5.Мекленбургская принцесса

— Вы – моя бабушка? — несмело спросила Шурка, и этот ответ заставил ахнуть всех присутствующих, а прежде всего мать.

— Верно, — ничуть не смутилась пожилая женщина, и губы её тронула слабая улыбка. — Я, действительно, твоя бабушка и потому очень рада, что тебе уже лучше. А кто это такой, ты помнишь?

С этими словами герцогиня поманила девочку к себе и показала ей небольшую миниатюру с портретом. Взглянув на него, Шурка равнодушно покачала головой. Изображённый на ней молодой человек был ей совсем не знаком, да и вообще, выглядел на её вкус слишком помпезно. Длинные волосы, роскошные кружева, дорогое платье и лишь висящая на боку шпага указывала на его принадлежность к мужскому полу.

— Нет, бабушка, — помотала она головой.

— Ничего удивительного, — не стала огорчаться Клара Мария. — Ты ведь его никогда не видела. Это мой сын, Иоганн Альбрехт, в ту пору, когда он был ещё принцем. Это твой отец, дитя!

Окружающие ещё раз ахнули, но уже значительно тише. Всё-таки герцогиня имела право на некоторую экстравагантность и если ей захотелось приблизить незаконнорождённую внучку, то кто, скажите на милость, может ей помешать? Нет, разумеется, у неё есть муж, но всякому известно, что герцог Август высоко ценит мудрость своей супруги и почти никогда ей не перечит.

— Что-то я устала, — вздохнула Клара Мария и обернулась к Марте. — Вы можете идти с дочерью.

— Да, ваше высочество, — сделала та книксен и, взяв дочь за руку, удалилась.

Шурка шла рядом с матерью и искоса поглядывала на неё. То, что она не принцесса, было очевидно. Нет ни короны, ни свиты, ни роскошного наряда. А если её отец – принц, это означает только одно. Они не женаты. Стало быть, папаша, охмурил в своё время бедную девушку и бросил её, обрюхатив. Слава богу, хоть бабушка не бросила бедняжку на произвол судьбы и взяла к себе. Хорош, нечего сказать. Нет, всё-таки все мужики – козлы! А ведь Марта очень красивая женщина и ещё совсем молодая. Где-то двадцать два, может двадцать три, не больше. Шагает легко, в осанке чувствуется прирождённая грация, а ещё у неё очень милая улыбка. "Всё-таки моя мама самая красивая!" – неожиданно для самой себя подумала Александра. Похоже, она стала привыкать к новой жизни и новой семье. Только иногда по ночам ей слышался плач новорождённого ребёнка, и тогда она закутывалась с головой под одеяло, не в силах его слушать. Но это случалось всё реже, и Шурка всё больше чувствовала себя беззаботной маленькой девочкой. Здоровье быстро поправлялось и ей хотелось бегать, прыгать и играть с подружками.

С последними было не очень хорошо. У придворных и слуг было довольно много детей, в том числе и подходящих для внучки герцогини по возрасту. Хотя первые запрещали своим отпрыскам водиться с незаконнорождённой, а для вторых она была почти госпожой, маленькая Клара Мария была девочкой общительной и доброй и потому её многие любили, но Шурка никого из прежних друзей не помнила, и ей пришлось знакомиться заново. Случилось это, как только здоровье её улучшилось, и Марта отпустила её погулять.

— Здравствуйте, — приветливо сказала она первым встреченным ею девочкам, игравшим с куклами.

— Здравствуй, — отозвалась крайняя из них, и подозрительно посмотрела на пустые руки Шурки. — Ты что это не взяла свою Эльзу?

— Кого не взяла? — удивилась та.

— Куклу, конечно, — возмутилась подобной бестолковости девочка. — Если ты рассчитываешь, что я дам поиграть тебе со своей, то будь уверена – ничего у тебя не получится!

Услышав это отповедь, Александра сильно удивилась. С её точки зрения ничего похожего на куклу в её вещах не было. Разве что странный, грубо оструганный чурбачок, завёрнутый в какое-то подобие платья, сшитого из разноцветных лоскутов. Честно сказать, она и в своём детстве не слишком любила играть в куклы, предпочитая бегать с мальчишками, а теперь ей и вовсе такое времяпрепровождение казалось глупым.

