Наследница богов

Почувствовав замешательство явно затихших в углу посетителей, бабка с очевидной гордостью ухмыльнулась, скривив тонкие губы:

— Интересно вам, детки, что за картинка висит у старой бабушки? Так вот, скажу без секретов, что я ее сама нарисовала в дальней юности. Трудно поверить, что бабушка тоже была когда-то девочкой, да? Вот, в девичестве и соделала. В чем после весьма покаялась. Я жила тогда еще на родине… — И она замолчала надолго, вслушиваясь в движения пришельцев и словно внюхиваясь в их запахи, потягивая тонко очерченным носом. Потом покачнулась в направлении Каллиона. — Ты, эльф… И ты, гном, — бабка ткнула сухим, корявым суставчатым пальцем в сторону Боромана, — зачем привели сюда эту девочку? Вам троим не место здесь! Убирайтесь! Я ушла оттуда давно, и вспоминать не хочу Урум! Вон! — Она не кричала, а словно оглушительно каркала своим надтреснутым голосом. — Немедля! — Старуха с неожиданной ловкостью подскочила и стала с небывалой силой выталкивать гостей из домика.

— Ничего себе, «с доброй охотой», — пробормотала себе под нос растерявшаяся Светлана, очутившись у самой входной двери.

Эльф, подхватив расходившуюся Бабу Ягу за руку, остановил ее, едва слышно пробормотав ей что-то на ухо. Бабка остановилась так же внезапно, как и разбушевалась.

— Ты говоришь, она пойдет туда?.. — Она, казалось, растерялась и жалобно смотрела в сторону Эрендила, переводя невидящий взор на Светлану. — Эта девочка?.. — Эльф повторил те же слова. Бабка в изнеможении опустила руки. — Я была уже старой женщиной, мне было нечего терять… кроме знания. Мне жаль… — Она молча указала рукой на лавку под окном, словно приглашая всех сесть. Сама хозяйка уселась на сундук, покачивая головой со сбившимся на плечи платком, открыв совершенно седые спутавшиеся волосы.

— Она не знает, — бормотала она непонятно. — Она не помышляет, что ее ждет Там…

— Расскажи ей, мать великого Стелбуурна, — смиренно попросил светлейший. Светка и гном одновременно вздрогнули, но эльф досадливо махнул на них рукой. — Мы не знаем, как туда идти. Ты одна сумеешь открыть для нее тайну постижения миров. Ты — или никто. Если она не узнает, миры опрокинутся.

Старуха покивала, нервно сложила пальцы в замок, помяла их, громко щелкая суставами, пожевала губами. И внезапно девушка увидела, как красиво было некогда лицо старой женщины. Следы былой красоты сохранились в идеально прямом контуре носа с хищными ноздрями, в огромных до сего дня глазах, спрятанных за длинными поредевшими ресницами, в кристаллическом овале темного от загара лица.

— Подойди, детка, я хочу узнать тебя получше. Ведь я Там… потеряла зрение, увидев Его!..

Светлана робко подступила к этой нежданно-негаданно смирившейся фурии, и та мгновенно протянула обе худые и жилистые руки и ощупала требовательными, жесткими и сильными пальцами с твердой морщинистой кожей все ее лицо, плечи, руки. Лицо хозяйки приобрело изумленное выражение и, подумав немного, старуха снова притронулась к Светкиным глазам и тихонько ахнула:

— Детка! Твоя мать… Я знала ее.

Светка вскрикнула, широко распахнув глаза, и потеряла сознание.

… По совершенно пустынной улице, составленной одно-двухэтажными домами шла женщина, испуганно озираясь, но всячески стараясь не показать виду, что панически боится. Света чувствовала ее напряжение, она ощущала всем телом, как напряжена каждая клеточка незнакомого организма, как готова всякий миг либо стремительно броситься прочь, либо дать бой. Это была смелая и очень сильная личность. Она пришла сюда, чтобы взять то, что ей не принадлежало, но было жизненно необходимо не только ей одной, но многим из тех, кого она знала. Что она ищет — не было известно и ей самой. Она искала Это — в окнах безлюдных домов, в пустынных улицах, где не осталось почему-то пыли, в кронах деревьев, встречавшихся повсюду, в траве, за каждым углом.

Однако она никак не ожидала, что Оно (или Он?) появится так внезапно.

