Цикл «Аратта» [4 книги]

Почему же Ардван не пожелал довериться своим сородичам?

— Ты сам знаешь, в какое тяжелое время мы живем, — словно отвечая на его невысказанный вопрос, со вздохом произнес властитель. — Сколько враждебных сил ополчилось на наш царствующий дом… А море, что подступает на севере, дает моим врагам повод говорить о гневе небес…

— Только прикажи, государь, и злые языки замолчат навсегда.

Ардван махнул рукой.

— Те, кто молча вынашивает измену, хуже площадных крикунов… Не о них сейчас речь. Я желаю как можно больше узнать о землях, лежащих на запад от наших границ. Во всех подробностях, не упуская ничего. Когда ты вернешься, Аюна станет твоей женой — это я тебе обещаю. Я не забуду твоего верного служения. И полагаю, мой сын найдет за что ему быть благодарным тебе.

— Я сделаю все, что могу, мой государь, — склонил голову Ширам. — И мои воины…

— В этом тебе помогут полторы дюжины Жезлоносцев Полуденной Стражи.

Саарсан постарался скрыть удивление, но переспросил:

— Полуденной Стражи?

— Ты удивлен?

— Я полагал взять накхов…

— Да, твои земляки — прирожденные воины, с этим никто не спорит. Однако, как тебе известно, и арии славятся этим, — иронично добавил Ардван. — А вот что есть у них — и, увы, не водится за твоими сородичами — это умение блистать.

— Это правда, — подтвердил Ширам. — Но разве блеск важен для безопасности царевича?

Повелитель усмехнулся, не скрывая превосходства.

— Вы поедете через всю страну и дальше, в дикие земли. Их обитатели должны видеть в вас не опасных чужаков, а непоколебимое, безусловное величие нашей державы. Поверь — если бы какое-либо из этих племен взбунтовалось, я послал бы накхов. Но это лишь одна причина, а я тебе назову еще одну…

— Я весь превратился в слух, — почтительно произнес Ширам, невольно стараясь подражать велеречивым царедворцам. Получилось весьма неуклюже, так что Ардван не смог удержать улыбку.

— Когда ты вернешься из похода, у меня будет достойное основание возвысить и приблизить тебя. Ты перестанешь быть просто накхским саарсаном — да-да, я знаю, что вы по-прежнему употребляете этот отживший титул, — но прикоснешься к истинной власти. А потому я не дозволяю тебе брать в этот поход никого из сородичей.

— Государь…

— Тебе предстоит научиться управлять ариями — знатными ариями. И они должны привыкнуть к этому… Ступай.

Ардван взмахнул рукой, отсылая гостя.

— И вот еще что. Я желаю, чтобы Аюр отправился на охоту как можно раньше, без каких-либо задержек. Если что-то будет служить тебе помехой, действуй моим именем.

Ширам не вполне понял, на что на этот раз намекает государь, но вновь молча поклонился, отступил на несколько шагов, повернулся и направился к выходу.

— Ступай, — вслед ему тихо проговорил государь. — Отправляйтесь — чем раньше, тем лучше. Как только вы покинете наши пределы, я начну.

Глава 6

Дом Ветра

До скал, называемых Лосиными Рогами, было не так уж и далеко — не больше дня пути. Утром вышли на заре все вместе — Толмай, его сыновья и Кирья с Мазайкой — и направились напрямик через лес, Зеленый Дом, как звали его ингри.

Тропа вилась среди елей, стрелы солнца пронзали колючие ветви, золотыми полосками лежали на хвое. Где-то стучал дятел, пахло грибами — жить да радоваться! Только Мазайке с Кирьей было не до веселья. Братья Учай и Урхо шагали позади, беспечно болтая между собой и заодно приглядывая, чтобы дети не сбежали. У тех и так ноги сами подгибались. Но никто из них и виду не подавал. Кирья шагала, подняв голову и холодно улыбаясь. Насмешник Учай посматривал на нее, скривив губы, — вот каменная девка! И богов не боится! На самом деле Кирье, конечно, было страшно. Одно дело — видеть богов во сне, другое — когда тебя ведут к ним на суд.

