Помоги проекту - поделись книгой:
— Отблагодарил? — декан, наконец, поднимает на меня взгляд — В понедельник выйдет в Комсомолке. Но пока без фотографии. Не дорос еще.
— Отблагодарили — я прижимаю руку к сердцу и решаю обнаглеть — Еще две просьбы. Маленькая и большая.
Заславский тяжело вздыхает. Чертики превращаются в отвратительных бесов с огромными животами, кривыми ногами.
— Давай большую.
— Пристройте меня к Аджубею в Известия. Стажером на лето.
Бесы превращаются в дьяволов с кровавыми косами.
— Ты знаешь кто такой Аджубей?
— Э… главный редактор Известий. Ну, еще зять Хрущева.
— Нет, это страшный человек. Знаешь, сколько судеб он сломал?
Я мотаю головой.
— Песни Марка Бернеса слушаешь?
Я, разумеется, кивнул головой. Кто не знает Бернеса? «Журавли», «Темная ночь», «Шаланды полные кефали», «Я люблю тебя жизнь»… А в скольких фильмах он снялся!
— Шесть лет назад Марк влюбился в актрису. Изольду Извицкую. Снималась у Чухрая.
— И что здесь такого? — удивился я.
— Помимо того, что он был женат? — усмехнулся Заславский.
Я почесал в затылке. Да, брак — это святое. Или нет?
— За Извицкой ухаживал Аджубей. А он, кстати, на 13 лет младше Бернеса.
— Извицкая выбрала Марка — декан скомкал документ с чертиками, выкинул в корзину. Взял новый лист бумаги.
— И Аджубей отомстил. Да как! Он тогда главредом в Комсомолке работал — Ян кивнул на телефон — А Марк подставился сильно. Скрылся с места дтп. Ребята Аджубея раскопали протокол. И дали в газету фельетон. «Звезда на Волге». Где-то он у меня даже был.
Заславский покопался в ящиках стола, вытащил папку, куда были подколоты разные вырезки из газет. Фельетон был обведен черным.
«Пятилетний Вовка, крепко держась за мамину руку, возвращался из детского сада домой…» — хорошее начало. Просто фильм ужаса. Я посмотрел на Заславского — он мне лишь покивал сочувствующе. Дальше — больше. Бернес таранит пассажиров, выходящих из трамвая. Скрывается с места преступления. Погоня. Марка догоняет ОРУДовец, пытается открыть дверь. Бернес обещает того задавить… «Десять метров тащила «Волга» за собой инспектора, а потом, освободившись от него, снова пустилась наутек»… Наконец, машина останавливается. Но для чего? Правильно, в нее садиться пассажирка (намек на Извольскую). Инспекторы, вытаскивают Бернеса.
«..Кинозвезда бушевал. Он требовал к себе уважительного отношения как к звезде первой величины. Марк Наумович претендовал на снисходительность в силу его особых заслуг перед советской кинематографией. Кроме того, он ссылался на свою пылкую любовь к автомобилизму. К кому же, как не к нему, владевшему уже шестью различными машинами, работники ОРУДа должны питать особо нежные чувства?
Но нам думается, что для кино— и иных «звезд» ни на московских, ни на ленинградских, ни на одесских перекрестках нет нужды изобретать какие-то особые, персональные светофоры. И совершать прогулки за рулем машины, подвергая опасности жизнь прохожих, не уважая наших порядков, непозволительно даже Марку Наумовичу Бернесу».
Я дочитал фельетон и уставился в окно. Это все надо было переварить.
— После этой статьи — Заславский забрал у меня газету — Марка прекратили приглашать на концерты и снимать в кино. Изольда его бросила, Бернес перебивался озвучкой ролей.
— Может быть не стоило таранить пассажиров трамвая? — осторожно поинтересовался я. Наезд Аджубея через газету выглядел отвратительно, но и Бернес тоже повел себя ужасно.
Мы опять помолчали.
— Ты не передумал? — наконец, с некоторой обреченностью в голосе спросил Заславский — Сам Аджубей в разъездах, но его зам мне кое-что должен…
— Не передумал.
— Хорошо, я позвоню — декан тяжело вздохнул — Какая вторая просьба?
— Две пачки бумаги.
Заславский настороженно побарабанил пальцами по столу.
— Зачем?
— Идея одного романа в голову пришла.
— Какой роман, Русин?! На дворе сессия.
— У меня уже все зачеты сданы. Половина автоматом — я вытаскиваю зачетку из портфеля, подаю ее декану. Тот ее бегло просматривает.
— Алексей, скажи мне, что ты не собрался писать что-то… запрещенное или пограничное…
— Мы пограничники охраняем границу, но не переходим ее — я засмеялся.
Заславский тоже улыбнулся.
— Как только черновик будет готов — декан наставил на меня указательный палец — Тут же копию мне на стол. Тут же! Это понятно?
— Предельно ясно.
Декан опять покопался в ящиках тумбочки, протянул две пачки сероватой бумаги. Я как величайшую драгоценность, прижал их к груди и метнулся обратно в библиотеку.