— Здравствуй, Клара Мария, — вышла вперёд другая девочка. — Не слушай Хильду, ты ведь знаешь, какая она задавака! Лучше иди к нам и расскажи, отчего ты так долго не появлялась? Ты разве не помнишь меня? Я – Гретхен!

— Я болела, — пожала плечами Шурка.

— Да, нам говорили, что ты нездорова.

— И даже говорили, что ты вот-вот умрёшь! — добавила Хильда с ехидной улыбкой.

— Не дождёшься!

— Больно надо мне ждать этого. Даже если ты не умрёшь – всё равно останешься приблудной!

Очевидно, прежняя Клара Мария стерпела бы подобное оскорбление, но у Шурки на это счёт было своё мнение и она, недолго думая, шагнула вперёд и влепила обидчице звонкую пощёчину. Сил у восьмилетней пигалицы было немного и ничего страшного с той не случилось бы, но сам факт того, что дочка Марты стала драться, поразил остальных девочек как гром среди ясного неба. Хильда убежала, размазывая по щёкам слёзы, потенциальные подружки смотрели с опаской, и даже в глазах Гретхен сквозило неодобрение подобного поступка. В общем, отношения со сверстницами не сложились.

С ребятами тоже всё было не просто. Того возраста, когда начинают интересоваться противоположным полом, они ещё не достигли, и принимать в свою компанию не спешили.

— Что тебе нужно? — настороженно спросил рослый мальчишка, которого все звали Руфус.

— Ничего, — пожала плечами Шурка. — Я просто гуляю.

— С чего это ты вдруг стала гулять здесь?

Два наезда подряд были существенно больше, чем она обычно могла оставить безнаказанно, и девочка ощетинилась.

— Тебе-то какое дело, это что – твой сад?

— Нет, это сад его высочества, господина герцога, — вышел вперёд другой мальчик. — Просто обычно мы здесь играем, а вам сюда нельзя!

— Это кто так решил?

— Никто, просто так уж заведено, — растерялся тот.

— Мне всё равно, что и как тут у вас заведено. Я буду ходить там, где захочу и ни у кого не собираюсь спрашивать позволения!

Услышав такое безапелляционное заявление, молодые люди насупились. Если бы это сказал кто-то другой, его участь была бы решена, но Клара Мария была воспитанницей герцогини и попытка вздуть её запросто могла кончиться розгами. Не говоря уж о том, что мальчишкам не полагается драться с девчонками. Неизвестно, чем бы закончилось это дело, но совсем рядом раздался голос Марты, зовущей дочь.

— Мария, немедленно иди сюда! — приказала она, завидев девочку.

Пацаны немедленно скрылись в кустах, оставив её одну разбираться с родительницей.

— Да, матушка, — отозвалась Шурка.

— Что с тобой происходит? — встревоженно спросила камеристка герцогини. — Скажи на милость, за что ты побила Хильду?

— Она знает, за что, — буркнула та в ответ.

— Её мать теперь пожалуется господину управляющему и у нас будут неприятности.

— Ну и пусть!

— Не говори так, девочка моя. Конечно, герр Кнорре не прогонит нас из замка, но у него есть масса возможностей испортить нам жизнь.

— Разве я не внучка госпожи герцогини? Если так, то какое нам дело до её управляющего!

— Не всё так просто, малышка. Да, её высочество покровительствует нам, но она уже не молода. К тому же у неё слабое здоровье и не нужно огорчать её по пустякам. Обещай мне, что не станешь ей жаловаться.

— А сколько ей лет? — неожиданно спросила Шурка.

Марта на секунду задумалась, покачав головой, грустно сказала:

— Уже сорок три.

— Всего-то!

— Это совсем немало для женщины, даже если она герцогиня. Болезни не смотрят, кто знатен, а кто нет, да и частые роды иссушают тело не хуже тяжкого труда.

— Она много рожала?

— Ты всё забыла, — сокрушённо покачала головой Марта. — Да, у неё было много детей, но все умерли в младенчестве. Все, кроме одного.

— Моего отца?

— Да, герцог Иоганн Альбрехт твой отец. Но тебе не следует часто упоминать об этом.

— Потому что я приблудная?

— Кто тебе это сказал? — взгляд матери на мгновение стал жёстким.

— Никто!

— Теперь понятно, за что получила Хильда. Что же, я понимаю почему ты так сделала, но всё же впредь попытайся держать себя в руках. Всё же ты дочь русского царя!

