Дело рассерженной дамы

В Союзе художников, когда Бородин туда зашел, оказался человек, приятель которого увлекался резьбой по дереву и участвовал в недавней зональной выставке деревянной скульптуры. Созвониться с резчиком оказалось делом одной минуты. И вот: — Записывайте адрес!..

Спустя еще полчаса Бородин подходил к одиноко стоявшему среди заснеженных развалин и всевозможного хлама двухэтажному бревенчатому бараку, который казался необитаемым. Почти все оконные стекла были выбиты. Однако приглядевшись, Бородин приметил в одном из окон второго этажа кое-какие признаки цивилизованной жизни: раздернутые занавесочки, стакан, большой китайский термос и даже растение в горшке на подоконнике. Из трубы на крыше курился дымок.

Через разверстый дверной проем Бородин вошел в густой сумрак подъезда. Пригляделся. Нетренированному человеку нелегко было бы подняться по хлипкой лестнице без перил, с выбитыми через одну или две ступеньками. Но Бородин легко одолел это препятствие. Очутившись на площадке второго этажа, он постучал в единственную дверь. У остальных бывших квартир двери отсутствовали, и даже полы разобраны, остались одни лаги.

Кто-то крикнул из глубины единственной обитаемой квартиры:

— Открыто!

Бородин дернул на себя дверь и очутился в тесной прихожей, одна стена которой была сплошь увешана одеждой, а другая заставлена натянутыми на рамы холстами. Из дверей комнаты высунулась голова не то разночинца середины прошлого столетия, не то попика-расстриги: длинные нечесаные лохмы, жиденькая козлиная бородка и приветливо посверкивающие маленькие глазки.

— Проходи! — и никаких вопросов.

В прокуренной комнате, вся меблировка которой состояла из обшарпанного продавленного дивана, стола, двух табуреток, задвинутого в дальний угол мольберта и стеллажей с книгами, альбомами, иконами, глиняными и резными деревянными фигурами на полках, находились пятеро человек разного возраста, пола и обличия. Стены комнаты были плотно увешаны картинами, изображавшими что-то непонятное. В печи-голландке потрескивали дрова.

Бородин сразу положил глаз на смуглого синеглазого брюнета в изрядно потертом джинсовом костюме. Он примостился на корточках у ног полулежащей на диване женщины лет двадцати пяти, одетой в мужскую рубашку и широкие штаны с цветными вставками. Мужчина держал в руке стакан с густым дымящимся чаем. У женщины в тонких, без маникюра, пальцах дымилась сигарета.

— Ростислав Антонович? — обратился Бородин к брюнету, предварительно поздоровавшись со всеми присутствующими. Мужчина легко поднялся, поставил на край стола стакан с чаем и спросил:

— Чем обязан?

— Просили вам привет передать, — сказал Бородин.

— Что ж, передавайте, коли так, — разрешил Агарков и в свою очередь поинтересовался: — Сами-то кто будете?

— Старший оперуполномоченный уголовного розыска, — представился Бородин. — Мы можем поговорить наедине?

— Ого-о!.. — протянул кто-то.

А кто-то даже присвистнул. И только Агарков не изменился в лице, невозмутимо спокойном и слегка ироничном.

— Такого гостя у нас еще не было! — радостно воскликнул «разночинец» и, подойдя вплотную к Бородину, спросил с неподдельным радушием: — Хотите чаю?

— Спасибо, не надо, — Бородин выжидательно и требовательно смотрел на Агаркова.

— Уважьте хозяина! — не трогаясь с места попросил тот Бородина. — Чай превосходный, цейлонский. Участковому очень нравится, он частенько сюда заглядывает.

— По какому поводу? — спросил Бородин, принимая из рук «разночинца» стакан с чаем.

— Дом надо сносить, а я не выселяюсь! — словоохотливо пояснил «разночинец». — Электричество уже отключили, воду, канализацию. А теперь участковый за меня взялся. Но я тут законно живу, у меня ордер. Хотите, покажу?

— Ладно, Витя, успокойся. Разговор этот бесполезный, — сказал Агарков и спросил у Бородина: — Кухня нас устроит?

На кухне не на что было присесть. Агарков вернулся в комнату и принес оттуда обе табуретки.

— От кого привет? — поинтересовался он.

— От Зверевой Раисы Алексеевны, — сказал Бородин.

— Вот как!.. — озадаченно произнес Агарков. Вытянув из пачки сигарету, он предложил закурить и Бородину, но тот помотал головой. — Чего это она к вам обратилась? На розыск, что ли, подала?