— АААА!
Громкий женский крик выдернул меня обратно в реальность. Рядом с моим столом стояла та самая молодая библиотекарша. Руки прижаты ко рту, глаза круглые, словно блюдца. Вокруг начинают собираться студенты. Подходит пожилая преподавательница. Кажется, русского языка.
— Маша в чем дело?
— Я иду мимо, а он — библиотекарша тычет в меня пальцем — Печатает, закрыв глаза.
Вот же засада! Запалили меня. А я ведь так удобно устроился. Дар позволял не только попасть в любой день и минуту, но и остановить память в нужный момент.
Закрываю глаза. Проматываю плёнку кинофильма "Моя жизнь" и останавливаюсь на 14 Мая 1978-й года.
На меня наваливается тяжёлый аромат цветущей возле подъезда сирени. Во дворе сосед заполняет багажник "Москвича" многочисленными свертками. Сегодня воскресенье и он едет на дачу. Из раскрытой двери балкона доносится мамин голос.
Я резко закидываю голову и вглядываюсь в голубое небо, которое перечёркивает белоснежный след от самолёта. В слезящиеся глаза бьёт яркое солнце и я опускаю голову вниз. На коленях лежит раскрытая на первой странице книга Семенова "Майор Вихрь"…
"Председатель имперского народного суда Фрейслер то и дело срывался на крик. Он просто не мог слушать показаний обвиняемого, перебивал его, стучал кулаком по столу и чувствовал, как от гнева холодеют ноги."
Фиксирую в сознании открытый лист книги и начинаю перепечатывать. Только каретку машинки успевай двигать.
— Это специальный метод печати. Называется слепой — я начинаю объяснять окружающим — Пальцы фиксируются на литерах, у каждого пальца есть «свои» буквы.
— Ну так печатают многие машинистки — соглашается преподавательница.
— Но они же смотрят на лист! — удивляется библиотекарша.
Они-то смотрят, а вот я не могу одновременно разглядывать «скриншот» памяти и лист. Так что приходится закрывать глаза. Ошибок становится больше, но перепечатка — спасает.
— Тренируюсь — туманно отвечаю я. Народ пожимает плечами, расходится. А я разглядываю получившийся результат. Первая глава Вихря готова. Кроме названия книги, я и псевдоним главного героя поменял. Капитан Шторм. На всякий пожарный.
Закончив работу, спешу на Арбат. Не могу ничего с собой поделать, хочу посмотреть на себя молодого. Переулками прохожу к нашему старому дому. Сажусь на лавочку возле детской площадки. Жду. Дети играют в песочнице, раскачиваются на качелях. Мужики за большим деревянным столом забивают козла, попутно прихлебывая пиво из трехлитровой банки. Ругают Хрущева. Самая вежливая кличка — «Турист». Никита и правда последнее время не вылезает из загранкомандировок. Все несет коммунизм арабам и прочим народам. Буквально вчера открывал Асуанскую плотину вместе с Насером. В кою плотину СССР закачал миллиарды. Это еще мужики не знают, что Хрущев даст президенту Египта Героя Советского Союза. Что вызовет гнев всех фронтовиков страны.
Наконец, из подъезда выбегаю я юный. Вихрастый пацан в трениках и майке. В руках жестяной бидончик. Вспоминаю, что с ним меня мама посылала за сметаной, которую в магазинах наливают в разлив. А вот и она сама:
— Трофим! Не вздумай опоздать! — мама высунулась в окно третьего этажа. У меня перехватывает дыхание. Молодая, красивая… родная! На голове — бигуди. Я быстро моргаю, на глазах — слезы.
— Будешь играть с парнями из 3-го дома в секу — отец ремня даст — мама захлопывает окно, а «я» расстроенный бреду к выходу со двора.
— Эй, «Лысенко» — смеются мужики — Давай с нами в картишки.
«Я» краснею и ускоряю ход. И так всю школу проходил с кличкой «агроном». Невольно сжимаю кулаки. Надо как-то помочь себе молодому. И родителям заодно. С этой мотивирующей мыслью я отправляюсь в общагу. У входа в метро, покупаю у какой-то бабули букет красных тюльпанов. Надо реабилитироваться у Вики. Отдаю последние деньги, в кошельке остается лишь мелочь. Интересно, удастся перехватить из кассы взаимопомощи? Помнится Пылесос собирала с нас по пятьдесят копеек в прошлом месяце. А если не удастся, то как быстро заработать много денег? Где хранятся клады у меня в памяти не осталось. У Русина тем более. Кажется, что-то было в Питере, в Константиновском дворце. Ценности царской аристократии. Гастарбайтеры ремонтировали стены и нашли тайник. А в нем фамильное серебро, золотые монеты… Идиоты не нашли ничего лучшего, чем собрать все в обыкновенные магазинные пакеты и потащить в скупку на рынке. Там то, прямо перед милицейским патрулем столовые приборы порвали пакеты. Клад вывалился на асфальт. Вот поди менты удивились.