Понять направление здесь оказалось совершенно невозможным. Улицы петляли произвольно, сами собой сворачивали, как убегающие змеи, выводя путника вовсе не туда, куда он следовал — к этому путница уже почти привыкла, и решила отдаться течению событий. Она бездумно перебирала ногами, ощущая. То за ней следят. Невидимый, но внимательный взор наблюдал за всяким ее жестом, взглядом, поворотом. И Он, этот Некто, казался недовольным. Женщина понимала это, но упрямо перебирала ногами, стремясь познать то, ради чего она прибыла в это место, едва выжив там, где ей оказаться было никак не позволено.

И тут прямо перед ней вырос небольшой фонтан. Она ощутила необыкновенный прилив сил и небывалую жажду, тело само понесло ее вперед, чтобы напиться. Приближаясь, женщина все больше понимала, как она ошиблась, но сделать с собой уже ничего не могла. Она не управляла собой! Она, великая и неповторимая, кого даже в шутку не называли «магиней», а только Мастером магии!

Приблизившись, ее взорам предстал пятиметровый голубовато-зеленый влажный глаз с вертикальным черным зрачком, омываемым… слезами? Слезы она простодушно приняла за фонтан! Немигающий глаз неотрывно смотрел на нее. Вокруг него явились бесплотные тени, соединившись, они заскользили мимо женщины в медленном хороводе, она засмотрелась, чувствуя, что теряет рассудок…

— Ты видела все, — произнесла старуха, приподнимая Светлане голову. Девушка обнаружила себя лежащей на широком сундуке, рядом со старой женщиной, куда ее, скорее всего, перенесли друзья. — Вот тогда я и потеряла все. Магические способности у меня отняли тоже. Пришлось бежать туда, где нет магии — в Протэс! Теперь я здесь. Мать твою знала хорошо. Она же в нашем клане была, в маговом. Жили рядом. Только она еще молоденькой девушкой сбежала — боевую магию применять все отказывалась. Она ушла, а за ней и ее мать потянулась. Куда делись — никто не знал… Жаль, умная, но слишком добрая была… Я рассказала все. Эльф покажет дорогу к поезду. Идите! — Она жестом престарелой английской королевы указала на двери, словно давала высочайшее повеление приближенным. И столько горечи и печали слышалось в ее словах, что на глаза у Светки навернулись слезы.

Глава шестнадцатая,

в которой Светка обещает: «Ребята, я вернусь!»

Из Протэса ушли в тот же день. Бороман собирался заглянуть к новой знакомой, чтобы попрощаться, но Эрендил, посмотрев на мрачную Светлану, готовую к тем самым страстям, что прочила ей бывшая ведьма, заторопился, и к холму с межмировыми вратами они двинулись без слез и рыданий. Наверняка круглощекая селянка приготовила себя к расставанью без излишних эмоций, ибо осталась дома, чтобы выплакаться украдкой.

На пролезание из мира в мир и протаскивание сквозь щель Боромана ушло намного меньше времени: скорее всего, потому, что в Уруме эльфу было проще действовать, применяя привычные знания и умения, которые нисколько не срабатывали в бабочковом царстве.

Быстро добрались до знаменательной учебной полянки, где Каллион вырабатывал у Светланы способность действовать вне времени, учил слушать и понимать лес и его обитателей. Они не остановились и перекусить! Как ни странно, даже вечно голодавший Бороман промолчал, миновав до боли знакомые деревца, среди которых друзья так сытно питались и интересно проводили время в истекшие несколько дней. «Не опоздать на поезд», — туманно пояснил гном, исподлобья глянув на девушку. «Он уходит со станции завтра поутру», — дополнил эльф, слегка коснувшись Светланиной руки. И они ринулись сквозь бурелом. Причем, Эрэндил упорно просил Боромана ступать аккуратнее, тот угрюмо ворчал под нос, и лез напролом, треща валежником.

Браслет, совершенно бестолково болтавшийся в последнее время на руке, Света решила спрятать в лесу, чтобы маги не сумели по его токам обнаружить ее прежде времени. Она уверилась в абсолютной бестолковости этой игрушки во всякого рода поединках — браслет только предупреждал об опасности, но никак не помогал отражать ее.

— Эрик! — Неожиданно для себя самой она вполне комфортно сократила Эрэндила до Эрика, и это, похоже, нисколько не раздражило светлейшего. — Остановимся на несколько минут, кое-что нужно сделать. — Тот кивнул, бережно раздвигая куст перед собой, и прямо на ходу полакомился росой, каплей сорвавшейся вниз с распустившегося древесного цветка, благоухавшего вязким терпким ароматом.

