Чудотворец наших времен. Святитель Иоанн, архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский

– Да чем угодно, – сказал Алексей Иванович. – Только учтите, цены здесь кусаются.

Отец Александр встал.

– Со мной, Иван?

Они ушли.

Алексей Иванович предложил выпить по чашечке кофе.

Разговор о Шанхае продолжился. Опять его начала Людмила Михайловна.

И рассказала историю не менее примечательную, чем со Святыми Дарами в доме для умалишенных.

* * *

Владыка ел один раз в сутки, вечером. Когда Маргарита Николаевна, воспитатель приюта, поставила на стол тарелку с жидкой овсяной кашей, он как-то жалостливо улыбнулся и зашептал «Отче наш», прежде чем приступить к трапезе.

Маргарита Николаевна, высокая стройная женщина в неизменном темно-сером длинном платье, с волосами, стянутыми в тугой узел, и строгим лицом, обычно немного поднятым вверх, сегодня выглядела несколько надменно. Она поставила пиалу зеленого горячего чая и, перекрестившись, уже хотела уйти, но владыка ее остановил.

– Сделайте одолжение, выпейте со мной чаю, Маргарита Николаевна.

– Благодарю. Я ужинала.

– Тогда присядьте, прошу вас.

Она послушно присела на краешек стула, показывая, что не намерена разговаривать, а просто выполняет распоряжение священноначалия.

– Такое дело, – словно извиняясь, начал владыка Иоанн. – Мне сказали, что в районе порта стали оставлять грудных младенцев. И такие случаи участились. Особенно сейчас, зимой.

Уже начиная понимать, куда клонит владыка, воспитатель и учительница языков – русского, английского и китайского, – Маргарита Николаевна, урожденная графиня Вербова, сурово спросила:

– И что же?

– Сегодня нам с вами предстоит туда пойти, – сказал владыка, все так же виновато улыбаясь. – Вот, посмотрите, я подготовился, – и он вынул из-под стола две бутылки мутной китайской водки.

Графиня удивленно изогнула тонкую бровь.

– Это еще что такое?

– Видите ли, там ходить, да еще ночной порой, небезопасно. Водка будет для нас оружием защиты.

И он со своей детской улыбкой посмотрел в выцветшие, когда-то голубые глаза Маргариты Николаевны.

– Но… почему ночью?

– Морозно, Маргарита Николаевна. Утром ребеночки уже мертвы.

Графиня работала у владыки уже не первый год, вроде привыкла к неожиданному поведению и поступкам архиерея, но сейчас его намерение показалось ей более чем странным.

– Владыка, я должна вам сказать… другие не решаются, но я скажу.

– Да я знаю, Маргарита Николаевна. Самим есть нечего, а тут еще лишние рты. Так-то оно так. Но нельзя и нам терпеть, если такое творится.

– Вот эта каша, – графиня показала на тарелку с овсянкой, которая стояла перед владыкой, – сварена из последних остатков. Завтра детям вообще есть нечего. Как смотреть им в глаза? Что говорить, когда они есть просят?

– Господь не оставит. Все же я прошу вас пойти со мной, Маргарита Николаевна. С грудным ребенком., одному мне не управиться.

– Мое дело – послушание, – прерывающимся голосом сказала графиня и встала.

– Вот и правильно.

Из приюта они вышли, когда стемнело. До портового района добрались без происшествий. Но когда пошли по узким улицам, освещенным лишь луной да редкими кострами, у которых грелись какие-то люди – то ли воры, то ли бездомные, – Маргарита Николаевна почувствовала страх. Владыка же шел совершенно уверенно. Как будто знал, куда именно надо идти.

Вот повернули в какой-то узкий проулок.

Перед ними оказался китаец в стеганом халате. Голова его была обмотана чем-то вроде полотенца. Лицо хорошо видно – редкие усы и бороденка, узкие глаза. Китаец стоял так, что закрывал собой мусорный бак, на котором, как успел заметить владыка, лежал тряпичный сверток.

Китаец недобро улыбался.

Владыка выхватил из сумки, которую нес, бутылку водки.

– Дам тебе, – сказал он по-китайски. – А это возьму себе, – он показал на сверток.

Китаец минуту раздумывал. Протянул вперед дрожащую руку.

Отдав бутылку, владыка подошел к мусорному баку.

Китаец, взвизгнув, убежал в ночь.

– Идите сюда, – позвал Маргариту Николаевну владыка.

Она подошла, раздвинула тряпье. Лунный свет упал на личико младенца.

Она взяла его на руки, прижала к груди.

– Господь нам даровал это дитя, дорогая Маргарита Николаевна.

Графиня не ответила, лишь убыстрила шаги. Страх прошел, но возникло беспокойство за ребенка, – как бы с ним чего не случилось.

На одной из портовых улиц, когда, казалось, они уже миновали самые разбойные переулки, перед ними выросли, словно из-под земли, два человека. Они шли в обнимку и пошатывались. Владыка сразу определил, что это матросы.