— Вы не могли бы сказать, где были днем семнадцатого ноября? — спросил Бородин.

Агарков нахмурился.

— Что-то случилось?

Бородин молча, со значением кивнул.

— Надеюсь, жива-здорова? — снова спросил Агарков.

— Жива-здорова, — сказал Бородин. — Но вы мне не ответили, а уже столько вопросов задали.

— Да… Где же это я был тот день? — задумался Агарков и громко позвал: — Витя! — а когда тот нарисовался в проеме кухонной двери, спросил у него:

— Вить, не помнишь, где я был и что делал семнадцатого ноября?

— Ну, сразу-то… — хозяин квартиры зачесал затылок. — Это какой день был?

— Среда, — подсказал Бородин.

— Так-так… Постойте… — и вдруг встрепенулся. — Презентация ж была! Новую выставку открывали! Жени Макеева… — А, ну да! — вспомнил и Агарков. Презентация, — и пояснил Бородину: — Это мы так, между собой называем. Просто состоялось открытие выставки наших молодых художников. В фойе Дома работников культуры. Там у нас постоянно действующая, так сказать, картинная галерея…

— В котором часу открылась выставка? — спросил Бородин.

— В пять вечера.

— А где вы были в три часа дня?

— Да там же! — сказал Витя. — Надо ж было все подготовить, каждой картине найти подходящее место.

— Кто-нибудь еще мог бы подтвердить, что вы были там в это время? — спросил Бородин у Агаркова.

— Ну, там постоянно находится Лида. Так сказать, хозяйка галереи. Можете у нее спросить. Еще были художники… — Агарков назвал несколько фамилий.

— Хорошо, — кивнул Бородин и, записав фамилии Лиды и художников, а так же телефон Дома работников культуры, сказал Агаркову: — Больше к вам нет вопросов.

— А что все-таки случилось? — спросил тот. Бородин прищурился на него одним глазом:

— Лучше спросите у нее сами. Или больше не намерены встречаться?

— Вообще-то нет… — Агарков вздохнул. — Не по пути нам, — он кивнул в сторону комнаты: — Вы ж видите, как живу. Все имущество в одном чемодане. Ну, еще работы.

Витя по-свойски похлопал его по плечу и сказал Бородину:

— Знаете, какой это талант? Жаль, здесь нет его лучших работ. Но можно съездить, — и он вопросительно глянул на Агаркова: — Как ты на это смотришь, Слава?

Тот покачал головой:

— Они же упакованы.

— Да и я спешу, — сказал Бородин. — Давайте уж в другой раз?

— Это будет нескоро, — сказал Витя. — Он ведь на днях в Париж улетает!

— В Париж? — не поверил Бородин.

— На международную выставку, — пояснил Витя. — У него в кармане заграничный паспорт! Слава, покажи!

— Да будет тебе! — смущенно отмахнулся Агарков.

— Это правда? — спросил Бородин у Агаркова.

— Да, пригласили, — нехотя ответил тот и достал из кармана куртки заграничный паспорт.

Бородин с интересом полистал его, посмотрел фотографию. Возвращая паспорт, поинтересовался:

— Вы кто по специальности?

— Свободный художник, — улыбнулся Агарков. — А вообще-то юрист. И папа был юристом.

Бородин понятливо улыбнулся на шутку.

— Сейчас не работаете по специальности?

— Смотря что понимать под работой, — Агарков едва заметно передернул плечами. — Но это долгий разговор, а вы торопитесь.

— Да, к сожалению, надо бежать, — покивал Бородин и спросил, со значением поглядев Агаркову в глаза: — Нашей общей знакомой привет не передавать?

— Полагаюсь на вашу проницательность, — улыбнулся Агарков.

— Все понял! А вы, Витя, держитесь до упора, вам обязаны предоставить взамен жилплощадь, — и, пожав им на прощание руки, Бородин покинул гостеприимный дом. Итак, одна версия отпала.

4.

Улица Каляева по своей конфигурации напоминает клюшку хоккеиста, длинная часть которой тянется параллельно улице Бебеля, а загнутый конец врезается в нее почти перпендикулярно. На завороте, широко раскинув корпуса-крылья, стоит девятиэтажный дом под номером 27. А следующий, тоже девятиэтажный и тоже угловой, одним крылом значится по улице Каляева, 31, а другим по Бебеля, 128.

У этих двух больших домов общий, замкнутый с трех сторон корпусами-крыльями двор, довольно просторный, вмещающий два подземных гаража, детский комбинат с игровой площадкой, обнесенной высокой металлической оградой, и еще остается много свободной площади.