Жреца Ашега она видела пару раз в жизни, и то издалека. Не так часто обитатели деревни сталкивались с тем, кто служил одному из великих богов, да еще в его земном доме. По особым случаям к Ашегу обращались с просьбой выбрать жертвенных животных, а в ночь солнцеворота он торжественно возжигал на высоком берегу огромный ежегодный костер. Обычно Ашег вместе с семьей жил в лесу, неподалеку от Лосиных Рогов, где на священной скале стоял Дом Ветра, и в деревне не показывался. Ингри жреца очень уважали и побаивались — ведь только он осмеливался подниматься в дом бога и возвращался оттуда невредимым.

Мазайка, в отличие от подруги, не раз ходил вместе с Дядьками к Лосиным Рогам и видел Дом Ветра — издалека, конечно. Правда, храбрости ему это не прибавляло. Однажды он хотел было подобраться поближе к каменной избе, вознесшейся в небеса на отвесном скалистом выступе, но оттуда вдруг донесся такой пугающий, нечеловеческий вой, что отрок чуть не сверзился с кручи прямо на острые камни. Нет уж, пусть с богами видятся те, кто знает правила и обряды. Немало сказок у ингри о тех, кто ненароком оскорбил богов. Порой боги милостивы, если им угодишь, но могут быть и жестоки. А еще они любят живую кровь и вареное мясо… Видяна предпочитает белых гусей, громовик Шкай раз в год требует бычка, причем непременно рыжего, без единого пятнышка…

Мазайка содрогнулся. Кто знает, чьей кровью кормит Господина Ветра жрец Ашег?

В сыром воздухе потянуло дымом. Жилище Ашега было уже где-то поблизости.

Когда семейство Толмая столпилось перед приземистой избой, упрятанной под плоской наклонившейся скалой, и Мазайку с Кирьей выпихнули вперед, ничего особенно страшного они не увидели. Колдун, по пояс голый, рубил на колоде дрова. Заметив гостей, он выпрямился и махнул им рукой, чтобы подходили ближе. Мазайка удивился, поняв, что колдун еще не так уж стар. Его длинные седеющие волосы были обвязаны пеньковой веревочкой, чтобы не лезли в глаза. Худое тело было покрыто красными и синими узорами, на шее и запястьях — связки оберегов.

— С чем пришли?

Ашег воткнул топор в колоду, выпрямился и окинул острым взглядом гостей. Глаза у него были как у Мазайки — светлые-светлые, прищуренные, слегка раскосые. Сразу ясно — эти глаза богов видали и не зажмурились…

Толмай выступил вперед, поклонился и принялся рассказывать все по порядку: и про паводок, и про плотину, и про обвинения добродеи… Жрец Вармы внимательно слушал, разглядывая Кирью. Та бесстрашно смотрела на него. Ашег почему-то не показался ей столь опасным, как Локша.

— Покажи-ка сойку, — приказал жрец Мазайке.

— Вот, — протянул свистульку мальчик.

Колдун еще подумал, зачем-то подкинул сойку на ладони и сказал Толмаю:

— Пока оставь дочку здесь. Это дело непростое. Если на ней нет порчи — я ее завтра отпущу, сама прибежит домой. Если есть…

— Я с ней останусь, — быстро заявил Мазайка. — Это ведь я ту сойку слепил! И тоже свистел…

— Оставайся, — неожиданно просто согласился Ашег. — А вы ступайте, — кивнул он Толмаю и его сыновьям. — Ну иди сюда, дева.

Кирья и хотела шагнуть, но словно в землю вросла.

— Иди давай, — легко подтолкнул ее отец.

Внутри Кирьи словно невидимая нитка порвалась. Она вздохнула, подошла к Ашегу и встала рядом с ним, глядя себе под ноги.

— Да будут добры к вам боги, — с сочувствием глядя на сестру, пожелал Урхо.

— Что им боги! Как бы эти двое тут бурю не насвистели! — услышала Кирья ехидный ответ Учая. Отец ответил им только глубоким вздохом, и вскоре родичи скрылись среди деревьев.

Дождавшись, когда они отойдут подальше, Ашег неожиданно свистнул по-птичьи. Из-под скалы тут же выскочила босоногая девочка с ковшом, полила ему на руки. Умывшись, колдун проверил, осталась ли в ковше вода, и приказал:

— А теперь принеси яйцо. Сейчас все про вас узнаем, — подмигнул он с недоумением глядящим на него детям.

Когда еще теплое яйцо из-под курицы было принесено, Ашег осторожно разбил его и вылил желток в воду, после чего водрузил ковш Мазайке прямо на макушку.

— И что мне делать? — шепотом спросил мальчик.

— Постоять спокойно.

