Русский с «Титаника»

Сменявшие друг друга, они почти не задерживались в памяти, но всегда вызывали страх. Белокожие двуногие демоны, верхом на демонах четвероногих, стреляющие молниями в меднокожих нагих детей истинных богов. Руины городов и разбитые алтари и статуи богов. Порабощенные жалкие остатки великих народов… Другие города – невозможные, огромные с домами под небо. Они же – разрушенные и усыпанные костями… Но одно видение вдруг стало особо ярким.

Сперва холодный ветер повеял из тьмы. Затем из полумрака проявились белые склоны невысоких гор…

Холодный ветер гнал свинцовые волны на песчаный берег, срывая с гребней клочья белой пены. Жалобно кричали морские птицы. Серо-черные тучи низко нависали над морем и землей, и, казалось, в любой момент рухнут вниз… Высокие деревья темной зелени с непонятными острыми иглами вместо листьев. Темные неяркие краски… Серый, а не синий оттенок воды.

Вначале он решил, что находится в лесах Северного Предела. В этих страшных краях Балам-Кице, разумеется, никогда не бывал, но узнал его по древним преданиям и рассказам ходившего туда наставника, а также по описанным в легендах ало-крапчатым грибам, яд которых был прославлен в самых темных преданиях. Отвар этих грибов был первым снадобьем, с помощью которого шаманы предков научились покидать Мир Сей. Но только вот стоило ошибиться, и неудачника настигала смерть в мучительных корчах. Впрочем, лучше было умереть от волшебного гриба, чем встретиться с настоящим ужасом этих лесов – Тем-Кто-Идет-По-Ветрам или его детьми.

Но затем он взмыл вверх, узрев раскинувшиеся во весь горизонт ландшафты с бесконечными сверкающими ледяными горами, состоящими из одной лишь замерзшей воды, северными сияниями, полярными и белыми ночами.

Потом его дух помчался навстречу заходящему солнцу…

Неведомая земля, горы и реки, затем снова море и, наконец, знакомые берега Толлана…

Значит, это место не на севере, а за Большой Водой, на дне которой упокоилась Земля Крови.

И увидел огромный остров-скалу, идущий по воде между ледяных гор, извергавшую огромные дымы… Потом каким-то чутьем понял, что это не остров, а исполинский корабль – больше любого из дворцов владык Мира Сего. И внутри него таится неясное зло… Зло, которое есть Великое Искажение Мира… Потом его дух помчался навстречу заходящему солнцу… Неведомая земля, горы и реки, затем снова море и, наконец, знакомые берега Толлана… Значит, это место не на севере, а за Большой Водой, на дне которой упокоилась Земля Крови.

Потом его дух помчался навстречу заходящему солнцу…

Неведомая земля, горы и реки, затем снова море и, наконец, знакомые берега Толлана…

Значит, это место не на севере, а за Большой Водой, на дне которой упокоилась Земля Крови.

…Старая Бирюза не сразу понял, что вновь оказался в своем теле, в подземелье древнего храма, который построили неизвестно кто.

В кругу лежала недвижно Ящерица, и лишь еле видимое биение жилки на виске говорило, что девушка жива.

Молчание длилось долго и стало под конец вязким, почти как застывший мед.

– Я скажу, – начал, наконец, жрец-колдун. – Не знаю, что послужит тому причиной, но границы между нашим миром и иными распадутся. Зло, погребенное богами, на дальнем юге воскреснет, Великий Змей Времени поглотит нашу землю и настанут великий хлад, мор и бедствия… Предотвратить это не в наших силах…

– Кто же сможет такое совершить, ведь и боги не властны над Змеем? – прошептал наставник Бирюзы.

– Может быть, – подал голос Нефритовый Кайман. – Но быть может, они властны его обмануть.

– Но зачем?!

– Кто ж ответит? – желчно усмехнулся старец. – Вечные – не люди; их тропы – не наши тропы. Может быть, то, что враждебно одним из них, то радостно другим? Может быть, и у Великого Змея есть соперники? Мы знаем лишь краешек их Мира, но и то, что знаем… Они очень разные, духи, и вражда между ними… Люди давно живут под Луной, и боги не единожды возвышали их, чтобы, разгневавшись, втоптать в грязь.