— Чья я дочь? — едва не задохнулась от удивления Шурка. — Какого ещё царя?!

— Похоже, мы рано отпустили тебя гулять, — поджала губы Марта. — Есть вещи, которые следует помнить, несмотря ни на что!

Договорив это, она взяла девочку за руку и решительно увлекла за собой. Прятавшиеся в кустах мальчишки переглянулись, и Руфус недоумённо спросил приятеля:

— Что-то я не понял, Гюнтер, неужто эта пигалица решилась вздуть Хильду?

— И правильно сделала, — шмыгнув носом, отозвался тот. — Так и следует этой ябеде и доносчице!

— Верно, — кивнул головой здоровяк. — Похоже, что Клара Мария – боевая девчонка!

— И очень красивая, — мечтательно вздохнул мальчик.

— Что бы ты в этом понимал, сопляк! — усмехнулся Руфус и дал приятелю подзатыльник.

Обычно с ним никто не решался спорить, но на сей раз нашла коса на камень. Гюнтер отскочил в сторону и, приняв горделивый вид, потребовал:

— Герр рыцарь, извольте немедленно признать, что Клара Мария Рашке самая красивая дама на свете или примите мой вызов на смертный бой!

— Ты ещё не рыцарь, а она не твоя дама сердца, — скептически посмотрел на него товарищ. — Но уж коли ты решил подраться, то я к твоим услугам!

Едва Шурка, точнее её новое тело, немного окрепла, у неё немедленно начались, или скорее продолжились, занятия. Такой подлости от судьбы-злодейки она никак не ожидала, но делать было нечего. Высокородная бабушка желала своей внучке всяческого добра, а потому велела учить её так, будто она была самой настоящей принцессой. Надо сказать, что набор знаний, необходимых для столь высокого звания, был просто огромен. Принадлежащая к аристократическому роду девица должна была в совершенстве знать: закон Божий, латынь, разбираться в геральдике, и помнить поимённо всех представителей царствующих родов в Европе, а их было просто огромное количество. Более того, через папашу-герцога девочка, в теле которой она оказалась, была с большинством из них в родстве. Судите сами: шведский, датский, польский и британский королевские дома. Померанский, брауншвейгский, бранденбургский герцогские. И это только более-менее близкие родственники, а ведь были ещё и дальние! Но оставался ещё один необъяснимый для Александры вопрос – каким образом её теперешний отец ухитрился стать русским царём?

История никогда не была её любимым предметом, но всё же некоторое представление она о ней имела. И затверженные ещё в школе знания прямо и недвусмысленно свидетельствовали, что в Москве сейчас должен сидеть первый царь из династии Романовых. Кажется, его звали Михаилом.

Увы, как это случилось, для большинства её учителей было абсолютной загадкой. То есть они знали, что сын герцогини Клары Марии, принц Иоганн Альбрехт Мекленбург-Стрелицкий был вынужден бежать из родного дома, преследуемый своими двоюродными братьями. (Во семейка!)

Поскитавшись по Европе, опальный молодой человек добрался до Швеции и сумел там понравиться покойному королю Карлу. Причём настолько, что тот выдал замуж за него свою дочь, несмотря на то, что последняя была на десять лет его старше! Папаша с радостью ухватился за это предложение, и немедленно забыл про Марту с ребёнком. (Козёл!) Получив поддержку тестя, принц вернулся с войском домой и быстро вправил мозги своим кузенам, после чего те внезапно умерли. Никто, конечно же, прямо не обвинил сына госпожи герцогини в этом преступлении, но из контекста повествования это следовало совершенно ясно. (Отморозок!) В результате этой трагедии, принц-изгнанник превратился в полновластного герцога с приставкой "Великий", которой у его предков никогда не было.

После чего шведы, убедившись, какой ценный кадр прибило волной к их берегу, не нашли ничего лучшего, как отправить его в Россию, с тем чтобы посадить на Московский престол младшего сына короля – принца Карла Филипа. Самое удивительное, что его миссия увенчалась полным успехом, и ушлый папенька почти уговорил бородатых русских бояр на эту авантюру. Но тут, к несчастью (хотя это для кого как), малолетний шведский принц простудился и умер, а на его место уселся муж старшей сестры. То есть Великий герцог Иоганн Альбрехт или, как стали называть его новые подданные, Иоанн Фёдорович! (Дурдом!)

