Страсть герцога

Герцог внимательно посмотрел ей в лицо.

– Что лишь подтверждает мою правоту относительно того, личностью какого рода он является. Мне с трудом верилось, что человек с безупречной репутацией Мэнтона стал бы потворствовать выходкам Бонно, но коль уж ему не было о них известно…

– Каким выходкам, сэр? – перебила его Лизетт, чувствуя, что ее пульс ускоряется с каждым словом герцога. – Что сделал мой брат?

– Простите, мадам, но я предпочел бы обсудить это с менее заинтересованным лицом. Скажите мне, где Мэнтон, и я оставлю вас в покое.

– Как я уже сказала, я не вправе об этом говорить. Но если вы скажете мне, что, по вашему мнению, сделал Тристан, обещаю судить о его действиях так же беспристрастно, как и вы.

Скримшоу издал звук, напоминавший смешок, однако под испепеляющим взглядом герцога быстро зашелся кашлем.

– Похоже, мы зашли в тупик, – произнес герцог ледяным тоном.

Лизетт скрестила руки на груди.

– По всей видимости.

– Я не уйду без информации, которую ищу.

– Я не скажу вам ничего, не зная, в чем дело. Потому у вас есть два выбора, ваша милость. Вы можете честно и прямо рассказать мне о причинах своего недовольства, и я помогу вам найти ответ на этот вопрос. Или вы можете ночевать в нашей гостиной всю следующую неделю, дожидаясь возвращения Дома.

– Неделю! – воскликнул герцог.

– Как я уже сказала, он ведет расследование. Это иногда занимает время.

Лайонс едва слышно пробормотал проклятье.

– Вы осознаете, что я мог бы привести сюда полдюжины полицейских, которые перевернут это место вверх дном в поисках нужной мне информации?

Настала очередь Лизетт испепеляюще посмотреть на герцога.

– Могли бы. Однако вы обнаружите, что подобное поведение делает меня лишь еще более упрямой. К тому времени, когда вы вернетесь с полицейскими, я уже избавлюсь ото всей полезной для вас информации. И тогда вам придется бросить меня в тюрьму, чтобы вытащить из меня хоть что-то.

Герцог моргнул, однако затем, к удивлению Лизетт, резко рассмеялся.

– Вы грозный противник, мисс Бонно.

– Сочту это за комплимент, – произнесла она лукаво.

– Ну разумеется. Очень хорошо. Я скажу вам, что знаю я, если вы скажете мне, что знаете вы. – Он кивнул в сторону Скримшоу. – Но лишь в случае, если мы продолжим этот разговор вдали от посторонних ушей.

Теперь, выиграв схватку, Лизетт начала беспокоиться, как бы не проиграть сражение. Если герцог требовал подобной секретности, это означало, что Тристан и правда совершил что-то очень плохое.

– Разумеется, ваша милость, – ответила она дрожащим голосом и, обернувшись к Скримшоу, добавила: – Будь добр, попроси миссис Биддл принести нам чаю наверх, в кабинет. Полагаю, эта дискуссия затянется.

– Думаю, одним лишь чаем дело не ограничится, – пробормотал Скримшоу.

Взяв у герцога цилиндр и сюртук, он удалился.

Лизетт начала подниматься по лестнице.

– Если вы пройдете за мной, сэр, уверена, мы сможем разобраться в этой путанице.

Герцог последовал за ней.

– Чертовски на это надеюсь.

«Как и я», – подумала Лизетт. Девушка чувствовала, что, если ей не удастся найти решение, которое удовлетворит герцога, это обернется катастрофой для обоих ее братьев. А она была готова практически на все, чтобы предотвратить ее.

2

Максимилиан Кейл, герцог Лайонс, шел за молодой женщиной, удивляясь, что ей удалось раскусить его блеф. Ведь его угроза привести представителей властей именно блефом и являлась – он предпочел бы по возможности избежать их вмешательства. Учитывая чудовищность ситуации и то, какие сплетни она могла породить, став достоянием общественности, герцог хотел разобраться с ней в частном порядке.

И все же он надеялся напугать свою собеседницу в достаточной мере для того, чтобы она выдала ему местонахождения Мэнтона. Поднимаясь вслед за ней по скрипучим ступеням и глядя на ее прямую спину, герцог покачал головой. Он явно недооценил настойчивость мисс Бонно.

Герцог мысленно обратился ко всему тому, что ему удалось за эти годы узнать о семьях Мэнтонов и Бонно, однако вспомнил лишь, что Тристан Бонно и его сестра были незаконнорожденными детьми виконта Ратмура от французской актрисы.

Это было заметно. В произношении молодой особы явно слышалась французская мягкость согласных, хотя фразы она строила в очевидно английской манере. И пускай прямолинейность и неожиданно высокий рост отличали ее от утонченно-кокетливых француженок, заполонявших театры по вечерам, она явно имела склонность к драматизму.

И, вне всяких сомнений, не только к нему. Ее едва прикрытая тонкой тканью филейная часть находилась на уровне его глаз. Она двигалась, не делая лишних усилий, настолько плавно, что герцог задался вопросом, будет ли она двигаться подобным же образом в постели.

