Убийство на экзамене

– Когда они закончат бегать? Они, что, дружно отравились? Некоторые третий раз идут.

– Беготня активизируется через час после начала, а за час до конца почти сходит на нет, – наставительно сказала я, как более опытный сиделец на экзаменах.

– Сколько сейчас времени?

– У меня нет часов. Вывернись и посмотри в кабинетах.

Ленка сунула голову в ближайший кабинет и вынырнула оттуда, едва не потеряв равновесие.

– Еще почти два часа сидеть. Мы тут теряем столько времени, что могли бы выучить все диалекты китайского.

– Давай лучше поиграем в города на французском? Хотя бы на сорок минут нас должно хватить.

– Отлично. Morvan, – сделала она первый ход.

– Nice.

Из ближайшей аудитории высунулась организатор в красивых очках с золотой оправой и выразительно показала глазами, что ей нужен дополнительный бланк ответов. Вскоре шквал глазных просьб посыпался отовсюду. Туалетные экспедиции прекратились. Взамен активизировались походы к медсестре за таблетками от головной боли (неужели все вчера для храбрости выпили и перебрали?). Вот уж странно: ни на одном экзамене такого сборища больных я не встречала. Но делать нечего, и мы честно конвоировали сдающих в медпункт. Почему-то они очень радовались, едва завидев медсестру. Хороший специалист, раз пациентам становится легче уже при виде ее.

Ленка вытащила из-под лестницы свою сумку, которую спрятала перед приходом министра, и достала из нее квас. Моя бутылка уже давно стояла под столом.

– Выпьем? – спросила Ленка.

– Конечно.

Мы чокнулись бутылками. Все-таки скорое окончание экзамена вселяло оптимизм.

– Лида, сходи в штаб, – попросила подкравшаяся сбоку учительница технологии. – Возьми еще дополнительных бланков для первого этажа.

Я спрятала бутылку под лавку и опять начала крестный путь в штаб. На моем родном этаже беготня в туалеты еще длилась, а портье, судя по очень усталому виду, уже пересчитала все крапинки на потолке. Но аристократичности в ней не убавилось. Прямая осанка, взгляд свысока. Кринолина не хватает.

За сдвинутыми партами в штабе сидели Ирина Владимировна и Цокотящая особа, к которым присоединилась высокая женщина с распущенными светлыми волосами. Насколько я помнила, она была общественным наблюдателем. Она сидела, расстегнув синий пиджак с короткими рукавами, и энергично протирала руки влажной салфеткой. Все трое имели взволнованный вид. Я изложила просьбу, мне вручили кучу бланков и дали две конфеты.

– Где раздобыла еду? – спросила Ленка, когда я вернулась.

– В штабе.

– Ограбила? – прищурилась коллега.

– Нет, сами вручили конфетки. Будем считать, что сегодня мы работали за еду.

– Я же говорила, что здесь концлагерь. На чем мы остановились? Saint-Chamond, кажется.

– Draguignan…

Города Франции закончились через пятнадцать минут, а деревень мы не знали. Поэтому игра закончилась упоминанием Шербура. Мы снова заскучали. Я вспомнила, что хотела узнать, как выглядит министр. Этот невинный вопрос вызвал целую отповедь. Суть ее сводилась к тому, что министру не надо имени, потому что высокая должность загораживает личность человека. Кроме того, все солидные чины на вид одинаковые: серьезные неотличимые друг от друга морды, свисающее пузо, дорогие костюмы, тяжеловесная бессмысленная речь. Это если вкратце и культурно.

Экзамен близился к завершению, точное время оставалось неизвестным, и мы болтались в нем, как мухи в сиропе, шепотом обсуждая знаменитого британского отравителя. Сошлись на том, что в наше время использовать сурьму или мышьяк должно быть крайне опрометчиво. Вот кадмий – это вещь перспективная, особенно его оксид…

– Лида, отнеси в штаб вот эту бумажку, – попросили бывшие завучи со входа. – Мы хотим потихоньку смыться, потому что все равно некого больше обыскивать. Если что – мы где-то здесь были, и вы нас видели.

– Конечно, прикроем, и бумагу вашу отнесем.

Мы распрощались. Ленка пожевала губами:

– Я была в этой школе еще в десятом классе на олимпиаде. До штаба можно дойти и другой дорогой, не такой длинной.

– Что ж ты раньше молчала!

– Только сейчас вспомнила, – покаялась она, – если пойти вверх по этой лестнице, там будет переход в новое здание. Выйдешь аккурат возле штаба, из той двери в конце коридора.

