывал после солнечного дня. У нее запеклась половина тела. Угощение для диких животных. Ее руки искали голову, они шарили по плечам, шее, трогали пенек и ничего не находили. Как зомби в кино, она пошла прямо на него, чтобы отобрать Данину голову и поставить себе.

Нет. Ничего подобного. Труп был на месте. Катя лежала там, где и умерла.

Вдруг у Дани возникло ощущение, будто он что-то забыл. Что?

Он сглотнул. Оказалось, что в его горле пересохло. Но сейчас не до питья.

Что он забыл? Попить? Сходить в туалет? Отжаться? Собраться в школу? Взять учебники по биологии? Забыл учебники?

Да, мать вашу, долбаный учебник-то я как раз и забыл!

А голову ты не забыл?

Это был голос Виктории Павловны. Той самой училки, которая вечно придиралась к нему, потому что в восьмом классе он носил волосы до плеч, покрашенные в цвет бордо.

Голову не забыл?

Голову!

У Кати не было головы, но она же должна быть где-то, если ее не унесли с собой убийцы, как трофей. Может быть, она лежит где-то тут, в высокой траве, в кустах? Или в лесу? А может быть, и Костя там же, где и голова.

Даня вскинул фонарик и отправился на поиски.

***

Даня, освещая путь телефоном, спустился с дороги.

К этому моменту он уже заглянул под машину, но ничего и никого там не нашел. Он оставил минивэн заведенным, чтобы не сел аккумулятор. Ближний свет фар оставил включенным, чтобы Костя мог видеть машину издалека. Он проверил край дороги, прилегающий к лесу, но в сам лес заходить не стал. Это будет последний вариант, который он отважится исследовать.

Ночной лес для него был волшебным местом, наполненным страшными тварями, мутантами и жуткими древними существами. Слишком много сказок было прочитано, слишком много фильмов посмотрено. Даня всегда боялся плотной темноты, как раз такой, как в лесу, там его поджидали морлоки, леший, кикиморы (это слово не казалось ему смешным, потому что он видел, как они выглядят), нежить и болотные чудовища.

Он предположил, что убийца мог пнуть голову с дороги или выкинуть ее. Скорее всего, если Костя был тут же, он наверняка пошел бы ее искать. А вдруг он нашел ее? И сейчас сидит испуганный рядом с лицом матери и плачет.

А она успокаивает его, рассказывает сказку и шепчет: «Не плачь, малыш, я спою тебе колыбельную». Он сует палец в рот, как младенец, ложится рядом, обнимает мертвую холодную голову, а она шепотом напевает ему: «Спи, моя радость, усни, жизни погасли огни…»

Неужели я бы не услышал Катиного пения или Костиного плача?

Услышал бы. Ведь Костя всегда очень громко плачет. Особенно когда напуган. Боже! Да он же еще малыш, и он пугался всего на свете. Он заливался слезами и бежал к папке, даже когда соседский пес начинал лаять в подъезде. Правда, учитывая тот случай, как Бакс напал на Костика, реакция сына вполне оправданна. Эта невоспитанная дворняга набросилась на Костю и укусила его за рукав куртки. Нет, Бакс не прокусил ее, но малыш так перепугался, что теперь собаки были для него все равно что монстры.

Даня увидел в зарослях пшеницы брызги крови. В темноте при свете фонаря они напоминали черную краску. Место, где он нашел кровь, было примято. Кто-то здесь ходил. Даня осмотрелся и нашел еще больше кровавых следов. Вероятно, голова Кати упала сюда. И похоже, кто-то ее забрал. Тот, кто примял траву. Кто-то не очень большой. Не медведь и не взрослый человек.

Это Костя. Он нашел голову мамы, поднял ее и ушел.

Куда?

Даня вертел телефоном в поисках какой-нибудь тропинки и нашел ее.

Он пошел по следам примятой пшеницы. Видимость была на расстоянии вытянутой руки, поэтому он не мог увидеть, куда ведет этот след. Обрывался ли он в двух метрах впереди или петлял кругами через все поле.

Ночь заступила на смену. Было черно, будто нигде (именно так себе он представлял «нигде», когда защищал доклад по философии; кстати, он получил твердую пятерку, хотя считал философию лженаукой). У Дани создалось ощущение, что мира вокруг не существует. Есть только минивэн, который освещал кусок дороги позади, и есть крошка мира, которую освещал его смартфон. Остальное исчезло в небытии.

На небе было ни одной светящейся точки. Пока Даня спал, набежали тучи и проглотили звезды.

И стояла тишина. Птицы спали, никто не ехал по дороге, не было ни шума машин, ни воя ночных зверей, ни крика потерявшегося ребенка. Лишь иногда ветер шуршал листьями и колосьями пшеницы.