Господи боже, о чем он вообще думает? Он был здесь не для этого, а она была последней женщиной, на которую ему следовало бы обращать внимание подобного рода. Хотя, конечно, не обратить его на нее было весьма непросто, учитывая то, сколь… неформально она была одета, и то, как ее волосы цвета воронового крыла волной струились по ее спине, качаясь и мерцая на каждом шагу.

А доносившийся до него едва заметный аромат французских духов…

– Вы здесь живете, мисс Бонно? – спросил он, пытаясь отвлечься от соблазнительного зрелища. – Или просто в гости приехали?

– Это мой дом. – Достигнув верха лестницы и пройдя по коридору, она встала у открытой двери. – Я выполняю для своего брата административную часть работы в «Расследованиях Мэнтона».

– А-а-а.

Дождавшись, когда он подойдет к ней, она жестом предложила ему войти в комнату.

– Если вы подождете здесь, сэр, я приведу себя в более презентабельный вид.

Он и правда бы от этого не отказался. Даже в туманном свете лондонского утра он мог видеть сквозь полупрозрачный батист очертания ее пышной груди.

– Разумеется, – ответил он, подавив стон.

Когда она ушла, герцог выбросил из головы абсурдные мысли о внешнем виде девушки. Оглядевшись, он обратил внимание на недорогие, но чистые занавески, на видавшую виды дубовую мебель. Ваза с сиренью и диванная подушка с замысловатым узором выдавали присутствие женщины. Особняк не выглядел зловеще. Впрочем, самые мрачные тайны редко скрываются в зловещих местах.

Герцог подошел к столу, однако сестра Бонно, похоже, действительно умела вести канцелярские дела. На виду не лежало ничего необычного. Выдвижные ящики стола были закрыты на ключ – вероятно, чтобы уберечь их содержимое от любопытных взглядов слуг, а на книжных полках стояли тома с названиями вроде «Основ судебной медицины», «Ньюгейтского справочника»9 и «Судебных протоколов Олд-Бейли». Мэнтон явно относился к своим обязанностям сыщика очень серьезно.

– Нашли что-нибудь интересное? – донесся от двери ехидный голос мисс Бонно.

– Вы прекрасно знаете, что нет, – ответил герцог спокойно, возвращая на полку книгу, которую листал. – В вашем кабинете все заперто на замок. Заставляет задуматься, что вы столь тщательно пытаетесь скрыть.

– Полагаю, ничего такого, что не скрываете вы, – ответила она тем самым глубоким голосом, который поначалу заставил его принять ее за любовницу Мэнтона.

И ее платье лишь усиливало подобное впечатление. О, оно выглядело вполне презентабельно, однако его великолепный покрой подчеркивал все достоинства ее фигуры, а ткань в сине-зеленую полоску выгодно оттеняла напоминавшую севрский фарфор сливочного цвета кожу и алые губы, выглядевшие все такими же сочными даже сейчас, когда она не улыбалась.

Дикая французская роза, выросшая среди лондонских оранжерейных цветов. Сев за письменный стол, она стала поправлять юбку, и глаза герцога вновь привлек ее выглядывавший из корсажа пышный бюст.

– Ну, так что именно сделал Тристан, что заставило вас примчаться сюда в такую рань? – спросила она прямо.

Подняв свой взор, он посмотрел в ее голубые глаза, с прохладой глядевшие на него из-под челки непослушных черных кудрей, едва удерживаемых заколками.

– Для начала – он попросил меня встретиться с ним в таверне прошлым вечером, однако исчез оттуда еще до моего прибытия.

Ее щеки побледнели.

– Тристан правда в Лондоне? Нет, это невозможно. Он бы сюда не приехал.

– Это почему же? – поинтересовался герцог, подходя к столу.

– Потому что… ему не нравится Англия, – ответила она, с улыбкой закрыв глаза. – И он работает в очень хорошей должности на… французские власти.

Ее слова звучали столь неопределенно, что у него возникли подозрения.

– Что за власти? – спросил он, опираясь на стол. – Где и чем именно он занимается?

Она подняла глаза, и герцог увидел, что их выражение вновь стало упрямым.

– Я ничего вам не скажу, пока вы не объясните, что именно он сделал не так. Не думаю, что не прийти на встречу с вами – это преступление.

Отступив от стола, Максимилиан с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Как много он должен был сказать? По меньшей мере следовало объяснить ей то, что вся Англия знала с тех пор, когда он был еще мальчиком. Лишь так можно было донести до нее всю серьезность ситуации.

– Скажите, мисс Бонно, что вам известно о моей семье? – спросил он.

– Боюсь, ничего, – произнесла она почти что извиняющимся тоном, из-за которого Максимилиан счел ее слова заслуживающими доверия. – До недавнего времени я жила во Франции и не следила за английскими газетами. А с момента своего приезда я практически все время посвящала обустройству конторы Дома.

– Значит, вам неизвестно, что у меня был старший брат.

– Если это правда, то почему не он является герц… – Оборвав себя на полуслове, она покраснела. – Ох. У вас был старший брат.