– Попробую, – мне хотелось получше осмотреть старый корпус, во многих местах сохранивший свою первоначальную красоту, и я пошла к лестнице, не ожидая ничего необычного.

А зря! Я обнаружила крайне неприятный сюрприз, едва подойдя к лестнице: на ее верху лежал мужчина. Поскольку смотреть против света было неудобно, я бегом поднялась, чтобы понять, что с ним случилось. Но, похоже, случилось в первую очередь с нами, потому что на ЕГЭ еще не было такого, чтобы коридорные нашли мертвого министра!

– Сюда! Быстро! – сдавленным шепотом потребовала я, сбежав на несколько ступенек вниз. Ленка, зная, что паниковать на ровном месте я не буду, подбежала ко мне и с удивлением воззрилась на тело.

– Живой? – вскинулась Ленка. Я пощупала его запястье – он не просто умер, но еще и окоченевать начал!

– Нет. И лежит здесь давно.

– Тебя вообще нельзя одну никуда отпускать. То в лужу крови вляпаешься, то мертвого министра найдешь. И это еще не конец дня! – возмутилась Ленка, но тут же стихла, осознав, что именно произошло.

– Если он умер сам, это еще полбеды. Если его убили, то подозревать придется триста человек. А его наверняка убили, вон какой цвет лица…

Мы были чрезвычайно озадачены. В голове мелькали беспорядочные мысли о тюрьме, сокрытии трупа, многочасовых допросах, пытках и залах суда. Зачем я только согласилась сюда перейти! Впрочем, тогда бы Ленка страдала в одиночестве…

– Что делать? – выдавила я.

– Свалить проблему на начальство, – пробормотала она. – Бежим в штаб! По нормальной дороге! Нет, я одна пойду. А ты стой здесь и карауль труп, – добавила она и рванула в сторону перехода в другой корпус.

«Карауль труп», надо же такое сказать! Можно подумать, он полежит и уйдет. Я послушно осталась рядом с министром (теперь я стала Притрупником при высоком чине, какой быстрый карьерный рост) и на всякий случай пощупала его снова. Совсем ледяной. В такую жару самое то. Почему же у него такое розовое лицо? Не всякий живой может похвастаться таким цветом.

Значит ли это, что он подвергся действию какого-то яда? Я присмотрелась повнимательнее. Версия естественной смерти таяла на глазах. Во-первых, министру было примерно сорок пять лет, он был высоким и хорошо сложенным, здоровым на вид, поэтому внезапная смерть не вызывала доверия. Во-вторых, умер он очень быстро, раз никто ничего не знал об этом. Скорее всего, виноват был токсин.

Какие яды обладают таким действием? Тяжелые металлы и ароматические углеводороды отпали в четвертьфинале, потому что провоцируют долгую смерть, а в случае применения упомянутых углеводородов от покойника должен исходить характерный запах. Прижигающие яды типа щелочей и кислот также не выдержали испытания.

Я принюхалась. Единственное, что я ощущала, это странноватый дух едкой свежести, напоминающий мятные конфеты или жвачки в огромной концентрации. Может, за министром недоглядела его синяя тетка, он сожрал две пачки мятных конфет разом и умер от этого? С дурака станется. Или его так настырно угощали в штабе…

Какая только глупость в голову не придет! Нечего сказать, экзамен, на нем положено тормозить и нести чушь.

Единственные яды, которые обладают свойством окрашивать покойника в розовый – это группа всевозможных цианидов и синильная кислота, их непосредственный газообразный родственник. Возможно, его отравили синильной кислотой? Событие маловероятное. Равно как и смерть министра на экзамене в коридорчике. Никакого запаха миндаля я не ощущала, как ни принюхивалась, а вот запах мятных конфет был. Возможно, это и есть признак отравления цианидами? Вдруг я просто плохо или неправильно его ощущаю? Не все люди способны его вообще чувствовать, судя по учебнику токсикологии.

Но кто и как его прикончил? Почему именно здесь? Почему он один здесь болтался без сопровождающих? Слонялся, как потерявшийся турист? Где в этот момент был Отвлекающий? Почему министр лежит в странной позе, приподняв одну руку?

– По коридору до конца, – раздался тихий нервный голос Ленки. Затем – топот людей из штаба. За ними почему-то семенила общественный наблюдатель, которая впоследствии осмотрела покойника не хуже заправского врача. А пока я встала над телом, будто пойманный с поличным преступник. Бумажки от умотавших пораньше отчаянно мешались в потных руках.