Мазайка послушно застыл на месте, стараясь даже не дышать. Вскоре Ашег снял у него с головы ковш, поглядел в него и с некоторым разочарованием сказал:

— Ничего! Хоть бы свернулись, что ли… Ну теперь ты, дева!

Ковш с плавающим в нем яйцом оказался на голове Кирьи. В лесу закуковала кукушка, и не в лад ее размеренному кукованию торопливо колотилось ее сердце.

— Ну-ка посмотрим, что там за порча… — пробормотал жрец, снимая ковшик с головы и с любопытством в него заглядывая. — Господин Ветер, это еще что такое?!

Мазайка тоже сунул нос в ковш.

— А где яйцо? — не понял он.

В воде, распустив во все стороны нити-щупальца, плавал непонятный, но зловещий с виду красный шар.

— Хватайся крепче, да не повисай на корнях, тут некоторые деревья сами еле держатся…

Ашег, Мазайка и Кирья поднимались на Лосиные Рога по извилистой и опасной тропинке. Даже и тропой ее сложно было назвать — перебираешься с выступа на выступ, цепляясь за чахлые стволы сосенок, и вниз лучше даже не глядеть. Мазайка, вспоминая, как пытался забраться на эту кручу год назад, все сильнее хотел зажмуриться и на пузе сползти вниз, пока руки сами не разжались. Если сорвешься — катиться будешь долго, пока не рухнешь на камни там, где омывает священную скалу быстрая Вержа.

— Почему желток стал красным? — услышал он голос Кирьи — на удивление спокойный.

— Если бы я знал! — ответил Ашег, слегка задыхаясь от крутизны подъема. — Вот если б не изменился, значит и нет на тебе никаких чар. Распустится белыми нитями во все стороны — кто-то косо на тебя посмотрел, пожелал нехорошего. Свернется яйцо, будто вареное, — некто тебе зла желает. Почернеет — я сам такого не видел, но в старые времена бывало, — тут намеренно наведены темные чары. Но такого, чтобы желток покраснел, я не слыхивал и не видывал…

Ашег подтянулся, взобрался на широкую площадку, от которой тропа уже полого шла на самую вершину скалы, подсадил Кирью, протянул руку Мазайке и выдернул его наверх, как репку.

— Такое удивительное знамение! — повторил он задумчиво. — Теперь я понимаю, почему испугалась добродея… Тут надобно спросить самого Варму!

Мазайка стоял на краю пропасти, перебарывая головокружение и с восхищением глядя вдаль. Озаренная солнцем Холодная Спина пламенела на востоке, словно облитая ало-золотым огнем. Окружающая ее сизая стена туманов казалась облаками, что под собственной тяжестью легли на землю. К северу и югу, куда глаза глядят, голубыми волнами расходились еловые леса. Далеко внизу глухо шумела река.

— Не спи, — поторопил его Ашег. — Я еще должен все подготовить до заката.

Налетел порыв ветра, зашелестели кроны сосен, и вдруг прямо позади Мазайки раздался тот самый вой, который так напугал его в прошлый раз. Таких голосов не было ни у людей, ни у зверей. Даже пение Дядек в полнолуние не звучит так жутко!

Мазайка вскрикнул, чуть не сорвавшись с края скалы, — Ашег еле успел поймать его.

— Что творишь? — сердито закричал он. — Крылья небось пока не отрастил?!

— Она поет! — раздался позади восхищенный голос Кирьи. — Как она это делает?

Мазайка обернулся — прямо у него за спиной раскинула резные крылья птица с хищным клювом и человеческими глазами. Вместо лап у нее были узловатые корни, уходящие в трещины скалы. Перед птицей стоял небольшой каменный жертвенник с остатками подношений. В груди удивительного деревянного существа было просверлено несколько отверстий. Из них-то и раздавался вой.

— Это ветер! — мигом догадался мальчик. — Ветряная дудка! Так вот оно что! А я-то боялся…

— Я тебе дам «дудка», — фыркнул Ашег. — Поклонись стражу Дома Ветра!

Только теперь Мазайка осознал, что наконец он там, куда его давно тянуло любопытство, — у порога дома самого бога Вармы.