Светлана огляделась вокруг, присматривая наиболее незаметное, но запоминающееся местечко, стрельнула взглядом в сторону Боромана, отдувавшегося после длительного бега, и присела на корточки у переломанного гигантского дерева, похожего на дуб. Здесь же найденной щепкой подрыла землю у комеля, углубляя ямку, уложила туда браслет, слегка зарыла, и с закрытыми глазами попросила траву зарастить раскопки — с открытыми у нее пока плохо получалось живое общение с природой. Эльф смотрел удивленно — он, казалось, не верил, что ученица правильно усвоила его уроки.

— Это зачем еще? — ворчнул было Бороман, сидя на корточках неподалеку.

— Далеко положишь — близко возьмешь, — огрызнулась Светлана, но тут же сменила гнев на милость: — Чтоб ищейки не сразу нашли.

Нескольких минут отдыха ей и эльфу вполне хватило для подкрепления сил. На гнома же жалко было смотреть: он едва не падал, спотыкаясь о каждый корень и возмущался, что приходится так долго передвигаться бегом, объясняя неспособность к спартанским нагрузкам «негномьим делом». Дескать, ни одному героическому гному еще не приходилось делать такие колоссальные перебежки без отдыха и восстановления сил едой и питьем. «Если вернусь домой — не поверят», — завершил он печальный монолог с придыханием.

Через некоторое время они снова остановились на небольшом более-менее ровном участке леса, гном уселся прямо на землю и замотал головой — дальше идти он отказывался. «Не могу! — взмолился он. — Духи леса не пускают меня! Все! Здесь буду ждать, только, дама Света, вернись, прошу тебя. Одна на тебя надёжа!» — И он внезапно заплакал, утирая слезы рукавом и тщетно отворачиваясь, чтобы спрятать нахлынувшие эмоции.

— Я провожу, — так же хмуро заверил его первородный, утирая пот со лба — видно было, что и ему нелегко достаются последние их совместные километры. — Жди здесь, не уходи. Приду.

Он и впрямь проводил девушку еще часа два и начал отставать, словами указывая ей направление. А потом и вовсе встал, тронув ее за плечо.

— Дальше мне идти невозможно, — незнакомо, едва слышно прозвучало у нее за спиной, и Светлана обернулась, чтобы удостовериться, что это эльф. Он слегка растянул губы в подобие ободряющей улыбки, но глаза его были настороженны и тревожны. — Ты должна преодолеть путь одна. И постарайся обойтись без магии — здесь эти знания вредно показывать посторонним.

Не то, чтобы ей совсем не стало страшно, но… Глядя в белое, слегка вытянутое лицо Эрэндила, ставшего за это время почти родным, даже более близким, чем гном, втянувший ее в это приключение, в его внимательные зрачки, она едва не заплакала — от нагрянувшего уже сейчас одиночества. И, чего уж там — от страха! Она ведь никогда не оставалась одна. Ну, разве что в квартире, там, в прошлой жизни. А что там могло ожидать плохого и неизвестного, в собственном, раз и навсегда обжитой хрущебе? Разве что соседи зальют или там воду отключат. Ничего страшного! Можно просто удовольствоваться тем, что есть из напитков в холодильнике и засесть за просмотр нового фильма по телеку или видеоплееру. Или выйти на улицу и прогуляться до ближайшего супермаркета. Ну, подруге позвонить, на худой конец, пообщаться часочек. А тут — одна в незнакомом мире, где сплошь чудища на каждом шагу, и у каждого из них совершенно непредсказуемые намерения. Хотя, что там — непредсказуемые! Все они словно сговорились ее уничтожить. И остается одно — выжить любым способом.

Светка изо всех сил стремилась не заплакать, как Бороман. Она ободряюще взглянула на эльфа, кивнула ему и протянула руку. Потом все же бросилась на шею и обняла крепко-крепко, прижалась всем телом, почувствовав, что он слегка вздрагивает.

— Не дождетесь! — воскликнула она с сердцем, отрываясь от тонко и немного пряно пахнущего изношенного камзола.

— О чем ты? — удивился эльф, слегка вздрогнув кончиками ушей.

— Да ты же думаешь, что я могу погибнуть или там еще что-нибудь такое страшное, — грустно проговорила она. — Так вот: не дождетесь! Я вернусь обратно, на эту самую полянку! Только ждите меня, хорошо?

Она по-мальчишески всхлипнула носом, потом вздохнула тяжело, хлопнув на прощанье ладонью о ладонь сида, резко повернулась и двинулась в сторону, указанную ей эльфом. Где-то в районе солнечного сплетения сконцентрировался, задрожал и начал медленно-медленно растекаться по телу страх.