Как и ожидалось, тело осмотрели все подряд. Затем уставились на меня, как будто я была музейным экспонатом. Еще немного, и со мной стали бы фотографироваться.

– Что делать будем? – спросила раздосадованная Ирина Владимировна, уперев руки в бока. – Помер – это я вижу. Черт бы его побрал. Но что с экзаменом? Если вызвать все службы сейчас, они нам сорвут всю процедуру проведения. А какие бумажки надо оформлять, когда экзамен завершается досрочно и массово, я не знаю. Не было таких инструкций. И случаев таких не было! Черт побери, сплошные проблемы с этим экзаменом!

Она была не напугана, а рассержена. Странная реакция. Впрочем, когда ученик недавно пытался выбить мне глаз, я тоже продемонстрировала неуместные реакции. Хихикала, размахивала руками и вообще паясничала, рассказывая об этом завучу. Да что там я с невыбитым глазом, но Ирина Владимировна производила впечатление человека здравомыслящего и поэтому обыкновенного. А обычные люди пугаются, завидев мертвеца. А если это труп высокопоставленного человека, да еще и на твоей территории, то можно с полным правом запаниковать.

Цокотящая мадам, однако, оставалась собранной и сдержанной. Потому что не ей оформлять эти сотни бумажек.

– Когда закончится экзамен?

– В лучшем случае через полтора часа, – ответила Ирина Владимировна, взглянув на наручные часы, – но наверняка все употеют в кабинетах и сдадут работы раньше.

– У меня есть мысль, – авторитетным тоном начала Цокотящая. Все посмотрели на нее, как на обладателя целой мысли. – По этой лестнице никому бы в голову не пришло ходить, – тут она неодобрительно покосилась на нас, – поэтому мы должны сделать вид, что тело не нашли до самого конца экзамена.

Ленке, как приверженцу всех юридических формальностей, стало не по себе. Мне тоже не улыбалась перспектива стать заговорщиком, но в противном случае экзамен мог сорваться. А это значило проведение процедуры заново. Следовательно, нужно извещать московских начальников о случившемся, переносить процедуру, потому что в оцепленных корпусах экзамены не проводятся, кроме того, остается открытым вопрос для нашего министерства, что делать с теми, кто написал работу – засчитывать или нет… С этой точки зрения вполне можно было понять состояние Ирины Владимировны, которой на редкость не повезло. Возможно, она жалела, что трупом стал министр, а не она сама. С моей же точки зрения был еще один аргумент в пользу задержки расследования. Министр убит с вероятностью почти сто процентов. Его нахождение на нашем участке явно не в нашу пользу. Если мы сделаем усилие и поймем, кто его убил, то сможем отбелить свою репутацию в глазах следствия.

– Тогда нам нужно сговориться, какие давать показания, – тихо сказала я.

– Эй, девчонки, куда вы исчезли? – раздался снизу голос учительницы технологии. – Тут люди хотят в туалет.

– Лена, иди конвоируй. Мы обо всем договоримся, – сказала я. Ленка кинула на нас недобрый взгляд и быстро ушла.

– Если что – вы пошли после экзамена относить дополнительные бланки в штаб и нашли труп, – произнесла Цокотуха.

– Почему они пошли именно здесь, а не по человеческой дороге? – уточнила пунцовая Ирина Владимировна. Красное лицо и белый пиджак по цветовой гамме напоминали флаг Польши.

– Потому что здесь когда-то была Лена и знает, что здесь есть короткий переход к штабу.

– Так-то оно так, но он опечатан. Как и все прочие двери, не имеющие отношения к экзамену, – покачала головой Цокотящая и сгорбилась сильнее, чем когда-либо. Еще несколько проблем – и она замкнется в колесо. Я с трудом отвлеклась от созерцания ее спины, обтянутой пиджаком.

– Но мы об этом не подумали и пошли через верх, потому что хотели попутно осмотреть старое здание, – поддакнула я.

– Вот-вот. Шли, значит, уперлись в тело. Побежали сообщить в штаб, ну, дальше мы говорим, что не знаем, где бродил министр, сам тихонько помер, а мы думали, что ушел из школы.

– Кстати, где его синюшная тетка? – встрепенулась я.

– Пошла минут пятнадцать назад в министерство. Ей еще отчет об инспекции готовить, как она сказала, – вспомнила Цокотящая.

– Сейчас нам надо сидеть, как будто ничего не произошло? – спросила я.

– Если сможете. Девчонки, не подведите, пожалуйста, – попросила Ирина Владимировна.