Святилище на Лосиных Рогах существовало с незапамятных времен. Вернее, священными почитались сами скалы, гигантскими каменными рогами торчащие в небеса посреди лесистой низины, в которой обитал народ ингри. Сказания утверждали, что эти скалы и есть не что иное, как сброшенные рога первородного Великого Лося, который по велению Вармы сошел с небес, чтобы сразиться в бою за Мать-Лосиху. Она и породила хозяина леса, бога Хирву, от которого пошел род ингри.

«Беда придет с гор, и спасение на горах найдете», — гласило древнее пророчество. Правда, что оно означало, Ашег понятия не имел. Но он делал то, что ему положено, — обустраивал святилище, чтобы Варме было удобно и приятно гостить тут между небом и землей. Иногда жрец приносил жертвы, но нечасто — по пустякам Варму никогда не беспокоили. Для обыденных дел вполне годились керемети — священные рощи.

Поклонившись птице-стражу, Ашег и дети прошли дальше, к небольшой каменной избе на круглой поляне. Мазайка никогда прежде таких домов не видал. Больше всего эта чудная изба напоминала домик предков из Дома Дедов. Но те были без окон и без дверей, а эта наоборот — в каждой стене по узкому окну. Как объяснил Ашег, чтобы Господин Ветер мог влетать с любой стороны, с какой ему вздумается.

— Сейчас его здесь нет, — сказал Ашег, заметив, что мальчик со страхом смотрит на Дом Ветра. — Но я призову его и, если он придет, задам вопрос.

— Про паводок? — спросила Кирья.

— И про яйцо тоже.

Жрец улыбнулся и потрепал ее по кудлатой голове.

— Не бойся.

— Я не боюсь, — решительно ответила девочка. — Чего мне бояться? Я ничего дурного не делала и богов не оскорбляла.

— Ты — нет, — согласился Ашег, а сам мысленно добавил: «Но что-то в тебе вызывает беды и знамения помимо твоей воли…»

Разводя огонь на каменном жертвеннике в центре избы, жрец думал о том, что понять, в чем дело, будет очень непросто. Его с юных лет учили видеть и распознавать знамения, замечать в обыденном жизненном течении знаки богов, понимать, кому и для чего они посылаются. Но сейчас знамения что-то уж очень грозны! Что творится с этой девочкой, которая ни обличьем, ни нравом не похожа на ингри? Какую весть она им несет? Ашег, привыкший жить близ богов и угадывать их намерения, чувствовал — нечто приближается, что-то сдвигается в мире. Зреют, накапливаются перемены и, если не понять, не предотвратить, однажды обрушатся потопом… И тогда будет уже поздно.

Искры посыпались с кресала, затлел сухой мох, вспыхнула береста, и сумрачное нутро каменной избы озарилось теплым светом. Ашег бросил в костер несколько веточек душистого можжевельника, подождал, пока разгорится пламя, достал из принесенного с собой короба большую берестяную баклажку и выдернул пробку. По воздуху поплыл сильный сладкий запах, мешаясь с ароматом можжевельника. Шепча моления Варме, Ашег налил питье в глиняную плошку с длинной ручкой и начал греть на огне.

Под потолком что-то негромко зашелестело. Мазайка, пристроившийся у жертвенника, поднял глаза и увидел, что над его головой плавно кружится деревянная птица. Изба была почти пустой, только по стенкам висела кое-какая утварь и посуда для приношений. А что это там в углу?

— Что это? — спросил мальчик, забыв о страхе. — Можно посмотреть?

Ашег поднялся и снял со стены короб с натянутыми на него струнами.

— Это гусли, — ответил он. — Такие делают на юге, в землях вендов. Эти — священные, как и каждая вещь тут, в божьем доме. На этих гуслях только сам Господь Варма играет. Если он посетит нас, — может быть, сам услышишь.

— Я бы тоже хотел, — признался мальчик.

— Может, когда-нибудь и сыграешь. Варма к певцам и музыкантам благосклонен.

— Нет, — сказала вдруг Кирья.

— Что — нет?

— Я только начала играть на сойке, как по реке поплыли льдины и вода начала подниматься. Значит, моя игра его не порадовала!

— Как знать! — сказал Ашег. — Ты полагаешь, что Варма решил покарать тебя за плохую игру? А может, он, напротив, хотел предупредить вас?

— Нет, — снова сказала Кирья. — Он показал нам Холодную Спину, по которой идут мамонты с избушками на спинах. А еще огромные ледяные пещеры, которые размывает вода. Эта вода и вырвалась на свободу, когда я заиграла…

— Мамонты? Избушки на спинах? — с изумлением повторил Ашег.