Так вот, квартира Зверевой находится в доме по Каляева, 27. А похищенные вещи были занесены, если верить овчарке, в один из подъездов на Бебеля, 128. Предположительно, в одну из квартир на третьем, четвертом или пятом этажах.

Бородин вошел в подъезд около семи часов вечера. В нескольких квартирах никого не оказалось дома (впрочем, не исключено, что кто-то, поглядев в «глазок», не захотел или побоялся обнаружить свое присутствие).

И тем не менее, уже в самом начале обхода, в квартире на третьем этаже, он получил интересную информацию от пятнадцатилетней девчушки, которая именно семнадцатого ноября встретила на лестнице незнакомого мужчину с двумя большими сумками в руках.

Девчушка бежала вниз, а он поднимался навстречу. К сожалению, она не обратила внимание на его лицо.

Зато посмотрела на сумки. Одна была синего цвета, другая коричневая. Обе сумки были чем-то туго набиты и застегнуты на «молнии».

— Лифт, что ли, не работал? — спросил Бородин.

— Нет, почему? Наверное, работал, — ответила девчонка.

— Тогда почему ты спускалась по лестнице?

— Потому что быстрее! Пока лифт придет… — ответила девчушка, задрав кверху обсыпанный конопушками нос и с нескрываемым любопытством разглядывая сыщика золотисто-карими, по-взрослому серьезными и умными глазами.

Глаза у девчушки были взрослые, а ростом и комплекцией сошла бы за двенадцати-тринадцатилетнюю. Густые огненно-рыжие волосы были подстрижены коротко, «под мальчика». Люба Пермякова. Матери нет, умерла. Живет со старшим братом, который работает шофером на междугородных перевозках. Сейчас он в рейсе.

— На какой этаж поднялся тот мужчина, не обратила внимания? — спросил Бородин.

Люба помотала головой, подумала и сказала:

— Когда я выходила из подъезда, он еще топал.

— А встретились на каком этаже?

— Между третьим и вторым.

— Быстро он шел или медленно?

— Торопился. Через две ступеньки шагал.

«Мог и до шестого этажа дойти, если не выше», — подумал Бородин.

— Ты точно помнишь, что это было семнадцатого ноября?

— Точно! — уверенно ответила Люба.

Это был день ее рождения, и брат дал ей десять тысяч на подарок. Вот она и побежала с этой десяткой. Купила себе кое-что в комке. А что именно — стесняется сказать. Ну, Бородин и не настаивал.

В половине десятого он добрался до девятого этажа. Никто из опрошенных, кроме Любы, мужчину с сумками не видел.

Но вот тут, на девятом этаже, одна интеллигентная старушка с выкрашенными в лиловый цвет волосами вспомнила, как в один из дней — недели-то три с тех пор, пожалуй, прошли — сидела, как обычно после завтрака, на скамеечке возле подъезда и видела, как подъехала легковая машина. А немного погодя из подъезда вышли двое молодых мужчин с большими дорожными сумками. Погрузились в машину и уехали.

Внешность мужчин старушка смогла описать лишь приблизительно: «простые рабочие лица». Цвета сумок — синий и коричневый. Вернее не совсем коричневый, а ближе к бежевому. Машина же была красного, «пожарного» цвета. В марках старушка не разбирается. На номер тоже не посмотрела. Да если бы и посмотрела, то навряд ли бы запомнила.

— Память стала совсем никуда, — пожаловалась она. — Иной раз на почтовом конверте свой адрес надо написать, так не поверите: за дверь заглядываю, чтобы номер квартиры посмотреть… Постойте-ка!.. — Она задумалась, приложив ко лбу растопыренные пальцы. Ее маленькие руки с наманикюренными ногтями походили на птичьи лапки.

Немного погодя старушка подняла на сыщика выцветшие глаза и, с заговорщически понизив голос, сообщила:

— Там ведь еще мальчик стоял и смотрел на машину. Он в нашем подъезде живет. Хорошо бы вам его найти: у его отца точно такая же машина, только другого цвета.

— Не вспомните, в какой квартире живет этот мальчик? — спросил Бородин, чувствуя, как внутри все напряглось.

Старушка махнула на него обеими руками, словно отгоняя наваждение:

— Бог с вами! Я же говорю: свою квартиру забываю, какой у нее номер! — Помолчав добавила: — Красивый мальчик такой. И мать у него красивая, в каракулевой шубке ходит. Шубка черная, а берет белый, из меха нутрии, очень ей идет…