Звезда и крест генерала Рохлина

— Что-то у вас раньше не было тревог.

— Показушника прислали: и сам не спит, и другим не дает. Ничего никому вокруг не нужно, а этому самодуру больше всех надо. У Рафикова в казарму водку ведрами заносят, а он ему — майора. Не пойму я его логики. Корпус показным хочет сделать? Но кто это оценит! Не пойму я Рохлина, ей-богу не пойму! Что ему больше всех надо? И я вслед за ним должен гнуться за копейку и служить государству, которому не нужен. Ладно, этот мой монолог в пользу бедных. Давай завтрак, а то в семь опять на полигон ехать.

— Понятно, получил от начальника нагоняй, — констатировала жена. — Забыл, что ли, как сам начинал на новом месте? Сначала все себя норовят показать.

В один из теплых летних дней на полигон пожаловали гости: директор «городских предприятий, руководители города и области. Когда колонна легковых машин свернула к командному пункту, начальник разведки Приходченко вызвал своего заместителя Николая Быстрова. Через минуту перед ним стоял рыжеватый, крепкого телосложения лысоватый подполковник.

— Директор «приехали, показывай, Коля, все, на что способны твои ребята, — сказал Приходченко.

— А чего не показать? Покажем.

Через полчаса, переодевшись в камуфляжную форму, гости с интересом наблюдала сцену рукопашной схватки, которую демонстрировали бойцы Быстрова. Среди солдат выделялась невысокого роста хрупкая фигурка. В компании рослых солдат она казалась маленьким, но ловким щенком среди волкодавов.

— Приходченко, — неожиданно обратился к начальнику разведки корпуса Рохлин, — А ну, этого белобрысого паренька ко мне!

Через несколько секунд, перед Рохлиным вытянувшись стоял молоденький солдатик.

— Товарищ генерал! Младший сержант Базарова по вашему приказанию прибыла.

Рохлин на минуту замешкался, затем сказал:

— Молодец, младший сержант.

Директора в восторге зааплодировали:

— Ну, Базарова, ты прямо как Рембо!

— Рембо — в кино, а тут — реальные солдаты, — с гордостью ответил Рохлин. — Можно даже потрогать. Но не больше. Кстати, сами не хотите поучаствовать?

— Ну, для рукопашного боя мы, пожалуй, устарели. А вот стрельнуть можно, — с готовностью откликнулся директор завода «Каустик» Олег Георгиевич Болотин. — Что, мужики, тряхнем стариной, вспомним молодость?

Директора предприятий, спустившись с командного пункта, получив оружие, по команде инструкторов начали стрелять по целям.

— Слава тебе Господи, и пострелять довелось, — после каждого выстрела приговаривал Болотин. — Взяв автомат, я вновь почувствовал в себе дух воина.

Олег Георгиевич был не только хорошим специалистом своего дела, но и талантливым организатором. В девяносто первом году, когда страна покатилась под откос, он не только сумел выстоять, но и расширить на своем комбинате производство, и «Каустик» работал во всю мощь. Как мог, Болотин помогал армии, церкви. Случилась беда в Приднестровье, он и туда отправил помощь.

К гостям подошел Скопенко.

— Товарищи офицеры запаса, не забывайте, что «Отче наш» начинается с просьбы о хлебе насущном. Трудно хвалить Господа и любить ближнего на пустой желудок. Прошу к костру. Шашлык уже готов.

— О, вы только послушайте как излагает! — удивленно протянул Рохлин.

— Лев Яковлевич, вы сами рекомендовали читать и цитировать классиков, — рассмеялся Скопенко. — Это раньше мы все Маркса поминали. А теперь снова приобщаемся к истокам цивилизации.

Уже у костра директора начали делиться впечатлениями. Каждый вспоминал, свою первую стрельбу, по мальчишески хвастаясь, как после их выстрелов падала мишень. К ним подошел только что прибывший губернатор области Иван Петрович Шабунин.

— Если тебе нужна помощь в обустройстве полигона, ты не стесняйся, говори, мы поможем, — отозвав генерала в сторонку, сказал он.