Спрашивается, куда смотрели Минин с Пожарским? Если они вообще в этом варианте истории были!

Ситуацию, наверное, мог бы прояснить русский посол – думный дьяк Бестужев-Рюмин, приезжавший к бабушке-герцогине с подарками от непутёвого сыночка, но он уехал ещё до того, как маленькая Клара Мария заболела и в её тушке появилась Шурка. Кстати, на подарки папаша не поскупился и теперь зимой весь двор герцогини щеголяет в роскошных мехах. Не забыл и про алименты для брошенной Марты с дочкой. На их долю тоже достались соболя, лисы и бобры. Правда, маменька, не будь дурой, большую часть их тут же продала, а денежки припрятала на чёрный день.

Ну да ладно, что-то она отвлеклась. Помимо вышеперечисленных наук, Клару Марию немного обучали письму и счёту, но самое главное – этикету! Раньше Шурка и представить себе не могла, что есть столько видов разных поклонов и реверансов! Для низших, можно просто наклонить голову в знак приветствия. Для равных слегка присесть, взявшись кончиками пальцев за платье, а для высших…. Вообще-то для незаконнорождённой дочери – все высшие! Но приветствуя герцогов или маркграфов, полагается делать один поклон, королей – другой, а если, паче чаяния, придётся столкнуться с императором Свящённой Римской империи, то надо вообще раскорячиться так, что жить потом не захочется. (Кстати, откуда взялась Римская империя?)

А ещё танцы. Так уж сложилось, что, в своём времени, ей не приходилось танцевать даже вальс или польку-бабочку. А вот тут за неё взялись всерьёз! Впрочем, вальса ещё не изобрели, но была куча других со странными названиями: аллеманда, сарабанда, павана… заключались они, по большей части, в том, что дамы и кавалеры должны были чинно ходить вокруг друг дружки и кланяться. Для Шурки, верхом хореографического искусства которой было подрыгаться под ритмичную музыку после пары банок пива, это было пыткой! А ведь за неё ещё по малолетству толком и не брались. Это ей учитель танцев – итальянец из Вероны сразу объяснил, снисходительно улыбаясь при этом.

— Вам, сеньорита, ещё только предстоит освоить азы высокого искусства Терпсихоры,[2] которому я имею честь служить.

— Скука смертная эти ваши сарабанды с паванами, — пробурчала в ответ девочка.

— Если сеньорите будет угодно, я научу её гальярде. Это очень весёлый и энергичный танец. Но случится это не прежде, чем вы проявите усердие в более простых упражнениях!

В процессе обучения выявилась интересная особенность. Некоторые науки, скажем – латынь, в изучении которой маленькая Клара Мария продвинулась достаточно далеко, давались ей сравнительно легко. То есть учитель принимался объяснять, и Александра быстро вспоминала, что ей преподавали прежде. С немецкой грамматикой проблем также не возникло.

Про счёт и говорить было нечего, имея в средней школе слабую четвёрку, здесь она оказалась едва ли не более сведущей, нежели её преподаватель. Слава богу, хватило ума не демонстрировать ему всю глубину своих знаний. Также, кое-как удалось восстановить память по венценосной родне, но вот закон Божий, этикет и танцы, являли собой столь вопиющий пробел, что у учителей руки опускались. Как кланяться, в какую позицию становиться, и кому и в каком случае молиться, вспомнить решительно не удавалось. Тело девочки деревенело, способность соображать начисто утрачивалась, а речь становилась настолько косноязычной, что даже видавшие виды преподаватели разводили руками. Кстати, телесные наказания не только применялись, но и считались обязательными. Получить за нерадивость указкой по пальцам – было делом само собой разумеющимся. Розог пока ещё в ход не пускали, но весьма внушительная связка, стоящая в рассоле, красноречиво намекала, что терпение местных предтечей Песталоцци не беспредельно!

Единственной поблажкой прекрасному полу было то, что пороть их полагалось через рубашку. А вот, к примеру, мальчишек, ходивших учиться к капеллану, охаживали по голым задницам без малейшего сострадания. И жалобные крики наказанных разносились по гулким коридорам, прилегающим к церкви.