Следы остались – заброшенные города в джунглях, опустевшие развалины, змеи, поселившиеся в залах некогда величественных дворцов и храмов. Или руины далеко на островах в океане, что к востоку от нашей земли. Или, – зловеще-многозначительная улыбка тронула его губы, – то, что сейчас покоится под Великими Льдами далеко к югу. В Мире Сем известны лишь отголоски войн между богами, теми, что со звезд, и теми, что Извне. Ну а уж война в их Мире… Никто из вас и представить себе не может, что это такое. Я не смогу это внятно объяснить, но сейчас люди, не только Люди Ягуара, а все в Мире Сем, стоят перед темным входом в непроницаемый лабиринт. И в глубине этой ночи, в которую предстоит ему войти, я видел красные глаза чудищ.

– Воля Тех, желания Тех, цели Тех людям недоступны! – внушительно промолвил жрец-колдун, воздев вверх указательный палец, кем-то наполовину обгрызенный в давние времена.

– А может быть, это лишь игра? – вдруг спросил Старая Бирюза. – Возможно, Могущественные тоже играют в свои кости и мячи из смолы чикле… На Земле Крови незадолго до ее конца, говорят, как-то поняли, что Мир наш круглый, как тот самый мяч… Значит, кто-то может им сыграть…

– Не думаю, что боги играют в кости, – возразил Белый Тапир. – Да и в мячи… Но ведь и боги не всемогущи, и вдруг им просто для чего-то потребовались те люди, чтобы они проложили новый путь для всех людей. Раз уж у богов не получилось… Ведь Бессмертные не раз показывали людям дорогу, хоть у нас, хоть в южных горных царствах, хоть на Восточном Острове, и лишь мы сами виноваты в том, что этого не делаем. Понимаешь?

– Выходит, наша гибель предопределена? – печально произнес молодой жрец.

– Я этого не сказал и даже не думал! – Белый Тапир даже рассердился. – Разве я тебе не говорил: предопределенности нет, но есть предопределение. И потом, не думаю, чтобы, пожелав погубить Мир Сей, боги избрали бы странный и невероятный способ. Они и сами бы смогли наслать волны до небес и огненные дожди, как это уже бывало.

– Как бы то ни было, это случится, – сварливо заметил Нефритовый Кайман. – Звезда Кими[3] скоро пересечет путь Солнца, и бактун придет к концу. Он умрет. И, видимо, наш Мир – тоже. Умрет, как умирает все на свете. Умирать он будет долго…

– Но ведь это случится не сейчас? – с надеждой молвил Старая Бирюза. – А через многие-многие годы. Нас, детей наших и даже праправнуков не будет…

Нефритовый Кайман печально усмехнулся:

– Безумец! Лишь проживший на свете такую малость лет, как ты, не понимает, что для Мира Сего год или тысяча лет – это как мгновение…

Тапир небрежно взмахнул рукой в ответ:

– Смерть старого мира уже не имеет значения. Важно, каким станет новый, тот, что родится после. И я думаю, что это в наших руках. Вспомните, собратья, великие бедствия разрушали жизнь и прежде, и, тем не менее, люди жили и живут. Но что, если только теперь в нашей власти не просто создать мир заново, но создать его лучшим?

Он промолчал какое-то время, обдумывая некую важную мысль, а затем продолжил:

– Думаю, нам нужно объединить наши силы с братьями из-за Великой Воды. В знак нашего расположения отошлем им «Черную Луну». – Он ткнул пальцем в дымное зеркало, безмятежно лежавшее у алтаря с грозным чудовищем. – Кто-либо из нас отправится вместе с ним. Нужно показать братьям то, что мы только что видели. Вдруг можно будет вылепить этот мир заново, как гончар лепит горшок из глины? И если надо будет это сделать нам, если такова воля богов, мы сделаем то, что хотят боги.

«Мы сделаем…» – эхом ответил внутренний голос Старой Бирюзы.

– Я готов отправиться за Великую Воду…

Присутствующие склонили головы в знак согласия.