– Гляди! Священник! – сказал один.

– И женщина! – сказал другой.

– Новорожденный, – ответил владыка матросам по-английски, поскольку они говорили на этом языке. – Вот, выпейте за его здоровье! – и он вынул вторую бутылку водки из сумки.

– О!

Матросы рассматривали бутылку.

Владыка подошел ближе к ним.

– Ребенку холодно. Торопимся домой, друзья.

Один из моряков обдумал слова владыки и стал снимать бушлат.

– Закутайте!

– Выпьем! – сказал другой. – Его здоровье!

И он ловко откупорил бутылку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Передал бутылку товарищу. Тот повторил то же, что сделал первый, и протянул бутылку владыке.

Владыка взял бутылку и, к ужасу Маргариты Николаевны, тоже сделал глоток из горла.

Отдал ее морякам.

Маргарита Николаевна вернула бушлат моряку.

– Вас не пустят на корабль, возьмите.

Матрос подумал с минуту, взял бушлат и передал подержать товарищу. А сам стал снимать с себя матросскую тельняшку.

Пришлось ее взять, плотнее закутать младенца.

Моряк поднял бутылку над головой и помахал ей, прощаясь, как флагом.

– Счастья!

Больше происшествий с ними не произошло, и они благополучно добрались до приюта.

Утром, после литургии, когда владыка пришел в приют, он сразу понял, что произойдет что-то неприятное, похожее на скандал.

Так оно и случилось.

В вестибюле он увидел Маргариту Николаевну с заплаканным лицом.

– Вас ждут, – сказала она, вытирая глаза платком.

– Кто?

– Все. Собрались в зале.

Уже понимая, что будет крупный разговор, он прошел в зал, где проводились различные торжественные мероприятия. Увидел, что собрались, наверное, все работники приюта.

Он прошел вперед, встав перед ними – маленький, в заплатанной рясе. Ботинки на нем были те, что подарил рикша, – теперь изрядно поношенные, стоптанные.

Владыка снял очки, протер их, надел, глядя детскими своими глазами на сподвижников, которые, похоже, взбунтовались.

– Знаю, знаю, что вы хотите сказать. Есть нечего, а он еще одного ребеночка подобрал. Так ведь радоваться этому надо, родные мои. У нас появился еще один сын. Что же до продуктов, то они у нас будут, Господь не оставит.

– Да откуда они будут? – грозно сказала повариха Настя. – С неба упадут?

– Ну да, Настасья, с неба. Надо лишь усердней молиться.

– Владыка, всему есть предел. И терпению нашему тоже! – сказала учительница математики и других точных наук. – Невозможно на детей смотреть! Видеть их лица, глаза! Это ужас какой-то!

– Что нам надо в первую очередь, Настасья? – обратился владыка к старшей поварихе.

– Хотя бы немного овсянки.

– Хорошо, будем просить овсянку.

И он вышел из зала, прихрамывая на правую ногу, – она у него была короче левой. Прежде он носил ортопедическую обувь, но сейчас было не до заказов специальной обуви.

Поднявшись в свою комнату на втором этаже, он закрылся и стал на молитву.

Часа через два у дверей приюта остановился грузовик. Из кабины вышел приличного вида господин и подошел к входной двери, уверенно позвонив. Господин одет был в пальто с меховым воротником, в кепи с наушниками, в зимние, на толстой подошве, башмаки.

Открыла ему Маргарита Николаевна, случившаяся в вестибюле.

– Прошу прощения, – сказал господин. – Кто-нибудь у вас говорит по-английски?

– Да. Что вам угодно? – ответила Маргарита Николаевна, разглядывая господина.

– Мне сказали, что здесь приют для бездомных детей. И содержит его церковь.

– Совершенно верно. Настоятель собора и директор приюта архиепископ Иоанн. Как прикажете доложить?

– О, я всего лишь торговый агент, – господин назвался, – у меня одно предложение…

– Сейчас позову владыку, – Маргарита Николаевна провела нежданного гостя в приемную. – Прошу вас, присаживайтесь.

Владыка уже сам, спустившись по лестнице, шел к английскому торговому агенту.

Сердечно с ним поздоровался, радостно улыбаясь. Господин тоже невольно улыбнулся, ответив на крепкое рукопожатие владыки.

– У нас оказался излишек овсяной муки, – сказал господин. – И я подумал, а не отвезти ли муку в приют для детей? То есть к вам? Мне сказали, что у вас воспитывается около ста детей.

– Сейчас девяносто семь – со вчерашним малышом, которого обрели. Ему и месяца не будет. Такой славный мальчик.

– И где же вы его… обрели?

– Да вы, наверное, знаете. Оставляют прямо на улице… Голод, нищета. Вот мы как раз с Маргаритой Николаевной и обрели малыша.

Господин смотрел на владыку, уже по-другому улыбаясь, – с печальной радостью.

– Как я рад, что нашел вас, – сказал господин.