Нельзя бояться! Потому что любые опасения сковывают человека, лишают его свободы — и физической и моральной. А от чего идет этот ужас? От ожидания в мире гадостей, оттого, что не ждет помощи от других. Но ведь ей постоянно помогали: гном, эльф, Серый. Почему бы не найтись кому-то еще, столь же светлому и правильному? И еще она боится… от неуверенности в себе. Да ведь она абсолютно права и чувствует себя уверенной — ведь она идет исполнить справедливое дело! Значит, прочь сомнения! Едва только мятущаяся лужа в душе вновь сомкнулась в точку и исчезла в желудке, как шаг стал ровнее и мягче, уши стали вслушиваться и анализировать всякий шелест, а руки привычно уже нащупывали материю времени вокруг нее — так, на всякий случай.

Через несколько мгновений она, уже не слыша удаляющихся шагов Первородного, почувствовала себя как в стародревние времена, в далекой юности, когда с классом совершала летние вылазки «на природу» (обычно на речку), в пригород, где девчонки разваливались получать дозу солнечного облучения на полотенцах, а пацаны неумело делали «шашлык» из сарделек, нанизанных на веточки. В душе восстановился покой, она слушала, как щебечут где-то далеко в кронах мощных деревьев незнакомые пташки, журчит неподалеку ручей, старалась отвлечься от будущего. Какой, действительно, смысл бояться того, чего еще нет?! Будь готова к худшему, надейся на лучшее, а чему быть — то и придет.

Светке показалось, что запел соловей, — по крайней мере, до чрезвычайности похоже было на соловьиный запев: «Птич-ку… птич-ку… Птичку-птичку-птичку!», после которого начинались переливы звонкого ручейка, да так чисто и реалистично, что девушке порой казалось, будто ручейков рядом протекает, по меньшей мере, два — по разные стороны от тропинки. И потом начались песнопения в стиле местных певцов. Она заслушалась руладами и пыталась уже высмотреть в густой листве исполнителя, к которому приблизилась на совсем малое расстояние, как в птичьи трели вмешался посторонний звук, настороживший девушку. Она попыталась «всмотреться в лес», как учил ее эльф, но кроме пары раз повторившегося плюханья, словно опустили нечто большое тряпичное в таз с водой, ничего не обнаружила. А потом увидела, как небольшая серая фигура на четвереньках бежит параллельно ее движению. И словно смолкли все звуки. Слышен стал только периодический влажный перестук парных ног (лап?) да буханье ее сердца.

Светлана перешла на стремительный, спартанский шаг, каким любила обгонять прохожих на улицах: вот этого сейчас «сделаю», а потом вон того ходока, а за ним — третьего, и так далее, до самого места назначения. Перестуки ускорились вместе с ней, не изменив направления ни на йоту, из чего девушка сделала вывод, что зверь направляется туда же, куда и она. Хорошо, если он — дикий. А если прирученный магами? Этот подлый народец она ненавидела и слегка опасалась. Несмотря на то, что пока столкновения заканчивались удачей. А всякий случай Светлана вгляделась в пространство, чтобы увидеть своего частого попутчика — Серого Путешественника. Его не было рядом.

За нынешний день она прошла уже довольно много для человека, не слишком привыкшего к пешим переходам, а более — к поездкам на транспорте. Мышцы ног ныли, суставы болели, казалось, еще немного и она просто рухнет лицом в траву, проросшую на нехоженой тропинке. Перед глазами от усталости плыли разноцветные круги, иногда она смутно представляла, куда и зачем идет. Хотелось без всяких мыслей завалиться под деревом, и отсидеться часок-другой. Но тут же вставал перед глазами суровый облик старухи из Протэса и эльфа с гномом, ожидавших ее победного возвращения. Гордость не давала Светлане обмануть их надежд, и она, стиснув зубы, продолжала свой путь.

Пристанционный домик словно вырос перед ней. На фоне оставленных ограми гор, где вовсю хозяйничали маги, он смотрелся совсем ветхим. Дощатый, некрашеный и облупленный, похожий на те, что сохранились кое-где в провинциальных городах вдоль трамвайных линий: из них всякий раз перед тем, как трамваю съехать с горки, выходит дородная тетечка в оранжевом жилете дорожных рабочих и осматривает тормозные колодки. Здесь, казалось, домишко покинули, и давненько. Однако, вместе с девушкой из лесу вышел маленький мальчик в обтрепанных дерюжных штанишках и такой же курточке. И больше никого, как ни всматривалась она вокруг. Странно, неужели этот малыш работает здесь? Или, того хуже — живет?! Один, без родителей и вообще взрослых где-либо в обозримом пространстве… Она решила заговорить с малышом и выяснить, откуда он взялся.