– Именно. Питера похитили в очень юном возрасте, и от него не было вестей до года его семнадцатилетия, когда он был найден мертвым в Бельгии.

Он все еще слышал голос матери в последние часы перед ее собственной смертью. «Где мой сын? Я хочу видеть своего сына!» И она звала не Максимилиана.

С усилием отправив болезненное воспоминание обратно на задворки памяти, он продолжил:

– Прошлым вечером, когда я ужинал с друзьями, в мой лондонский дом явился мальчик. Он принес записку от джентльмена из портовой таверны, оказавшегося вашим братом. В записке говорилось, что у него есть информация относительно Питера. – Герцог посмотрел на нее тяжелым взглядом. – Он утверждал, что Питер жив.

Она побледнела, прекрасно поняв, что это означает.

– Он знал, что это вытащит меня из дома, – продолжил Максимилиан. – Сказал, что будет ждать меня в «Лебеде и быке» до трех часов ночи. Однако, когда я прибыл туда еще до полуночи, вашего негодяя-братца там не было.

– А что сказал об этом мальчик-посыльный? – спросила она дрожащим голосом.

– Ничего. Он исчез в ту же минуту, когда увидел, что «джентльмен» ушел. – Герцог почувствовал, что его вновь охватывает гнев. – Я прождал до трех, однако ни мальчик, ни ваш брат так и не вернулись. Подумав, что каким-то образом мог разминуться с Бонно, я вернулся домой, чтобы проверить, не оставили ли мне еще одну записку. Ничего. Так что я вспомнил о его связи с Мэнтоном, разбудил своего друга Джексона Пинтера и, узнав у него, где живет Мэнтон, отправился сюда, надеясь найти здесь и Бонно.

Ее явное волнение было свидетельством того, что ему удалось ее потрясти. Хорошо. Она должна была понять, как это важно.

– Клянусь вам, что здесь нет ни одного из моих братьев, – сказала она.

– Я вам верю, – ответил он. Если бы она укрывала Бонно, то попыталась бы как можно скорее спровадить его, вместо того чтобы приглашать в дом для беседы. – Но он должен быть где-то в Лондоне, иначе он не стал бы требовать встречи со мной.

– Вы точно уверены, что это был мой брат? – В ее голосе все так же звучало волнение. – Кто знает, сколько французов носит такую фамилию?

– Вот только я не знаю больше ни одного. Видите ли, я однажды встречался с Бонно, когда ваш отец привел его на скачки и представил собравшимся. Ратмур сказал, что планирует купить вашему брату офицерский чин в кавалерии, когда тот достигнет совершеннолетия, и разговорился с моим отцом о полке, который тот поддерживал. Пока они беседовали, мы с Бонно разговорились о лошадях. В письме содержится отсылка к этому.

Она сглотнула.

– У вас эта записка при себе?

Какое-то мгновение герцог колебался, однако затем решил, что причин скрывать записку от нее не было. Вытащив послание, он бросил его на стол.

Схватив бумагу, она стала спешно ее читать. Максимилиан уже запомнил содержимое записки наизусть. Он почти что видел каждую букву.

Дорогой герцог Лайонс,

Возможно, вы этого не помните, но мы встречались с вами одним жарким летним днем, когда мне было четырнадцать. Я тогда обратил внимание на красивый платок, которым вы отказывались вытирать свой лоб, а вы ответили мне, что он имеет для вас особую ценность, поскольку такие изготавливают лишь для членов вашей семьи.

Недавно мне на глаза попался еще один такой же, и я понял, что его владелец, которого я считаю другом, удивительно похож на вашу милость. Учитывая то, что он мне рассказал, этот человек может быть вашим пропавшим родственником, о котором мы говорили в тот день много лет назад.

В данный момент я больше ничего не могу вам сказать, поскольку опасаюсь, что эта записка может попасть не в те руки, но в качестве подтверждения своих подозрений я прилагаю фроттаж вышивки на этом платке. Если вы будете так добры, чтобы прийти с посыльным к месту встречи со мной, я лично покажу вам эту вещь, чтобы вы сами смогли судить о ее подлинности.

Ваш покорный слуга,

Тристан Бонно

– Ну? – спросил герцог резко. – Это его почерк, не так ли?

Она подняла на него глаза, в которых читалось полнейшее ошеломление.

– Да. Но я не понимаю. Как вообще мог Тристан наткнуться на платок вашего брата?

– Вот и я хотел бы это узнать. И, что более важно, хотел бы узнать, что он пытается от меня получить. Я всерьез сомневаюсь в благородстве его намерений. Рискну предположить, что он просто хочет денег за то, что представит мне этого самозванца.

– Что ж, послушайте, – запротестовала она. – Если его мотивы столь гнусны, то почему же он, назначив вам встречу, не пришел на нее?

Вопрос был справедлив.

– Возможно, хорошенько все взвесив, он испугался, что я могу привести с собой власти. Или просто перетрусил. Или… – герцог хмуро на нее посмотрел. – Не знаю. Однако я могу задать вам тот же вопрос: если ваш брат не задумал какую-то гнусность, то почему он тогда не появился?