А Даня брел вперед. Слезы высохли. Сопли он вытер о футболку. Но в голове по-прежнему вертелся ураган из мыслей, который он перестал воспринимать. Лишь отдельные и самые яркие голоса долетали до его сознания.

Костя, Костик, сынок, мой дружок, куда же ты пошел?

Он сошел с ума!

Эта мысль показалась Дане реальной. Он задал себе вопрос – а что чувствовал бы он сам, если бы на его глазах его маме отрезали голову и выбросили в траву, как мешок с гнилой картошкой? Как бы он отреагировал? Разве не стал бы бегать вокруг трупа? Разве не бросился бы за головой в траву? Особенно если ему было бы три года и он знал, что у игрушек отваливаются головы, и все, что нужно, – это пришпандорить ее обратно. Вот и Костя наверняка хотел сделать тоже самое.

Безумие! Он спятил! И ты тоже скоро с катушек слетишь.

Я уже.

И снова вернулся вопрос – а почему так тихо? Тишина давила. Столько мыслей. Ладно, хрен с ним, это же глушь, тут лес, никто не живет. Но почему не ездят машины? Неужели тут край света? Ведь люди есть везде, где есть дороги.

Не в силах больше выдерживать тишину, Даня снова заорал что есть мочи:

– Костя!

Его голос прокатился по ночному полю, как лихач на «мустанге» по пустой трассе, потом нырнул в лес и затих, спрятавшись за деревья.

А затем кто-то из леса крикнул:

– Костя!

Даня вздрогнул и замер.

Кто-то кричал его голосом. Издевался. Пародировал его – убитого горем отца и мужа. Но пародировал так, что в голосе не слышалось горечи, а только усмешка. Этот кто-то стоял в темноте, смотрел на Даню и улыбался, держа за волосы отрезанную голову.

Дрожь прошла по телу. Волосы встали дыбом. Даня прислушался. Эхо стихло.

Он снова крикнул:

– Костя!

И снова его голос разлетелся по темноте и повторился, как и прежде, откуда-то из леса.

Не ходи туда.

Ты что, идиот? Там твой сын! Иди туда! Скорее.

«Не ходи, – твердила его трусливая часть, – там прячется нечто не из плоти и крови, а из самой темноты. Оно издевается над тобой, оно тебя заманивает. Дождись полиции! Не ходи туда!»

Но Даня заткнул трусливый голос и пошел дальше по кровавым следам в сторону леса.

***

Вот долбаный козел, и о чем он только думает. Что за человек, а? И почему я только вышла за него? В нем же нет ничего, что мне нужно. Он не стремится ни к чему. Да, может, он и уделяет Косте время, но вот какой из него пример? Смотрит киношки, играет в игры на компьютере, как маленький, ей-богу. Сколько раз я ему говорила, чтобы он поискал какую-нибудь другую работу? Да миллион!

– Мама?

Сколько раз я ему говорила, что он засиделся в своей должности. Нет, он, видите ли, уже привык, уже все знает и не хочет переучиваться. Прямо как гнилое бревно в лесу. Ну и черт с ним. Не хочет, как хочет. И почему я только вышла за него?

Потому что раньше он был не такой.

– Мама?

Ведь я выходила замуж за перспективного человека. Вспомни, каким он был активным! Он играл в группе, правда, какую-то херню, но это неважно, главное, что люди ходили на их концерты. А помнишь, как он любил дарить тебе цветы?

Помню. Однажды он принес мне маленький сухой букет садовых цветов и извинялся за то, что он тот усох и скукожился, но это ведь ничего, ведь в январе и такой букет кажется чудом, как поляна спелой земляники посреди сугробов. А помнишь, как он подарил тебе полет на воздушном шаре? Ты тогда чуть в обморок не упала, когда вы поднялись в облака. Хорошо хоть в туалет перед этим сходила. Жаль, что кольцо к тому времени уже было подарено, хи-хи, в лифте, но это все неважно, ведь теперь…

– Мама?

…теперь семейная жизнь превратила его в тесто. Мягкое, податливое. Куда ни нажми, он на все согласен, лишь бы ему позволили поиграть в свои долбаные игрушки на компьютере. И гитару он давно уже забросил.

– Мама.

– Ну что, – воскликнула она, – что случилось?

Она не любила, когда ее отвлекали от собственных мыслей, от разбора кухни, от перемывки косточек ее мужа. Она ведь может забыть о чем-то важном, что подстегивает ее к разводу, на который она уже давно решилась, но все никак не могла его обосновать до конца перед самой собой. Совесть нужно успокоить. Да, она-то сама решилась, но что если потом совесть все-таки спросит с нее? Ведь она должна ей что-то ответить на вопрос, почему она разрушила семью, почему ушла к другому, почему бросила этого ленивого…