Глава 4

Глубоко засунув руки в карманы легкого плаща, Ростовцев шагал по малолюдной в этот ранний час верхней палубе. Из серых волн на востоке поднималась заря. Ее перламутровый отблеск падал на темные клубы дыма, на трубы и надстройки исполинского судна.

Под порывами утреннего ветерка тихо скрипели тросы тяжелых спасательных шлюпок.

Мимо проследовал немолодой матрос, прячущий лицо за поднятый воротник бушлата.

– Все в порядке, мистер? – зачем-то осведомился Юрий.

– Все идет как по маслу, господин пассажир, – ответил тот, зевая. – Такое плавание вызывает страшную скуку – и слава всем морским богам и чертям! Извините, сэр!

– Ничего!

Моряк коснулся двумя пальцами бескозырки и ушел.

Вздохнув, Юрий спустился вниз.

По дороге он вытащил украдкой из кармана пару невзрачных продолговатых орешков.

Кола – средство чудодейственное, прогоняющее сон и наполняющее силой. Правда, доктор Грингмут, познакомивший Ростовцева с этим африканским зельем, предупреждал, что им нельзя злоупотреблять – организм быстро привыкает и пропадает весь эффект. К тому же расстраиваются нервы.

Но сейчас ему как никогда, пожалуй, требуется ясный ум и бодрость. Отсыпаться будем ближайшей ночью, а пока предстоят дела – большие и важные. Ибо за прошедшие семь с лишним часов в его жизни слишком многое изменилось, причем не в лучшую сторону.

Проклятое расследование, свалившееся воистину как снег на голову и за которое уже получен гонорар. А еще есть как минимум один труп и неведомый убийца на борту…

Да еще Елена, сейчас тревожно сжимающаяся от каждого шороха в его каюте… Вот еще проблема. И что с ней делать?

Корабль понемногу оживал. В буфетных рано вставшие пассажиры первого класса вкушали чай или кофе с фруктами и свежей выпечкой с разными сортами мармелада.

Даже к легкому завтраку господа и дамы выходили уже подобающе одетыми. Мужчины в костюмах из твида или фланели, обязательно с подходящими по цвету жилетками. Дамы – в шерстяных юбках пастельных тонов, некоторые в полосатых куртках. Впрочем, не все выглядели столь безупречно – хватало личностей с заметной небрежностью в одежде, что вполне объяснялось слегка помятыми после вчерашних возлияний физиономиями. Мелькали юные девушки в галстучках и беретах в шотландскую клетку. Иные появлялись на людях даже в домашних тапочках.

До завтрака пассажиры разошлись кто куда, соответственно своим интересам: кто-то расположился в библиотеке, кто-то направился в гимнастический зал. Любители двинулись в турецкие бани, попариться или поплавать в бассейне. Некоторые уселись в салонах за картами, то ли начав новую игру, то ли продолжив вчерашнюю. А кто-то просто прогуливался на верхней палубе или сидел в шезлонгах, укутавшись пледом, и попивал крепкий говяжий бульон, подаваемый предупредительными стюардами. Их примеру последовал и Ростовцев.

Устроившись в шезлонге и грея руки о чашку с бульоном, он принялся еще раз вспоминать все, что случилось с ним сегодняшней ночью…

* * *

Лайтоллер, за которым едва поспевали Ростовцев и стюард, выбрал какой-то непонятный маршрут – мимо широких освещенных коридоров первого класса. Какие-то боковые проходы, перегороженные палубы, крутые трапы, по которым надо было сперва подняться, а потом спуститься.

Но вот они у цели.

Неширокий коридор был освещен большой лампой на никелированном фигурном кронштейне над двустворчатой дубовой с бронзовой отделкой дверью капитанской каюты. Ковер под ногами – толстый, темно-зеленого цвета. Было тихо, даже шум машин сюда не долетал.

Юрий переступил порог.

За большим письменным столом красного дерева, заваленным бумагами, виднелись книжные полки.

В каюте было трое людей.

Первый, уже знакомый ему капитан Смит, в отглаженном мундире с несколькими медалями на груди, выглядящий даже в этот поздний час безупречно.