– Не волнуйтесь. Все будет в лучшем виде, – я не добавила, что за конфеты всегда рада стараться.

– Спасибо. Мы тоже пойдем притворяться. Да, и старайтесь никого не пускать сюда, – добавила Ирина Владимировна.

– Разумеется.

Мы дружно спустились в коридор, раскрашенные во все оттенки бледности. У Цокотухи, похоже, тряслись руки, потому что коробки с металлоискателями погромыхивали и позвякивали. Я рассказала Ленке о договоренности, попутно провожая участников в туалет. Если поднять голову, стоя возле туалета, то можно увидеть труп на лестнице. Это придавало происходящему определенное напряжение. Ленка всеми силами отвлекала внимание идущих на себя, тем самым поддерживая нашу аферу. Оказывается, идея самопального расследования ей тоже пришла в голову, поэтому она не стала противиться заговору.

– Ты осмотрела его? – спросила она.

– Обижаешь.

– Каковы итоги?

– Думаю, что отравлен.

– Чем?

– Только не считай меня идиотом…

– Не буду. Даже смеяться не буду.

– Все так сначала говорят… Похоже на цианиды или синильную кислоту, что по сути одно и то же. Больше ничто не дает такой розовый окрас кожи. Здоровый покойник не выглядит таким цветным. И умер, судя по всему, быстро и без спецэффектов типа тошноты и поноса.

– Придумаешь тоже, здоровый покойник… – напряженно усмехнулась Ленка. – Если он траванулся цианидом, то должен быть запах миндаля.

– Я не чувствую. Только что-то типа освежающих конфеток. Но учебник пишет, что не все ощущают миндальный запах. Сама понюхай.

Ленка сорвалась с места и побежала нюхать высокопоставленный труп.

– От него припахивает чем-то, что может сойти за горечь, но на миндаль не похоже. Запах не совсем типичный, но ведь и учебник говорит, что пахнуть должно горьким миндалем, а не обычным.

– Значит, я права, и его убили. И повесить могут на нас, потому что мы – самые удобные козлы отпущения.

– Сколько до конца экзамена?

Заглядывание в кабинет показало, что у нас есть час пятнадцать до конца процедуры и официального нахождения тела. И это в лучшем случае, так как большинство сдает работы досрочно.

– Чтобы установить, кто это сделал, нужно сформулировать критерии поиска подозреваемых, – заявила Ленка категоричным тоном. Способность говорить внушительно делает ее более качественным педагогом, чем я. К сожалению, малолетние пакостники учатся лишь в том случае, если побаиваются кого-то. Я их ничем не могу испугать. Нет, я могу, конечно, сделать хлопушку из подручных средств и даже напалм, если постараться, но администрация этого не оценит.

– Пока я вижу один критерий: человек мог ходить по пункту проведения экзамена свободно, не привлекая ничьего внимания. Мог достать яд так, чтобы это было незаметно…

– Мальчика возьмете?

– Давайте. Так вот, – продолжила я, когда парнишка скрылся в туалете, – министр должен был доверять убийце. Если яд был в пище, то он принял угощение этого человека. Если вдохнул синильную кислоту, это значит, что он остался с убийцей наедине.

– И здесь мы получаем первый вывод! – подпрыгнула Ленка. – Минус все сдающие. Минус сто восемьдесят человек или около того!

– Почему?

– Вспомни инструкцию для организаторов. Сдающий не может перемещаться по пункту проведения экзамена без сопровождения. Только под конвоем. Если бы это был сдающий, то при нем обязан быть коридорный. Тогда на месте преступления находилось бы трое. Один – жертва, второй – убийца, третий – свидетель. Понимаешь? Невозможно.

– Ага…

– Девочка к медсестре, – высунулась организатор в золотых очках.

– Давайте отведу, – покорно согласилась я. Ленка осталась в коридоре на посту Королевы Унитазов.

Вот так мы потеряли примерно пять минут. Стоя в ожидании выдачи выпускницы из медпункта, я вычислила еще кое-что интересное: как легко было вывести из нашего предыдущего диалога, на месте убийства было всего двое – убийца и жертва. И преступник относится к числу тех, кто может свободно ходить по пункту в одиночку. Из этого следует, что его общество вполне достаточно для министра. Чиновников обычно сопровождает много народу, но в этом случае их с убийцей оставили наедине. Что это значит? Приближенность к министру. Он не стал бы гулять по пустым коридорам с кем-то из простых привратников вроде меня. Значит, тот, чье общество достойно высокопоставленного человека, воспользовался его доверием.