Плачущий лес

– Твой нож – это он тебе его дал? Тот, кого ты называешь Дядюшкой?

Лежащий на полу мужчина застонал. Кристина вздрогнула от испуга и обернулась. Глаза Игоря еще были закрыты, но он, похоже, мог прийти в себя в любой момент.

– Филип, Райко, Горан, быстро! – скомандовала Сара, и мужчины, не обращая внимания на Кристину с ножом в руке, поднялись по ступенькам и вошли в дом.

Опустив свое оружие, девушка стояла и смотрела, как они быстро и сноровисто скрутили ему руки и ноги, а потом зачем-то завязали глаза плотной темной повязкой, а в рот засунули полотенце.

– Так он не сможет навредить ни нам, ни себе самому, – пояснила Сара.

Связанного перенесли в гостиную, уложили на диван.

– Я останусь тут, покараулю его, – сказал владелец кафе.

– Разве вам не нужно варить клиентам кофе?

– Пожалуй, возьму выходной, – без улыбки ответил Филип и уселся в кресло возле пленника.

– Хорошо. – Сара похлопала его по руке. Похоже, это именно она, а вовсе не однорукий Неманя, всем тут заправляла.

– И что теперь? – с вызовом, под которым замаскировалось волнение, спросила Кристина.

– А теперь, полагаю, мы с тобой должны побеседовать, – проговорила Сара. – Пойдем-ка.

Не дожидаясь ответа, она вышла из дому и спустилась с крыльца. Кристине ничего не оставалось, как пойти следом. Остальные жители Полье Купине так и стояли возле дома.

– Все в порядке, – улыбнулась им Сара, и это послужило сигналом. Люди стали расходиться по домам. На Кристину никто из них не взглянул.

– Наш Ацо любил бродить, гулять по лесу и лугам, пока мог, – сказала Сара на ходу. – Когда совсем ослаб, его прогулки ограничились садом и двором, но не было ни дня, чтобы он не вышел из дому. Он не говорил, но любил слушать. Птичьи голоса, шепот ветра, шорох листьев под ногами, стук падающих на землю спелых груш и яблок – все это завораживало. Дом был его крепостью, а природа – его миром.

Они подошли к беседке, что была сбоку от дома: небольшое деревянное строение – три стены и навес, увитые виноградом, а внутри – две скамейки и стол. Прежде Кристина не обращала на нее внимания.

Сара уселась и жестом пригласила Кристину последовать ее примеру. Девушка присела на соседнюю скамью, оказавшись со старухой лицом к лицу. Нож она положила перед собой.

– Виноград еще не созрел. – Сара подняла голову и посмотрела на зеленые мелкие ягоды. – А для бедного Ацо уже и не созреет. Когда так долго живешь бок о бок с человеком, он будто бы врастает в тебя, становится частью твоего существа. И вот он уходит, а в твоей душе образуется дыра, и будто бы даже часть тела ампутирована.

– У вас и без того у каждого чего-то не хватает, – резко проговорила Кристина. – Что-то да ампутировано. И я знаю почему!

Зачем эта старая ведьма говорит о совершенно не важных сейчас вещах, об этом Александре-Ацо, которого Кристина даже не видела? Конечно же, надеется запутать ее!

– Ты знаешь то, о чем тебе сказали, что внушили. Но не знаешь, правда ли это. Не понимаешь, кто твой враг, а кто друг.

– Дядюшка рассказал…

– Погоди, милая. Тот, кого ты называешь Дядюшкой – ты ведь понимаешь, что это не обычный человек?

– Он был одним из вас, но не смог дольше выносить того, что вы творите.

Сара чуть приподняла брови.

– Вот, значит, как. Ну, так я скажу тебе, что он никогда не был одним из нас. Он старается подобраться к нам как можно ближе – это правда. Желает помешать – тоже верно. Он причинил нам много зла – так и есть. Мы боролись с ним, научились защищаться, скрывать свои обиталища. Он не может проникнуть к нам… – Прежде спокойный голос ее задрожал и стал ломким. – Сам не может. Но ему под силу подчинить себе посланника и действовать через него.

– Вы хотите сказать… – Кристина не смогла окончить фразу.

Игорь не знал о том, что она потеряла мать и потом нашла – а вот существо, которое лежало связанным в гостиной, знало.

– Он пробрался в разум твоего возлюбленного, ослепил, поработил Игоря и действует через него. К сожалению, ты сама помогла ему. – Сара нахмурилась, задумавшись о чем-то. – Думаю, сначала он собирался просто не дать тебе вернуться в Полье Купине, а потом решил пойти дальше, попытаться уничтожить тебя и кого-то из нас – кого сможет. Взгляни на нож, который ты принесла сюда. Видишь узоры на лезвии? Это не обычные завитушки, а заклинания. Никого из нас нельзя убить обычным оружием, но этот клинок – из арсенала Черного воинства.