— Привет! — Светлана начала с открытой голливудской улыбки, чтобы расположить ребенка к себе.

Тот мрачно молчал, исподлобья глядя на нее, и не приближался. Он, казалось, прощупывал незнакомку, словно щупальцами, мысленным взором, и Светлане показалось, что у него это получается значительно успешнее, чем у нее. «Вот, что близость магов-то чего делает!» — подумала она с восторженным ужасом и задала закономерный, по ее мнению, вопрос:

— Слушай, а кто здесь выдает билетики до Великого Города?

Услышав ее, малыш будто съежился, стал еще меньше и незаметнее. Ей показалось или он действительно хотел бежать, но что-то удерживало его: наверное, какие-то тайные мотивы, как и у нее самой. Она осторожно, боясь отпугнуть ребенка, сделала пару шагов по направлению к нему. Мальчик насторожился и отпрыгнул назад, оглядываясь в лес. «Видно, там все же кто-то прячется, или ждет его» — пояснила себе ситуацию Светлана, продолжая обаятельно улыбаться.

— Ты вообще разговаривать-то умеешь или нет? — задала она провокационный вопрос, на что мальчик вынужден был ответить с обидой:

— А ты как думаешь?! — Говорил он, как ни странно, ломающимся баском, подобно пятнадцатилетнему подростку.

— Так ответь, пожалуйста, кто здесь продает билеты, сколько они стоят, и сколько ехать до легендарного Города?

Мальчик, казалось, размышлял. Наконец, приняв какое-то решение, он спросил ее, снова оглянувшись зачем-то в чащу:

— А ты в самом деле туда по делу едешь или просто так говоришь?

Светка посмотрела на мальчишку, подняв брови:

— Как можно спрашивать о том, чего делать не собираешься?! Конечно, еду! Конечно, по делу! Надо мне, понимаешь! Так что с билетами, и когда поезд?

Мальчишка все колебался. Потом все так же мрачно отозвался:

— Здесь никаких билетов никогда не продавали. Никто и не говорил о таких делах. Поезд проезжает совсем скоро. Его уж слышно, если ты прислушаешься. Но никто не видел, чтобы кто-то садился с этой платформы, чтоб добраться до Великого Города. Туда никто не ездит — только мимо. А ты… Правда, туда или врешь?

— Да, конечно, правда! — вспылила девушка. — Какой резон мне врать? Какая мне от того выгода?

Мальчик посмотрел на нее с бо́льшей симпатией и вдруг попросил:

— Тетенька! Ты тогда выпроси там для нас гору обратно! Ведь погибнем совсем без горы-то! Правда, выпроси! — Из-за толстого ствола дерева, оттуда, куда оглядывался пацаненок, выглядывал гигант-огр. Лицо его было жалостливым и ужасным одновременно. Он явно переживал. И он стоял на четвереньках. Передние ноги его, которые увидела Светлана, были «обуты» в тряпичные «портянки». Вокруг ног расползались кровавые следы. «Беглец с горных приисков?» — осенило ее. Девушка улыбнулась еще шире и открытее, а на глаза ее навернулись слезы:

— Они все вам вернут, малыш, уж ты мне поверь, — честно глядя в глаза ребенку, проговорила она. Тот всмотрелся в ее глаза, кивнул, в два прыжка взметнулся на спину взрослому — и оба исчезли в лесу.

А со стороны железнодорожной колеи и впрямь раздавался далекий лязг железа и слышался гудок паровоза — приближался поезд.

Светлана подошла ближе к заброшенному домику, разглядела там явные следы запустения и разрухи, миновала лежащую с торца выломанную дверь, открывшую ее взорам безнадежно смердящее мрачное нутро строения, развалившуюся горку угля, и вышла на ровную площадку дощатой, но добротно построенной некогда пустынной станции.

Приближающийся поезд посигналил, подъезжая, и в мыслях ее мелькнуло, что вот он сейчас пролетит мимо, обдав ее паром и дымом, не останавливаясь — билетов-то все равно никто не продает. Но внезапно раздался скрежет металлических колес, движение затормозилось, и состав встал, вежливый проводник, поклонившись ей еще из тамбура, опустил ступеньку и протянул руку, чтобы помочь нежданной пассажирке подняться. Безмолвно указал ей вглубь вагона, оказавшегося купейным, и, с величайшим любопытством оглядывая ее, проводил до свободного места, так и не спросив билета.