Вторым был человек, одетый в шелковый сюртук, с аккуратными усиками и идеальным пробором. И его Ростовцев тоже узнал по фото в корабельной газете и впервые встревожился по-настоящему: в капитанских апартаментах присутствовал не кто иной, как сэр Брюс Исмей – глава правления «Уайт Стар Лайн».

Третий – седой грузный человек в черном морском мундире, судя по отсутствию лычек и нашивок, птица не слишком высоко полета. Что ему делать в обществе лорда и капитана? Да и вообще, на взгляд Юрия, столь пожилому человеку уже пора бы сойти на берег…

Не менее удивительным было, что стюард, с которым он пришел сюда, тоже остался – скромно стал у двери, пока Лайтоллер уселся на диван.

– Присаживайтесь, мистер Ростовцефф, – произнес капитан с оттенком обреченности в голосе. – Присаживайтесь, разговор нам предстоит долгий и непростой…

Юрий не догадывался, что сейчас чувствует этот внешне несокрушимый морской волк.

А чувствовал капитан Смит себя очень скверно…

Восседая за особым «капитанским» столом в салонах лайнеров, которыми командовал, проводя вечера за коктейлями в роскошных салонах первого класса, он любил развлекать почтительно внимавших ему «тузов» и дам из общества байками о том, как тринадцатилетним мальчишкой сбежал в море, нанявшись в Ливерпуле юнгой. И как потом, ступенька за ступенькой, прошел нелегкий путь от матроса до капитана. Смит и в самом деле считался одним из лучших капитанов Британского торгового флота. Был накоротке со многими важными персонами – насколько в старой доброй Англии это возможно для вчерашнего простолюдина.

Он начинал службу еще на парусном флоте под началом тех знаменитых капитанов, о которых по сию пору рассказывают легенды в ливерпульских и саутгемптонских портовых кабаках. Он пережил и пожар на море, и кораблекрушение у необитаемого острова, трижды огибал мыс Горн под парусами. Одним словом, познал еще много такого, о чем не рассказывал, разве что в кругу таких же старых морских волков. И тогда в азарте стучал кулаком по столу, возвращаясь в дни лихой молодости, и слова, что срывались с его губ, вряд ли предназначались для нежных дамских ушек пассажирок первого класса.

В юности его шхуне «повезло» нарваться на последних магрибских пиратов, что и в эпоху броненосных крейсеров не оставляли своего промысла. Смит навсегда запомнил дикий вой лезущих на борт оборванцев, безумный блеск глаз под низко надвинутыми фесками, сверкание сабель и грохот выстрелов из допотопных кремневых пистолетов. Тогда они спаслись чудом, потеряв дюжину матросов.

Видел Смит и те таинственные и жуткие доказательства того, что человек в море – лишь слабый и не знающий ничего толком гость. То, о чем не знают ученые мужи, но о чем расскажут в любом матросской пивной. И трупы странных тварей, колыхающиеся на волнах. И исполинские водовороты, соперничающие со знаменитым Мальмстромом. И огромные волны высотой десятки футов, возникающие ниоткуда среди ясного дня при тихом ветре. И гигантские светящиеся колеса или спицы, вращающиеся с бешеной скоростью, и мерцающие полосы, перечеркивающие океан до горизонта; поднимающиеся из глубин столбы света и подобные лучам прожекторов.

Много раз его корабли натыкались на покинутые суда – их ведь намного больше, чем думает обыватель, представления не имеющий, сколько кораблей не возвращается в порт. А однажды видел нечто из ряда вон выходящее: предмет, похожий на тускло сияющую большую миску, что всплыл из глубины, а потом бесшумно взлетел в низкие облака, не оставив на воде ни волн, ни ряби…

Но как не без гордости подчеркивал Смит, он никогда не терял хладнокровия.

Даже когда на мостике барка «Ньюкасл» юнга прямо на его глазах зарубил топором изнасиловавшего его капитана, Смит не утратил самообладания и продолжал крепко держать штурвал на спасительном курсе между смертоносными мелями Доггер-банк, хотя его роба была забрызгана кровью и мозгами содомита.

Но вот теперь на него накатывало мутное липкое отчаяние.