– Дядюшка дал мне нож, чтобы я могла защищаться. Хотел спасти меня, – беспомощно проговорила Кристина, уже не веря своим словам.

– Он хотел, чтобы ты ушла из Полье Купине – а это разные вещи, – заметила Сара.

– Вы скажете, в конце концов, кто он такой?

– Называющий себя Дядюшкой многолик. Каждый видит его таким, каким хочет видеть. Он проникает в человеческую душу легко, как горячий нож в сливочное масло. Если ты не подозреваешь об этом, не умеешь скрывать свои мысли, чувства, желания, то спустя пару мгновений он будет знать тебя лучше, чем самый близкий друг.

Кристина сидела, глядя невидящим взглядом на сочные виноградные листья. Дядюшка выглядел именно так, чтобы вызвать ее безоговорочное доверие. Джинсы, свитер, очки, борода… Ей показалось тогда, что он напоминает знаменитого писателя, но теперь Кристина понимала, что куда больше он был похож на учителя словесности в ее школе, любимого преподавателя и одного из самых мудрых и добрых людей, которых она встречала. Странно, что она сразу этого не поняла.

А впрочем, ничего удивительного. Зоран Тасич умер, когда ей было четырнадцать. Кристина долго не могла прийти в себя: плакала, переживала. Ей казалось, старый учитель тоже оставил ее, как и мама. Потому она запретила себе думать о нем – как старалась не говорить, не думать о матери.

Дядюшка напоил Кристину любимым вишневым соком. Рядом с ним были свет, тепло и покой – то, что ей тогда требовалось. Он говорил гладко и умно, произносил ответ прежде, чем Кристина успевала задаться вопросом. Он не угадывал ее желания и мысли – он и вправду их знал.

Сара, видимо, понимала, о чем думает Кристина, и не лезла с замечаниями, ждала, пока она переварит услышанное, сопоставит со своими личными впечатлениями.

– Меня насторожила его поразительная осведомленность. Но Дядюшка цитировал Библию. Говорил что-то вроде: каждому дается то, что он просит.

– Он лукав и умеет плести паутину. В том числе и словесную.

Сара откинулась на спинку скамейки. Утренние лучи, проливаясь сквозь листву жидким золотом, освещали лицо пожилой женщины, и оно казалось моложе. Глядя на нее сейчас, легко было представить Сару маленькой девочкой или юной девушкой.

– Это древнее существо, за время своей жизни хорошо изучившее человеческую природу. Он прибыл из Нижнего мира, с родины нечестивых. Его отца зовут Абдусциус – демон, вырывающий с корнями деревья. В христианской демонологии он считается демоном высшей касты, управляющим легионами ада. Ужасы, которые он творит, неисчислимы. Когда Абдусциус является на Землю, он несет с собой смерчи и ураганы, которые сеют разрушения, убивают сотни тысяч людей. Имени его сына, того самого Дядюшки, никто не знает. Возможно, ему и вовсе не давали никакого прозвания. Зато у него есть важная миссия: он ищет таких, как мы, и пытается помешать нам делать, что предписано.

– О чем вы? Я не понимаю, что вы хотите сказать.

– Имей терпение, милая. Всему свое время. Так вот, он занят поиском, скрываясь при этом сам, стараясь, чтобы о нем знали так же мало, как и о предмете его изысканий – о нас. Все это область тайных знаний, постигают их лишь те, кто был призван. – Сара улыбнулась. – Я понимаю, пока сложно разобраться. А представился он тебе именно Дядюшкой, потому что в древнегерманской мифологии – в единственном источнике, который вскользь упоминает о существовании этого чудовища, – его называют «Фетиро», то есть «дядя». Там сказано: «Фетиро не друг и не брат сущим. Подобно черному псу, идет он по следу, ищет плачущих и повергнет живущих в пучину, заставит лить кровавые слезы».

– Впечатляет. Но почему я должна верить вам? – Кристина нервно покусывала губы, хотя ей казалось, что она давно избавилась от этой привычки. – Откуда мне знать, что вы не врете, как этот… – Она щелкнула пальцами. – Фетиро. Где доказательства?

– Я расскажу тебе еще кое-что. Тогда многое станет понятнее.

– Слова, слова… Сказать можно все, что угодно. Он говорит, что вы слуги Сатаны, а вы – что он сын демона. Дядюшка показал мне пустую могилу, я собственными глазами видела, что тела в ней нет. А еще он говорил про Плачущий лес. Поверить невозможно во всю эту ересь!

– Невозможно, а все-таки придется, – сухо сказала Сара. – Про лес Фетиро не солгал. А что до всего остального – будут тебе доказательства. Ты сказала, мы заманили вас сюда. Это не так, ты ошибаешься. Дядюшка наврал тебе. Никого мы не заманиваем. Каждый, кто живет здесь, в свое время был призван. И Филип, и Райко, и твоя мать. И я.

Кристина напряженно слушала.

– Я была счастливой новобрачной, любила своего мужа и собиралась прожить с ним всю жизнь, родить детей. Но однажды ночью к нам в дверь постучали. Он пошел открывать, и я услышала внизу голоса. Муж говорил с кем-то. Я хотела дождаться его, но заснула и проспала до утра. Мне снился тревожный сон: я стояла на высоком берегу и смотрела вниз, на реку. Сначала вода была прозрачной, но потом вдруг стала красной, и я поняла, что это кровь. Хотела убежать, но не могла, так и смотрела на кровавую реку… А когда проснулась и открыла глаза, мужа не было рядом. Я обыскала весь дом. Мужа нигде не оказалось, и больше мне не суждено было увидеть его живым. – На глаза Сары набежали слезы, и Кристина почувствовала, как сердце кольнула жалость. – Тогда я поняла, что очень часто все вокруг не то, каким кажется…

Глава семнадцатая

…Совсем не такое, как мы думаем. Вещи, люди, события чаще всего скрывают свою истинную сущность, не стремясь ее обнажить. Прячут правду за внешним обликом – лживым, неверным.

Сара думала об этом, лежа на кровати, которая еще совсем недавно была счастливым брачным ложем, а теперь стала холодной вдовьей постелью.

Самым страшным было даже не то, что случившееся никак, при всем желании, нельзя было изменить, исправить, а то, как быстро все произошло, насколько стремительно изменилась ее жизнь, казавшаяся такой благополучной и полной надежд.

Будущее напоминало бабочку с яркими крыльями. Вот она сидит на цветке, ты любуешься ее красотой и совершенством, хочешь поймать, подкрадываешься тихонько, держа сачок наготове… А бабочка делает легкий, почти незаметный взмах крылом – и улетает. Ты следишь за ней взглядом, но полуденное солнце слепит глаза, и ты теряешь ее из виду, понимая, что больше никогда не удастся не то что поймать бабочку, но даже просто полюбоваться ею.

Не успела пожить. Не успела насладиться счастьем. Не удержала его. И второго шанса не будет.

Когда Саре было тринадцать, она за компанию с подружкой пошла к ворожее, что жила на краю соседней деревни. Ничего спрашивать не собиралась, да и не верила в колдовство. Но старуха сама подошла к ней, заглянула в глаза и сказала:

– Зря на жениха гадаешь, зря ждешь. То, что дадут, скоро отберут. Не видать тебе ни мужа, ни сына, ни дочери. Видно, для другого ты явилась на свет.

Слова ворожеи выветрились из памяти, молодость забывчива. Вспомнила о них Сара в день свадьбы. Вспомнила – и горделиво улыбнулась красивой девушке в белоснежном наряде, которая смотрела на нее из зеркала.

«Что, старуха, съела?»

Теперь, когда белое сменилось черным, Сара никак не могла выбросить предсказание из головы. Оно крутилось в мыслях, как кладбищенские вороны кружат над свежими могилами.

Муж, пропавший той ночью, обнаружился спустя три дня. Вернее, не он, а то, что от него осталось. Драган хотел убежать от судьбы, избежать расправы, но ничего не вышло. Его тело, разрубленное на части, засунули в мешок для кукурузы и выбросили ночью возле дома.

Сара сама нашла его, выйдя рано утром на крыльцо. Земля под мешком потемнела от крови. Когда Сара подошла ближе, то увидела рой мух. Они взвились вверх, сердито гудя, а потом снова опустились на мешок.

Она не стала открывать его – и без того догадалась, что там. И в обморок не упала, хотя больше всего на свете хотела заснуть и никогда не просыпаться. Но в забытьи ей было отказано. Сара все перенесла на ногах, не теряя рассудка: и подготовку, и похороны, и поминальный ужин.

Некому было поддержать ее, обнять, утешить. Сара осталась сиротой: родители давно умерли, и она привыкла заботиться о себе сама. Потом появился Драган, и все изменилось, но ненадолго.

Сара лишь недавно перебралась вслед за мужем в этот поселок, к тому же вся ее жизнь была сосредоточена на любимом, так что подругами и приятельницами она не обзавелась. Соседки помогали по хозяйству, так уж заведено, но особой теплоты к Саре не испытывали. Да и никто не испытывал.

Теперь, когда не стало Драгана, который заслонял Сару от всего мира, все прояснилось; сделалось понятным то, что прежде вызывало недоумение и горечь.

Его лучший друг Йован – тот, кто пришел ночью предупредить Драгана об опасности, – рассказал ей многое. И то, что узнала Сара, выжгло часть ее души.

…Драган был хорош собой, он с одинаковой легкостью пел песни, работал по хозяйству и разбивал девичьи сердца. Многие девушки втайне лелеяли надежду на взаимность и ждали от него брачного предложения. Но Драган не спешил связывать себя узами брака, он был свободолюбив, как ветер, – и умчался на поиски приключений.

В желанном прекрасном Белграде было все то же: работа, песни, девушки. Он влюбился в албанку по имени Манджола, что значит «магнолия», и ему показалось, что это редкий цветок, на который ему хочется любоваться вечно. Она училась на медицинскую сестру, Драган работал на стройке. Влюбленные были счастливы, но прошла весна, а вместе с нею увяла и его неверная любовь: облетела, как розовые лепестки магнолий. То, что Манджола носила их ребенка, ничего для него не меняло.

Банальная, тысячи раз повторенная и прожитая разными людьми история. Драган вскоре уехал в родной поселок, потом встретил Сару и позабыл про Манджолу. Опозоренная, с разбитым сердцем, под которым шевелился внебрачный младенец, Манджола вернулась домой – отец привез ее, хотя она не хотела возвращаться.

Произведя на свет ребенка, который перестал дышать через десять минут после появления на свет, Манджола умерла, и лишь перед лицом смерти призналась, кто его отец.

– Надо быть полным кретином, чтобы связаться с албанкой, да еще и поступить с ней так, как Драган, – говорил Йован, сидя на кухне Сары. – Пятидесятые на исходе, а у этих дикарей до сих пор в ходу джакмарья – кровная месть. Отец и братья Манджолы винили Драгана в смерти девушки и ребенка, к тому же он еще и совратил ее. Они, говорят, всех родственников вырезают, но мать Драгана уже умерла, а ты не кровная родня. Были бы у вас дети… – Он осекся. – Забыть, простить у албанцев считается позором. Это самое страшное бесчестье и неуважение к памяти умершего.

– Мой муж – подлец, – мертвым голосом проговорила Сара. – Бросил женщину, которая носила его ребенка.

– Не надо так… Он поступил безрассудно, но он хороший человек. Это была ошибка…

– Ошибка, – эхом откликнулась Сара.

– Мать Драгана тоже со временем узнала про Манджолу, он ей рассказал, хотя и не сразу. Не смог промолчать, они были очень близки. – Йован виновато посмотрел на Сару. – Боялась она за него. Считала, что ему не нужно было жениться, да еще и возвращаться сюда, где его могли рано или поздно найти. – Он тяжело вздохнул. – Я услышал от людей, что в соседнем поселке появились албанцы, сразу понял, что к чему, и побежал к вам, думал, Драган отсидится где-нибудь, но, видишь, не вышло… Как мать костерила его за глупость! Плакала, уговаривала уехать подальше. Но он не слушал.

«Вот почему свекровь так относилась ко мне, – думала Сара. – Ей повезло: она умерла раньше, чем все это случилось».

Скорбь в ее сердце смешалась с гневом и отвращением. Человек, которого она считала лучшим из мужчин, оказался способным обмануть доверившегося, растоптать чувства другого человека. Она винила его в своем одиночестве, в том, что потеряла счастье, не успев толком обрести его, в том, как косо смотрели на нее соседи.

Страшная смерть Драгана не могла оставаться тайной, но о том, за что он поплатился, знали только Йован и Сара, большинство же полагали, что с этим как-то связана молодая жена убитого – чужая, пришлая, без роду без племени. Расследование велось, но ясно было, что оно ничего не даст.

Сара боролась, как могла, пытаясь совладать со всем сразу: с собой, с горем, с болью, с разочарованием, а еще с осуждением, назойливыми вопросами, упреками. Но однажды четко осознала, что так больше продолжаться не может. Придется решать, что делать с опостылевшей жизнью.

Со дня похорон Драгана прошли два месяца. Легче не становилось, время не собиралось ничего лечить, и тогда Сара решила взять все в свои руки. Она заперла дом и пошла к реке.