В ее купе перед небольшим откидным столиком с разложенным на нем набором пассажирского меню — жаренная курица, крупно порезанные куски хлеба и помидоры с огурцами — сидела крепкая дородная гномиха средних лет. Она взглянула на попутчицу с разинутым ртом и хрипло выдохнула только:

— Ты?!

Светка решила немного повыпендриваться и ответила с достоинством:

— Я. А что Вас удивляет?

Гномиха оторопело выронила укушенное бедрышко и ответствовала:

— Дак ведь к Великим девчонки не ездют…

— Теперь будут, — отрезала Светлана, чем привела тетку в еще большее оцепенение. Что и требовалось: девушка тут же завалилась на удобный и мягкий диванчик напротив и уснула, точно зная, что в нужный момент ее разбудят. А что, бесплатно дальше провезут что ли? Исключено! Она знала, что едет на смерть. Или к собственной победе. Второе ей нравилось больше.

Глава семнадцатая,

в которой Светка проходит Истинный Путь

Поезд остановился на маленькой станции, шумно выдохнул несколько раз, лязгнул железом. На удивление маленький и щуплый проводник в зеленовато-серой форме живо опустил ступеньку, любезно улыбнулся, пропуская единственную пассажирку — Светку — вперед, но сам не спустился на перрон, дружелюбно кивнул ей, снова улыбаясь, и так же быстро поднял ступеньку назад. Поезд, не оставаясь долее ни секунды, запыхтел, и тронулся с места, спеша набрать ход.

Она стояла на добротном деревянно-дубовом перрончике одна. Ни сошедших вместе с ней пассажиров, ни встречающих-провожающих, ни отъезжающих. Ни-ко-го.

Маленькое, резного дерева, почерневшее от времени здание вокзала непривычно пустовало. Только внутри, за толстым стеклом с аккуратной надписью, прорисованной красной краской и толстенной, судя по всему, малярной кистью с жесткими ворсинками, чьи следы остались на стекле, где красовалась надпись «Администратор», сидела бесцветная личность в зеленовато-сером и, посверкивая очками, следила за Светланиными передвижениями. Собственно, маршрут предсказывался один. Предстояло пройти через чистенький и немного пыльный пустынный зальчик с дубовыми потемневшими массивными лавками, вытянувшимися вдоль стен, к двойной распашной двери, густо украшенной резными филенками с цветами и виноградными листьями. Светлана приостановилась полюбоваться рисунком на двери и даже потрогала пальцем лепесточек, который, как ей показалось, затрепетавший от легкого дуновения ветерка. Но нет, тот, такой живой и колеблющийся издали, вблизи оказался крепенькой застывшей завитушкой. Она заметила, как привстал со своего места администратор и, кажется открыл уже рот, чтобы что-то сказать ей, но тут же уселся обратно, сочтя за благоразумие промолчать.

Она вышла на пыльную привокзальную площадь. Утренний ветерок гонял здесь крошечные вихри пыли, оживлявшие мертвенное спокойствие ландшафта. Тишина и покой незнакомой местности слегка начинали действовать ей на нервы. Она подумала, что за странная прихоть случается с некоторыми истеричными особами, желающими именно такого вот успокоения и безлюдья, хоть на небольшое время.

Девушка помнила, как эльф говорил, что нужно сначала пройти через пригород, где живут вполне себе живые существа — истинные Наследники и соправители, отошедшие от дел. У них Светлану ожидала какая-то невиданная проверка, после которой Мир поймет, достойна ли она стать Наследницей Богов. А потом предстояло непременно попасть к хобогамам, знающим Развилку Путей и выводящим истинных Наследников Плоти Владык на нужную дорогу. Но где нужная дорога в наследниковский пригород и в каком месте искать этих агрессивных и одновременно дружелюбных созданий? Она решила пройтись в обе стороны от вокзала, — авось и обнаружит эти самые божественные пригороды. А после встречи с Наследниками обойти городок по кругу, постепенно сужая площадь поиска.

Идя по широкой спирали, Светлана внезапно убедилась в неправильности принятого решения: дорога здесь выводила куда угодно, только не туда, куда нужно идти. Едва отойдя от вокзала, она, не пройдя и десятка шагов, увидела впереди тот же вокзал. Оглянулась — позади его не оказалось. То ли здание переместилось по собственному усмотрению, то ли сместилось пространство в угоду чьей-то странной прихоти — непонятно. Утро обещало нескучный день.