«Нет, Шурик, это не наш путь». Где именно клад я не знаю, как и кому его продать и не спалиться, тоже не понятно. Лотерея? Не знаю выигрышных комбинаций. Молчащее Слово подтверждает мое решение. А что если подумать в сторону криминала? Ведь цель явно оправдывает средства. Тем более если выбрать такой криминал, который вовсе и не криминал. Экспроприация экспроприаторов.
Вика цветам рада. На щеках появляются милые ямочки, я удостаиваюсь мимолетного поцелуя. В губы! Боже, как хорошо быть молодым! В приемной медицинского кабинета пусто, поэтому иду в атаку и пытаюсь еще разок потискать девушку в дверях. Получаю по рукам, но так, без энтузиазма, формально. А дело то продвигается!
Впрочем, радуюсь не долго. Вика осматривает мой шрам и попутно интересуется, сходил ли я к докторам эмгэушной поликлиники.
— Русин! — ноздри девушки гневно раздуваются — Как можно так наплевательски относиться к собственному здоровью?? Завтра же отправляйся к врачу!
— Зая, ты так очаровательна, когда злишься! — десятилетия работы в женском коллективе наложили свой отпечаток. Множество романов с учительницами, большой опыт комплиментов, флирта… И да, два брака. Два развода. Увы, Бог детей не дал. Может быть потому и не дал, что у Него были на меня далеко идущие планы?
— Какая я тебе, зая? — Вика уже успокоилась и на ее лице появилась ироничная улыбка.
Правда, на заю она совсем не похожа. Надо срочно придумать что-то другое? Тем более и «капусты» то у меня нет. Я с грустью подумал о пустом кошельке.
— Как насчет солнышка? — Викины волосы были сегодня как-то по-особому распущены и светились в лучах заходящего солнца.
— Пойдет — девушка скинула халат, под которым была белая блузка с узкой, голубой юбкой. Закрыв кабинет, Вика взяла меня под руку и мы направились к главному входу МГУ. Цветы остались стоять в вазе на столе.
— Завтра меня будут радовать — пояснила красавица на мой недоуменный взгляд.
Спустившись вниз, мы прошли мимо памятника Ломоносову и стали прогуливаться по университетскому парку. Тут также было множество парочек, так что мы особо не выделялись. Иногда мимо проходил патруль дружинников в красных повязках. Молодые парни строго смотрели, чтобы никто не обжимался и не целовался. Руссо студенто! Облике морале!
Прижимаясь к теплому боку девушки, я все размышлял над сакраментальным вопросом «где»?? Мы оба живем в общаге, знакомых с московской квартирой у меня нет. Прямо хоть баню арендуй. Тупая шутка, Вика бы не оценила. Да и не пойдет она — ученая. Тут нужно как-то все красиво обставить.
— Леша, девчонки в общаге узнали о твоей вчерашней… стихотворной дуэли — Вика замялась, заторопилась — Я ничего не говорила! Честно комсомольское!
Понятно. Москва при всех ее размерах — маленький город. Главный канал информации при тотальной цензуре — слухи. Говорят, даже в КГБ есть специальный отдел. Который собирает слухи и вкидывает в общество нужные.
— И?
— Ты можешь почитать нам свои стихи? Аудитория будет! Ленка обещала.
— Что за Ленка.
— Подруга моя.
Я задумался. Идти по пути Евтушенко и Вознесенского? Греметь в стиле Маяковского:
А потом еще найти «собственного Есенина» и устроить с ним «батл»?
— Я подумаю. Меня сегодня декан вызывал.
— По поводу драки? — Вика сжала мой локоть.
— И по поводу нее тоже.
Мы помолчали.
— Леш, мне пора — вздохнула Вика — Я к экзаменам готовлюсь на биофак, а еще ужин приготовить нужно…
— Когда мы теперь увидимся? — я беру девушку за вторую руку.
— В воскресенье? Давай в Ленком сходим. Там говорят, хорошая пьеса идет. «Вам 22, старики».
Я мысленно взвыл. Какой Ленком?? Я за день не успею достать билеты. Да и на какие шиши?? Или это такая проверка?
— Конечно, солнышко — мой язык — враг мой — Я все устрою. Тогда до воскресенья?
В совершенно мрачном настроении я возвращаюсь в журфаковскую общагу. В нашей комнате застаю такого же угрюмого Когана с фингалом под глазом. Кузнецов заваривает другу чай и попутно учит жизни.
— … разорвал дистанцию, двойку в корпус и голову. И опять рывок…
Я рассматриваю тщедушного Леву и понимаю, что для того не то, что двойка проблема, но даже разорвать дистанцию мало реально. Все кроссы на физре проходят по одному сценарию. Мы с Димоном и Петровым занимаем первые места — Коган еле добредает до финишной черты.
— Что случилось? Откуда фингал? — я присаживаюсь за стол, тащу к себе бутерброд, что сердобольный Кузнецов успел настрогать Леве. Мм… Вареная колбаса. Вкуснотища!
— Побили хулиганы. Во дворе дома — Кузнецов подает Когану чай, присаживается к нам.
Поделиться книгой: