Заглянуть в прошлое

– С удовольствием, Танюша.

– А ты сегодня танцуешь? – эти слова Круглов адресовал, конечно же, мне и особо выделил «сегодня», но было странно их слышать, что же выходило: он помнил тот вечер в ресторане, когда отказала ему пойти танцевать…

Я вскинула на него удивленные глаза и, подозреваю, даже рот приоткрыла в немом вопросе. Он же поднялся из-за стола и протянул, молча, ко мне руку. Встала, как под гипнозом. Твердости в ногах не ощутила, но его плечо помогло обрести устойчивость. Хорошо, что не успела сама напомнить ему тот случай, ведь можно же было предположить, что его вопрос не имел на самом деле ничего общего с давним случаем. Так думать было много спокойнее.

– Так значит, у тебя сегодня день рождения, – его дыхание пошевелило волосы возле моего уха, рука со спины на миг поднялась, чтобы убрать каштановую прядь в сторону, а потом заняла прежнее место, снова принеся с собой тепло. – Сколько исполнилось? Знаю, что бестактен. Но подозреваю, что выглядишь много моложе. Я бы дал двадцать пять. Только глаза, такие настороженные и строгие, подсказывают, что возможно ошибаюсь.

– Это так важно? Знать мой настоящий возраст, имею в виду?

Подняла к нему взгляд, развернув лицо. Оказалось, что его глаза не были совсем уж темными, скорее стальными. Смотрели внимательно и все же не без насмешки, как ранее заподозрила. Я еще с удовольствием подумала, что сама бы дала ему все сорок, хоть и вспомнила с какого он года, и это значило, что ему не могло быть больше тридцати семи.

– Не хочешь, так не говори. Просто интересно.

– Мне тридцать. И что?

Он не ответил, хоть и видел, что жду пояснения. Только глаза больше прищурились, а рот изогнулся в подобие улыбки или не понятно, чего. Меня эта гримаса обеспокоила. Почему-то восприняла ее как вызов. Возможно, виной был спиртной градус в крови. В общем, ничего приятного от такого разговора не предвидела.

– А тебе, наверное, за сорок? – выпалить фразу успела, хоть и пожалела об этом почти сразу, не стоило нарываться, только меня вдруг понесло, – этакий одинокий волк. Не скучно одному на скале в недосягаемости?

– Что это значит? – его брови на миг удивленно взлетели, а потом, к моему удивлению, рассмеялся, совсем тихо и почти беззвучно. – Это что-то из кино? Или, нет, постой, это из мультфильма. Что-то из детства… А с тобой весело! Не сердись, не то ранних морщин не миновать.

– С тобой тоже, обсмеешься…

– Стой, – придержал меня за руку, заметив желание вернуться за стол, к тому моменту танец закончился, и вроде бы логично было разойтись по своим местам. – Давай еще потанцуем. Мне лично приятно тебя обнимать. И я заметил, что выпивать тебе меньше нравилось, чем танцевать со мной.

– Компания! Где вы? – из-за стола к нам обратилась Танюшка. – У Ивана снова возник тост. Да, Вань?

– Предлагаю выпить за дружбу.

И понеслось. Подозревала же, что надо было остаться и танцевать. Но дух неуемного сопротивления всему на свете захлестнул. Через силу выпила несколько глотков за долгую дружбу. Потом, и гораздо веселее, за мир во всем мире. Дальше меня захлестнуло веселье. Хотелось действий, смеха и романтики. За последним мы полезли на третий этаж, видно вспомнили, какой там вид на небо. Бодрящая прохлада «планетария» способствовала желанию снова танцевать. Круглова отправили вниз сделать музыку громче. Он по какому-то случаю оказался самым трезвым среди нас и был один в состоянии преодолеть ступени туда и обратно. Рюмина же мы боялись потерять уже на спуске, оттого и осмелились с Танькой приставать с просьбами теперь только к Кругу, после какой-то очередной дозы спиртного ставшего мне Лешей.

Натанцевались мы вволю. Я даже устала. Но было весело. День рождения удался. В итоге, получила все, что желала. Романтика? Была! Смех? Сколько угодно. Даже когда Иван съехал с лестницы на пятой точке, веселились не только мы, но и он сам. Действия? А как же! Никогда в жизни столько не танцевала. Мы отплясывали при свете луны и звезд. Извивались тенями в быстром темпе и томно вращались при звуках блюза. Кто-то притащил потом подсвечник со свечами. Не я. Могла поклясться. Думала на Таньку. Потому что Иван не смог бы уже, а с Алексеем этот легкомысленный поступок никак не вязался. Оставалась одна подруга. Хорошо, что дом не сожгли, ведь я очень сомневалась, что могли бы выбраться с пожара. Про себя это точно знала. И так, было замечательно весело. Только о завтрашнем дне, почему-то, думать не хотелось. С чего бы это?

Но он неминуемо настал. Я приоткрыла глаза и с радостью отметила, что лежала в собственной постели. Это точно порадовало. Уже кое-что. То, что обнажена была совершенно, эмоций не вызвало, как будто я каждый день спала нагишом. Какие мелочи! А вот оказаться в таком виде, скажем, на диване в гостиной, или на кушетке в кухне, вот это было бы слишком. Тем более что совершенно не знала, кто еще мог оказаться в доме.

– Интересно, ко мне в гости больше никто вчера не пожаловал? – казалось, что подумала об этом про себя, но вышло, что произнесла вслух, иначе, откуда бы мне ответили.

– Нет, только мы.

Мужской голос, так неожиданно раздавшийся над самым ухом, имел эффект разорвавшейся бомбы. Меня подкинуло, как от взрыва, а моментальная боль, пронзившая голову, возможно, имела что-то общее с контузией. Пытаясь усмирить вращение окружающих предметов, со стоном схватилась за виски, так и не рассмотрев мужика, по всему находившегося совсем рядом, в одной со мной постели, это уж точно.

– Доброе утро, милая, – горячая ладонь погладила мою многострадальную голову, это было невыносимо, мне бы в тот момент лучше подошло что-нибудь холодное, мокрое полотенце на лоб, к примеру.

– Какое, к черту… А, ты кто? Нет! В смысле, ты как здесь? У меня что, в доме спален нехватка, что ли?! – не смотря ни на какие неприятные ощущения, завладевшие организмом, возмущение имело место быть и крепло.

– Я что тебе, пацан, что ли, разбегаться при свете дня по разным кроватям?

– То есть?.. – повернула медленно голову, стараясь не взболтать в ней ничего ужасного, сфокусировала зрение и, наконец, смогла его рассмотреть, как есть, это был Круглов только, в чем мать родила. – Это, правда, ты?

– Кто же еще? Что так плохо с головой? Сочувствую, – он перестал наблюдать за мной, приподнявшись на локте, а откинулся на спину, заведя руки за голову. – Надо было меня слушать, а не взбрыкивать, как…

– Вот только нотаций мне и не хватало, – осторожно опустила висок на подушку, продолжая наблюдение и тихо радуясь, что хоть зрение ко мне вернулось.

Только рассматривать особенно было нечего. Не его голый торс имела в виду, он и правда был хорош, но в тот момент, меня это не волновало, больше думала о том, как бы выжить. А физиономия его, по обыкновению, имела хмурый вид, и это настроения не делало. Тем более что думать могла лишь о том, как бы уговорить его подняться и принести мне попить. Все равно чего, но лучше горячего чая. Очень сомневалась, что найду в нем отклик, но надежда, все же, теплилась. Если отказался бы, то хоть помирай от жажды. Толку, что была в своей спальне, с таким же успехом могла быть в пустыне Сахара, до источника было не доползти.

– Господин Круглов. Пожалуйста…

– Стоп. Дай угадаю, что будет дальше, – на меня смотреть ему по-прежнему не хотелось, потолок интересовал больше, и правильно, я бы тоже на себя смотреть сейчас не рискнула, привидение, наверное, было краше. – Память, как вижу, возвращается. Теперь моя милая начнет причитать, что я подлый змей и …

– Вовсе нет…

Он в задумчивости повернул все же ко мне голову. Как видно, я его озадачила. А может, его ранее еще ни одна, с кем переспал, не обрывала на полуслове? Мне же просто хотелось пить, и пошел он…

– Алексей Дмитриевич, будьте так любезны, не откажите в глотке целительной влаги, – как могла, скроила невинное лицо. – Умираю от жажды. А в собственном теле силы нет. Не то, что у вас. Колосс! Сходите, пожалуйста, на кухню. А потом, если вам будет угодно, выслушаю все, что у вас наболело.

Про желание горячего чая заикнуться не посмела, хоть бы воды принес из-под крана, и то была бы рада. Вон, какие молнии в меня метает, ну просто испепелил, никак не меньше. К неописуемой радости, он начал подниматься, причем молча, это тоже было прекрасно, а то голова реагировала на малейший шум.

Когда Круглов встал с постели, то принялся крутиться по спальне в поисках своих джинсов, как оказалось. А у меня зарябило в глазах от его перемещений, пришлось их прикрыть, от греха подальше. Он уже ушел из комнаты и по шагам, скорее всего, спускался в гостиную, когда я четко вспомнила, что меня что-то поразило в его внешнем виде. Но мысль в тот момент не давалась. Решила, что и бог с ней, раз так.

Тишина и покой подействовали благотворно. Я возможно немного задремала. Оттого и не услышала возвращения Алексея, только почувствовала некоторое беспокойство, когда он снова возник надо мной. Открыла глаза и первое, что увидела, была чашка в его руках. Я улыбнулась. В первую очередь оттого, что зрение никуда не делось, и с ним было все как прежде, в лучшие времена. Во-вторых, вот оно спасение-чашка чая. Не вода, а все же потрудился сделать мне приятное. Ладно, решила, что учту это, и возможно когда-либо отплачу добром. Но ликовать было рано. Предстояло подняться, чтобы напиться. А это было нелегко в тот момент.

– Помочь? – спросил с сомнением, наблюдая за моими осторожными попытками приподняться и устроиться в постели удобнее.

– Если можно… Подушку сюда. Повыше. Вот так. Другое дело, – вздохнула удовлетворенно, пристроив спину рядом с изголовьем и отпив первый маленький глоток. – Рай существует!

– Ты похожа сейчас на счастливого ежика, – Алексей решил, что в ногах правды нет и взял себе стул из дальнего угла, придвинув его поближе к кровати.

– Почему на ежика? – сощурила на него глаза.

Но меня поразило не сравнение с ежом, мог назвать меня, как угодно. Моя реакция была здорово притуплена тяжелым похмельем. Но мне было дико интересно, даже не смотря на головную боль, не успевшую пройти, что у Круглова было со спиной. Вот, что меня поразило несколько минут назад, и снова привлекло внимание, это его спина. Джемпер он не надел и щеголял голым торсом, состоящим сплошь из рельефных мышц, а вот сзади весь был в ссадинах-царапинах.

– Хорошо, на ежиху, – тут у него зазвонил мобильный, достал его из кармана и взглянул на экран, при этом поморщившись, поднес к уху. – Да. Нет. Буду. Скоро буду. Не надо орать. Ты забываешься. Сказал, скоро буду, значит жди.

Было похоже, что разговор его злил. В какой-то момент он поднялся со стула и повернулся к окну. Ко мне встал, как раз, спиной. Я вволю насмотрелась на многочисленные царапины, некоторые из них даже кровоточили. Это здорово заинтриговало. Что же творилось с нами прошлой ночью? И еще вспомнила об остальных членах нашей компании. С ними-то, интересно, как обстояло дело? Живы ли вообще? Хотелось бы надеяться на лучшее…

– О чем это мы?.. – разговор он, похоже, прервал волевым методом, то есть дал отбой, и теперь снова сел напротив и смотрел, как я неспешно пила чай.

– Жена достала? – кивнула на телефон в его руке.

– Любовница. Никогда не женюсь. И с этой, похоже, пора прощаться. Ну, а ты как, ожила?

– Не настолько, – проследив за его глазами, устремленными на мою грудь, повыше приподняла простыню. – Не подскажешь, что это с тобой?

Я только слегка качнула головой, имея в виду его исцарапанную спину, можно было и не понять, о чем спрашивала. Но он не стал изображать недоумение.

– Все-таки ты выпила гораздо больше, чем следовало, – сощурил на меня глаза, определенно, не веря в мою потерю памяти.

И правильно делал. Как только дернул, вот так, очень характерно для него плечом, и приблизил свои стальные глаза к моему лицу, да еще почувствовала его близкий запах, так и поняла, что жизнь во мне снова возрождалась, а с ней и память. Хотелось присвистнуть, но я удержалась.

– Как вижу, не все потеряно, милая. В глазах твоих нашел надежду, что скоро вспомнишь все, до мельчайших подробностей. Да. С тобой было весело…

– С тобой тоже, обсмеешься…

– И что станем делать дальше? – сложил руки на груди, приготовившись, наверное, долго слушать.

– Ничего, – по его реакции, мой ответ был неверным. – Спасибо за помощь, – продемонстрировала пустую чашку, а он взял ее из моих рук, ожидая, что еще скажу, и пришлось задуматься, чем же порадовать. – Тебе пора, как я поняла. Ну, а я приму через часок душ, оживу окончательно. И каждый из нас пойдет своей дорогой.

– Ждать целый час не могу, – это как-то сразу стало понятно уже и по голосу, а еще было напряжение в его мышцах, да и глаза говорили сами за себя. – Поступим так: я помогу тебе принять душ. Кажется, он вон за той дверью… Иди сюда.

– У меня кружится голова.

– Сейчас все пройдет. Вода всегда оживляет. Поверь мне…

– Нет.

– Что, нет?

– Все, нет.

– Вот увидишь, я окажусь прав. Ты пойми, не могу я уйти, не убедившись, что с тобой все нормально.

– А для этого обязательно вставать под душ вместе со мной?

– Нет, но очень приятно. Надеюсь, что нам обоим. Я прав? Расслабься, милая.

– Пусти. К нам могут войти. Пусти же…

– Кто? Не беспокойся. Иван и твоя подруга не в доме. А дверь я запер. Ну, что? Как тебе сейчас?

Он оказался прав. Мою хворь сняло, как рукой. Или это иначе называлось…

– Уже можешь меня отпустить, – ни за что не призналась бы, что доставил мне удовольствие. – Последняя низость пользоваться моим нездоровьем.

– Лгунья. Ночью ты была честнее. Взгляни на мою спину. Скажешь, это я сам себя так?

– Животное. Я не контролировала себя, когда была пьяна, очень пьяна.

– Что верно, то верно. Не контролировала. Ну, мне пора. Ты совсем уже ожила и стала похожа на себя прежнюю. Теперь могу за тебя не волноваться.

– Одевайся молча. Мне ни к чему знать твои мысли, оставь их при себе. Лучше поторопись. У тебя уже телефон разрядился от звонков.

– Мне действительно надо идти. Но мы еще увидимся.

– Это вряд ли. У нас нет общих дел. В следующий раз сразу направляйся в дом к Рюмину. Это с ним у тебя дела, не путай.

– С тобой весело.

– И с тобой обсмеешься.

Когда за ним закрылась дверь, дом опустел, и как если бы и я в нем не присутствовала. Неуверенной походкой, точно сомневалась, что ноги смогут меня долго держать, прошла в кухню и сварила себе крепкий кофе. Выпила чашку, задумчиво посматривая в окно. На стене чуть слышно тикали часы. Мое одиночество навалилось вдруг так ощутимо, что трудно стало дышать.

– Надо что-то делать, – произнесла, как шепча.

– Надо что-то делать, – попробовала фразу громче.

– Надо что-то делать! – заорала, как ненормальная, и грохнула любимую чашку о стену напротив себя.

– Надо что-то делать… – опустилась на колени, чтобы поднять с пола осколки, стала тихонько всхлипывать и глотать слезы.

В себя пришла быстро. Убралась. Сварила еще кофе и выпила его. А там, в дверь позвонили. Татьяна пришла от соседа. Выглядела помятой, но, когда разговорились, созналась, что у нее все хорошо. Я сразу поверила. Без дальнейших разговоров, подробностей и вздохов. Просто, Таня выглядела счастливее меня, и хотелось верить, что радость существует. Настоящая, без прикрас и условностей, не надуманная из головы, а самая простая и совершенно необыкновенная вместе с тем, радость жизни.

– А ты как? – подруга тоже взяла чашку с кофе и устроилась на стуле напротив меня, приготовившись слушать.

– Хочешь, чтобы я рассказала?

– Хочу. Серьезно. И давай с самого начала. Когда началась твоя история?

– Где-то, два года назад.

– Хорошо. Давай. Слушаю тебя внимательно.

Часы продолжали тикать. Солнце перестало светить в окно на кухне, перебравшись за угол дома, а потом и вовсе пошло на снижение к горизонту. Подруга слушала, как и обещала. Была внимательна и помогала мне переживать те события вновь. Под конец рассказа она казалась очень задумчивой. Чтобы разогнать сгустившиеся в помещении сумерки, мы включили свет. С огнями люстры и на душе стало немного светлее. А может, лампы были и ни при чем, просто высказанная и выслушанная повесть, облегчила душу, сняла с нее груз.

– А как тебе Алексей? – вздохнула Танюшка над концом рассказа и с надеждой заглянула мне в глаза. – Мне показалось вчера, что он тобой очень заинтересовался.

– Ты знаешь, кто он?

– Иван просветил. Проболтался вчера. А сегодня стал от всего отнекиваться. Но я и сама на свете пожила, кое-что в жизни понимаю. Конечно, характер у него, по всему, крутой. Но ведь, и ты у нас не робкого десятка. А, Маша? Может с ним, что сложится?

– Вряд ли… Такие, как он на одном месте долго не задерживаются. Переспал и дальше пошел. Да еще желающих много найдется, чтобы согревать ему постель. Много моложе меня, заметь. Нет, Таня, не для меня он. Хотя, телефон оставил. Взял мой мобильный, с него позвонил на свой и записал в память. Только все это на один день. Ну, может на неделю его хватит. Я слышала, как разговаривал со своей любовницей, что посмела его разыскивать сегодня утром. Та, прикинь, волнуется, что с ним. А этот, доминант как рявкнул на нее, не забывайся, мол.

– Да что ты?!

– Так и было. Нет, я такого не хочу. Хватит с меня унижения. Один крутой самец уже оставил неизгладимый след. Довольно с меня.

– Этого Леонида имеешь в виду?

– Кого же еще? Его, красавчика!

– У меня такое мнение, что это была подстава, чистой воды.

– Конечно. Только не пойму, кого я так сильно обидела. Шефа? Нет, Широков не стал бы затевать эту возню. Не его методы. Подыграл кому-то…это возможно. А так, очень похоже, что у меня в противниках оказалась женщина.

– Думаешь на бабу? На кого?

– Не знаю пока, но разобраться хочется. А еще есть желание найти этого мерзавца, что расчетливо так и хладнокровно сети на нас, баб, ставит, а потом без всякого сожаления наблюдает, как пташки неразумные в них трепещут. Может даже ему уже наскучило следить за нашей агонией. Сколько у него подобных побед? Ясно, что не одна. Опытный, мерзавец. Просто повяжет по рукам и по ногам, и был таков, как в моем случае. Подыхай, детка, а я дальше себе пойду.

– А если и, правда, встретишь его, Леонида этого? Что сделаешь?