Последний рейс! Перед почетной отставкой и щедрой пенсией. Многие ли из капитанов могут похвастаться пенсией от судовладельцев? Сколько их, вчерашних повелителей морей, умерло в нищете и безвестности, когда они стали не нужны хозяевам?

А теперь дай бог, чтобы кинули фунтов тридцать – сорок в год! Прощай слава и почет!

Про него будут говорить: «Это тот капитан, у которого в последнем рейсе убили пассажира!» И что хуже всего, все это на глазах Исмея, и тот уж точно не даст ему спуску!

И сейчас, поглаживая дремлющего у ног любимца Бена – русскую (вот опять, русскую!) борзую, Эдвард Джей Смит мучился глухой тоской.

Он поглядел на Лайтоллера – уже немолодой, тот считался человеком жестким, даже среди видавших виды моряков английского флота.

На его умение да еще на таланты этого странного русского, присоветованного корабельным казначеем, и была вся надежда.

– Итак, мистер Ростовцефф… – Смит не стал тянуть кота за хвост. – Дело в том, что у нас на корабле произошел весьма прискорбный… инцидент. Убит ваш соотечественник – барон фон Нольде.

– Как?! – только и спросил Юрий.

– Зарезан в собственной каюте, – пояснил капитан.

– Не может быть! – выдохнул стряпчий.

– Увы, Юрий Викторович… – грустно произнес по-русски седой, отчего Юрий окончательно растерялся.

– Позвольте представиться: Брюс Исмей, генеральный директор компании, – вступил в разговор усатый джентльмен. – Именно мне принадлежит идея пригласить вас сюда с подачи, разумеется, мистера Майкла…

– А это мистер Майкл Джадовски, – капитан указал на старика. – Казначей, вернее, второй казначей корабля. Мистер Майкл, объясните вашему земляку все, что знаете, будьте любезны, – предложил лорд.

– Да, позвольте представиться, господин Ростовцев, – продолжил по-русски странный старик. – Михаил Михайлович Жадовский, капитан лейб-гвардии в отставке, кавалер ордена Анны третьей степени и Станислава с мечами, но все это в прошлом. Ныне я служащий компании «Уайт Стар». Мы с вами знакомы заочно…

– Вот даже как? – озадаченно нахмурился Ростовцев.

Что на британских кораблях ходит сброд со всего мира, он знал и раньше, как-никак Петербург, где он вырос, тоже портовый город. Но чтобы русский офицер и дворянин занял должность на английском судне?! И что-то он не припоминал, чтобы хоть раз встречался с этим человеком.

Хотя… Жадовский! Ну конечно же!

– Простите, мистер… то есть Михаил Михайлович. А генерал Жадовский из Артиллерийского управления Генерального штаба, он вам не родственник? – полюбопытствовал Юрий.

– Это мой двоюродный брат. – Как ему показалось, старик был раздражен упоминанием родственника. – Собственно, благодаря письму от него я про вас и узнал, и вспомнил, когда решали вопрос, что делать дальше.

– Да, я понимаю, – кивнул Ростовцев, хотя ничего не понимал.

– Когда обнаружился… – Исмей помялся, – прискорбный факт насильственной смерти мистера Нольде, мне, разумеется, пришлось посвятить мистера Джадовски в детали случившегося, все-таки они с убитым из одной страны, и нужен был совет… А мистеру Джадовски я доверяю безоговорочно, иначе бы не назначил хранителем денег и ценностей на нашем, в некотором смысле, набитом золотом корабле. И именно он сообщил мне, что в числе пассажиров есть толковый сыщик, умеющий держать язык за зубами! – в голосе лорда прозвучало легкое аристократическое пренебрежение. – Что в свете необходимости сохранения в тайне всего случившегося особенно важно!

– В тайне?! – Ростовцев с недоумением посмотрел на Исмея, а потом на капитана. – Признаться, я не совсем понимаю…

– Именно, мистер Ростовцефф, именно!! Поймите меня правильно, – вещал Исмей. – Если о случившемся станет известно, то может начаться самая настоящая паника! Подумайте, как поведут себя люди, узнав, что по «Титанику» бродит убийца! – патетически взвизгнул он.