Иногда, устав от занятий, она сбегала и пряталась от надоевших учителей то в саду, то в каком-нибудь отдалённом уголке замка. Ещё она любила наблюдать за учениями солдат местного гарнизона. В Брауншвейге не было большой армии, лишь небольшой наёмный регимент личной стражи герцога охранял его от возможных неприятностей. Тем не менее, учили солдат на совесть. Трижды в неделю у них были занятия, во время которых они маршировали, рубили алебардами чучела или обучались владению пиками. Офицеры и состоявшие на службе герцога молодые дворяне тренировались отдельно, оттачивая мастерство владения шпагой.

Особенно ей нравилось наблюдать за учебными поединками двух молодых дворян, всегда проходившими отдельно от прочих, в одной из дальних галерей. Шурка случайно наткнулась на них и с тех пор старалась не пропускать их занятий. Одним из них был мсье Бопре, безуспешно учивший её французскому языку, а лицо второго всегда скрывала фехтовальная маска.

Было заметно, что беглый гугенот куда искуснее владеет клинком, нежели его соперник, однако и тот иной раз заставлял своего визави попотеть. Лёгкие шпаги мелькали в их руках как молнии, и внимательно наблюдавшей за ними девочке казалось, что это умение было бы куда полезнее для неё, чем все эти танцы, поклоны и прочие глупости. Однажды она потеряла бдительность, и её заметили.

Галантный француз изобразил в сторону Шурки лёгкий поклон, и с улыбкой указал на неё своему товарищу. Тот обернулся и на мгновение застыл в нерешительности. Затем сбросил маску, и девочка с удивлением узнала свою мать.

— Что ты здесь делаешь, Клара Мария? — строго спросила она, пытаясь одновременно выравнять дыхание.

— Очевидно, учит псалмы, — не удержался от остроты учитель французского. — Я слышал, как здешний кюре неодобрительно отзывался о стараниях мадемуазель.

Прогульщице ничего не оставалось, как повиниться во всех грехах и смиренно просить прощения. Матушка, судя по всему, не имела ни малейшей склонности спустить подобную леность, но неожиданно за свою ученицу вступился мсье Бопре.

— Простите мою вольность, мадемуазель, но вы, право же, чрезмерно строги к своей девочке. Она и без того образованна куда лучше большинства своих сверстниц, а если и не преуспевает в какой-либо науке, то лишь по малолетству.

— Боюсь, что не смогу согласиться с вашей снисходительностью, — возразила ему Марта.

— Но, скажите мне ради всего святого, зачем мадемуазель столько знаний в самых разных областях? Уж не хотите ли вы, в самом деле, вырастить из неё профессора для Сорбонны! Воля ваша, но умение танцевать или шить для хорошенькой девушки куда важнее, чем способность разбираться в теологических выкладках и тонкостях геральдики.

— Увы, мсье, с шитьём и танцами у неё тоже не всё хорошо!

— Бог мой, да ей же всего девятый год, — засмеялся француз. — Вот увидите, через пять-семь лет, она станет прелестнейшей из здешних девиц и у неё появится и необходимая грация, и лёгкость шага. Дайте только срок!

— Вы думаете?

— Я знаю, ведь предо мной её мать!

Услышав эти слова, Шурка насторожилась. Похоже, что её преподаватель распушил пёрышки и пытается сразить одну из своих учениц галантностью. Девочке на его комплименты было фиолетово, но вот Марта, похоже, не часто слышала их в последнее время. Лицо её мило порозовело, на губах появилась улыбка, а на щёках ямочки. С одной стороны, её можно понять. Папаша пропал ещё до рождения маленькой Клары Марии, а при дворе его матери хочешь не хочешь, будешь соблюдать нравственность. И то, что ей приятно мужское внимание, вполне естественно. Но ведь есть и другая сторона. Француз, хоть и утверждает, что покинул родину из-за религиозных преследований, на самом деле тот ещё прохиндей. Вон как глаза зыркают, всех служанок ими перетрахал, и не только, кстати, глазами! Денег у него нет, и не предвидится, а жить любит на широкую ногу. Камзол штопаный, но с золотым шитьём. Нет, такой хоккей нам не нужен!

— Мамочка, а может ты и меня научишь фехтованию? — заискивающе спросила девочка и посмотрела на мать умоляющими глазами.

— О, мадемуазель нужно ещё подрасти! — развязно воскликнул Бопре, но младшая ученица его подчёркнуто проигнорировала.