Сара родилась в равнинной местности и до встречи с Драганом не жила в горах. Тянущиеся к самому небу вершины, хребты, поросшие густым зеленым лесом, нехоженые горные тропы, обрывы, реки, срывающиеся с головокружительной высоты шумными водопадами – вся эта пышность, великолепие и торжество природы после скудных пейзажей, знакомых с детства, будили воображение, вызывали жгучий восторг. Она полюбила эти места всей душой и, раз не получилось прожить среди них всю жизнь, решила обрести здесь свою смерть.

Поселок, где они жили, находился в двадцати километрах от городка Кралево, который называют «городом сербских королей», потому что неподалеку, в монастыре Жича, был помазан на царство Милан Обренович, первый король Сербии после многовекового турецкого владычества.

Когда соседка, попавшаяся навстречу, спросила Сару, куда она собралась, та ответила, что ей нужно в Кралево. Соврала, и ей было плевать, поверит ли соседка в выдуманную на ходу ложь.

На самом деле Сара направлялась к древнему полуразрушенному городу Магличу. Это было таинственное, жуткое место: город давно мертв, никто там не живет много десятков лет. Пешком туда идти долго и трудно: десять километров не шутки. Драган говорил, чтобы она ни в коем случае не ходила к Магличу одна, но запреты Драгана умерли вместе с ним самим.

К полудню Сара добралась, куда хотела. С того места, где она стояла, Маглич был виден во всей своей мрачной красе. Древние назвали город так, потому что в этих местах бывают туманы – по-сербски «магла», – однако сегодня было солнечно, и Сара смогла хорошо рассмотреть башни и стены средневековой твердыни.

О, Маглич! Овеянный легендами и преданиями, неприступный и суровый. Сара смотрела на него, и неясное волнение сжимало грудь. Никто не знает точно, когда его построили и кто это сделал, а он стоит себе, взгромоздившись на стометровую высоту, и равнодушно взирает на людишек, что копошатся внизу, на реку Ибар, что окружает его с трех сторон и, рыча, как зверь, бьется о камни.

Сара смотрела на крепость, стоя на другой стороне реки. Должно быть, много веков назад точно так же стояли, взирая на твердыню, вражеские полководцы, думая, как пробраться в город, чтобы покорить его.

Маглич сейчас казался Саре олицетворением собственной судьбы: все, что было в жизни хорошего, теперь недостижимо. Как хочешь карабкайся, проси впустить, колоти по толстым глухим стенам – бесполезно. Мертвый город – и нечего там делать живым.

Люди говорили, что в этом месте каждый может увидеть то, что его ждет – потому Сара и пришла сюда. Если верить, будущее явится тебе в виде знамения. Наверное, вот он, знак, который ей надлежало прочесть: нет смысла стучаться в дверь, которая уже закрылась для тебя. Смириться и уйти – вот что остается!

Как только она подумала об этом, стало легче. Захотелось воспарить в вышину, взглянуть, что там, за серыми стенами, увидеть, как прекрасен мир с такой высоты. Душа ее уже взлетела – осталось разбить об острые речные камни никчемное тело, которое нет уже сил волочить за собой.

Сара подошла к обрыву. Мелкие камушки посыпались вниз, в пасть Ибару, который ревел и грохотал внизу. Она уже почти не слышала шума, не замечала ничего вокруг, поглощенная тем, что ей предстояло. Всего один шаг – и все, что терзает ее, останется позади. Трудно было сделать его, почему-то так трудно…

Она занесла ногу над пропастью и, закрыв глаза, шагнула вниз.

Сара ожидала, что ветер засвистит в ушах, когда ее тело устремится вниз с огромной высоты. Верила, что страх смешается с восторгом, когда душа отделится от него, надоевшего, бренного.

Но ничего этого не было. Все кругом замерло, звуки стихли, время остановилось. Открыв глаза, Сара увидела, что зависла над пропастью и парит, как птица.

Секунда – и некое неведомое существо бережно подхватило ее, подняло на руки и перенесло в безопасное место. И снова она стояла там, на площадке перед обрывом, где в зеленой траве прятались корни деревьев, выползшие на поверхность клубком черных змей.

Рядом никого не было, но небо, ясное и чистое, вдруг затянуло серой пеленой. Сгустившийся туман окутал и Маглич, и горы, и деревья, и в этом тумане (а может, просто у нее в голове?) прозвучал голос:

– Ты можешь уйти, но я прошу остаться. Ты нужна мне.

«Кому? Кто ты?» – хотела спросить Сара, но не могла выдавить ни слова.

– Я призываю тебя. Полье Купине – вот твой путь.