Светка подумала немного — и пошла напропалую, решив, что дорога все равно куда-никуда да выведет. А если долго мучиться, как гласит народная мудрость, что-нибудь непременно получается. Иногда даже с положительно-желательным эффектом.

Она долго бродила по пугающему безлюдью, ловя на себе странные пристальные взгляды из ниоткуда. Порой в окне пустого дома (вообще не понятно, для кого здесь высились добротные двух-трехэтажные дома, если городок казался совершенно вымершим?) высвечивалось почти бесплотное лицо, устремленное в ее сторону, мгновенно тающее в воздухе, будто испуганное ее явственным интересом. Несколько часов непрерывного хождения привели ее в небольшой скверик с двумя резными лавочками и клумбами в высоких гипсовых вазах. Она присела передохнуть, вчитаться в памятку и подкрепиться нектаром, собранным для нее Каллионом. Едва опустившись на скамью, Светка увидела сразу несколько почти бесплотных фигур, с ужасающей быстротой материализовавшихся и словно плывущих к ней. Мурашки побежали у нее по спине и неприятно похолодели пальцы рук. Она подумала, что лучше идти, ни на что не отвлекаясь, чем ждать столкновения с неизвестными духами, абсолютно не представляя их намерений по отношению к себе. Вдруг накинутся и разорвут? Или парализуют. А то и парализуют, и порвут на несколько кусочков для дальнейшего выращивания из ее тканей каких-нибудь послушных созданий для собственных грязных делишек. Она почему-то уверена была, что у этих-то наверняка могут быть только дурные намерения и грязные, прямо-таки мерзейшие делишки. Иначе, зачем же они такие бесплотные?!

Ей стало жутко. По-настоящему жутко. Абсолютно одна в чужом городе, никого из живых вокруг, одни призраки с неизведанными настроениями, то прячутся, то объявляются по несколько штук сразу, — и никакого контакта с ними установить не удается. И спросить некого, как вести себя или о чем говорить с этими духами, чтобы они хотя бы оставили ее в покое.

Город Владык… Одно название продирает морозом по коже. Впрочем, все города в мирах созданы по воле этих самых владык. Если б они не вмешались в процесс — ничего, может, и не было бы вовсе. Они слепили эти миры неизвестно, из чего, создали их население, весьма разношерстное и многоплеменное, наделили всех характерными отличиями и собственной волей и оставили жить по их, народонаселения, воле, уйдя на покой. Однако, судя по всему, покой самим творцам сегодня только снится — столько всего наворотили своевольные создания, что непременно требуется вмешательство.

И тут она завязла. Прямо на асфальте. Наступила в нечто похожее на битум, какой дорожные рабочие заливают щели на российских тротуарах. Кроссовки мгновенно и намертво приклеились, и как она не тужилась, оторвать их от земли уже не смогла. Пришлось наклониться и развязать шнурки, выпрыгнув прямо в носках на тротуар подальше от ярко-черной смолистой полосы. Светлана постояла, посмотрела на оставленную посреди дороги обувь, на четырех призраков, окруживших ее оставленные кроссы, сняла носки (какой прок идти босиком, но в носках?!), бросив их тут же, и пошла дальше.

Не прошла и нескольких шагов, как один из духов остановил ее, оказавшись прямо перед ней:

— Ты пришла. — Он утверждал, и Светке ничего не оставалось, как кивнуть головой. — Я немного провожу. Пойдем.

Девушка даже пугаться перестала — что делать, если окружили и в покое уже не оставят?! «Замуровали, демоны!» — вспомнился заполошный крик грозного царя из старого фильма. Она усмехнулась своим мыслям, а невиданный провожатый пояснил: «теперь ты правильно одета, можно идти. Потом все вернется к тебе». Оглянувшись, она не увидела уже ни смолистого пятна с кроссовками, ни остальных сопровождающих.

— Конец окончен, — пробормотала она себе под нос, на что фигура в балахоне поправила: «Нет, начинается».

Они свернули в проулок и по безлюдной улице, застроенной ветхими брошенными домиками, вышли к широким воротам из толстых досок.

— Храм. Ты сама должна все понять, — с этими словами странный проводник (монах?) пропустил ее вперед. Ничем не отличающаяся от простых дверей, распахнулась сама собой при их появлении дверь, и они оказались в темном и душном помещении с небольшим алтарем посредине.

Глава восемнадцатая,

в которой Светке достаются крошки с алтаря и кусочек кожи

Я уйду куда-нибудь пешком, С посохом, чтоб поседеть в дороге… Пусть в пыли дорожной вязнут ноги — Знаю — все окупится потом…

Алтарную комнату наполнял тягучий, как патока полумрак. Наверное, он казался таким осязаемо тяжелым из-за нависшего смрада курений, поднимавшихся и зависавших под потолком, затем оседавших ниже и ниже. Сладковатый дым ел глаза, и приторно распирал легкие. Светке показалось, что вот-вот, еще немного — и она точно упадет в обморок, прямо здесь… Только бы не рухнуть куда-нибудь в неположенном по обряду месте: неизвестно, как воспримут такое неуставное падение укрывшиеся в темном чаду монахи этого странного ордена. И тут до ее чутких ноздрей донесся спасительный запах — пахло свежевыпеченным хлебом.

Она почувствовала, как тошнота стала отпускать горло, мысли прояснились, и двинулась на хлебное амбре, под спасительную его защиту. Стопка ароматного, вполне реального, а не аморфно-дымчатого, как многое в этих местах, свеже нарезанного пшеничного хлеба, аккуратно выложенная на темное блюдо в золотых росписях, похожих на палехскую манеру, выступила из смрада курений. Посуда одиноко стояла на длинном пустом столе, застланном тяжелого бархата скатертью с бахромой по краям. Желтовато-белые куски словно светились изнутри, приглашая вытянуть их из блюда и отдегустировать. Ничего не евшая с утра Светлана взяла сразу три куска хлеба, и они стали крошиться прямо у нее в руке — пришлось хватать крошки и, ловя на лету, забрасывать их в рот. Едва различимый проводник в черной хламиде с капюшоном, наброшенным на голову, повернулся к ней и неодобрительно покачал головой. Однако сразу же двинулся к выходу.

Пройдя сквозь длинный мрачный зал с уходящими ввысь двумя рядами колонн по бокам, они вышли в небольшой закрытый дворик. Здесь росло несколько гигантских деревьев, чьи кроны переплетались наподобие естественной крыши, позволяя солнечному свету проникать вниз весьма дозированно. Ветерок играл листвой, и под ногами у Светланы с ее молчаливым проводником плясали кружевные отсветы.

— Нельзя, — низко (таким голосом, наверное, тушат свечи в храмах лучшие русские священники) и печально прозвучал у нее за спиной голос провожатого.

— Что нельзя? — Она обернулась в изумлении и едва не уронила остатки хлеба на землю — так обреченно выглядел мутный лик монаха.

— Есть жертву нельзя. — Он кивнул на ароматные кусочки, зажатые в ее пальцах. — Это — жертва Богу Солнечной Удачи. Крошить здесь надо, мелко-мелко. Кроши!

Светлана испугалась, что вот, наделала глупостей с голодухи, слопала божью долю, теперь неизвестно, что может получиться из ее благих намерений. Тоже мне, спасительница миров! Проголодалась и все слопала — потерпеть не могла… Какое уж тут божественное вмешательство, при такой жадности просителя?! Разве что накажут теперь как-нибудь… изуверским способом. Чтобы хоть немного искупить вину, она стала тщательно разминать и крошить хлебные кусочки повсюду, разбрасывая их как можно шире, осыпала даже спутника в хламиде, тот растерянно заозирался, высматривая что-то. И тут перед ней явился (нет, не возник или там обнаружился, а именно явился, как в сказке!) старинный посох с загнутой ручкой, обвитый семью витками бересты. Светке безумно захотелось потрогать это невиданное изделие. Она протянула руку, и посох сам покорно и удобно лег в ее ладонь. При этом на глазах уменьшился до нужных размеров, чтобы быть ей «впору», даже вмятина образовалась, словно она, Светка, уже много лет носила его с собой, вкладывая пальцы именно в возникшие на коре углубления.

— Посох Солнечной Удачи, — едва слышно прошелестел ей на ухо монах за спиной. — Бог простил и благословил тебя! Иди с миром.

Она вышла за потемневшие от времени низенькие деревянные ворота и остановилась посреди пыльного проселка. Куда идти — она не знала, только догадывалась, что впереди ждал долгий и опасный путь к друзьям, оставленным в оркском лесу. Светлана немного подумала, прислушиваясь к тому, что творилось внутри, там, где по ее слабым представлениям должна была находиться душа — то есть где-то в области солнечного сплетения — и, крепко держа посох в правой руке, направилась по дороге, босыми пятками, как и принято у паломников, взметая за спиной облачка рыжей глинистой пыли.