— Да, помощь нам необходима, — согласился Рохлин. — И не только на полигоне. В первую очередь нужно обустраивать казармы, делать ремонт в автопарках, хранилищах. Семейное общежитие хочу открыть на территории военного городка, и квартиры офицерам нужны. Свою телевизионную станцию планирую запустить. Здание нужно строить. Сейчас по телевидению гонят всякую херню, показывают, что мы чуть ли не стадо баранов и казнокрадов. На этом офицеров не воспитаешь. Надо менять отношение к армии в обществе.

К ним подошел директор ликеро-водочного завода Ренарий Леонидович Тарасов и заметил:

— Телестанция — идея хорошая, но слишком далека от воплощения. А вот для начала не мешало бы привести в порядок полигон. Положить асфальтированные дорожки, столовую построить. Хотя положение на наших предприятиях неважное, но этому делу мы поможем, шапку по кругу пустим.

— Дорогой ты мой человечище! — Рохлин с благодарностью крепко пожал руку Ренария Леонидовича.

Болотин показал на сидящего рядом с ним человека со слегка вьющимися русыми волосами. Ясными серыми глазами тот внимательно смотрел на генерала:

— Лев Яковлевич, хочу представить тебе моего друга: Платова Николая Александровича. Донской казак, только родом из Австралии.

— Вот как? — удивился Рохлин. — Какими судьбами здесь?

— Я уж забыл, где Австралия находится: уже несколько лет живу и работаю в России, — смущенно ответил Платов. — А друзья меня все равно австралийцем представляют.

— Чем занимаетесь?

— Сейчас работаю над созданием предприятий высоких технологий. Открыл здесь предприятие. Есть русские люди за рубежом, которые хотят инвестировать в перспективные российские проекты. Поскольку им небезразлична судьба России. Да и сам я кое-что могу. Корни мои отсюда. Здесь, в Гражданскую, мой дед погиб. Казак, по рассказам бабушки, был лихой. Против красных воевал.

— Да-а, судьба наша, — задумчиво произнес Болотин и, посмотрев на Рохлина, сменил тему разговора: — Большое ты дело затеял, Лев Яковлевич, большое.

— Тогда предлагаю выпить за Отечество, — генерал взял бутылку, налил Болотину, Платову и себе. — Россия у нас одна, ее не поделишь. А вместе с вами, мужики, такие горы свернем!

— Лев Яковлевич, но я к' тебе не просто так приехал, — хитровато прищурившись, сказал Шабунин. — Уговор помнишь? Пока погода позволяет, помоги картофель убрать.

Рохлин повернулся и подозвал к себе Скопенко.

— Вот что, Виктор, дай команду по подразделениям. Пусть назначат на уборку людей. А для стимула скажи: кто вперед уборку закончит, того командирую в Москву Инструменты для оркестра там пообещали, да и других дел немало поднакопилось. — И обернувшись к губернатору, с улыбкой добавил: — У меня два офицера есть. Разведчик и танкист. Друзья по жизни и соперники по службе. Таким надо давать одно и то же задание. Правда, в корпусе разведчики у нас освобождены от работ, но для повышения трудовой подготовки, чтоб проветрить мысли, думаю, для такого ответственного дела привлечем и разведку. Поставим задачу — быть первыми. По себе знаю, друг дружку уроют, но задание будет выполнено.

— Ну, раз про стимул заговорил, то и мы приготовим кое-что, — улыбнулся губернатор.

Через пару дней выделенных для сельхозработ солдат и офицеров корпуса привезли на огромное поле. Перед тем как приступить к работам, решили уяснить поставленную задачу. Командир танкового полка майор Дмитрий Лихой, майор разведбатальона Николай Быстров и директор совхоза прошлись по полю и поделили между подразделениями участки. В это время примерно в полукилометре остановились городские автобусы.

— С другой стороны, к вам навстречу будут убирать студентки, — кивнув в сторону автобусов пояснил директор совхоза. — Видите вон те березки? Там — граница. Сейчас туда бочку с водой подвезут, полевую кухню. Участки у вас и у девушек абсолютно одинаковы. Если к шести управитесь, можете пообщаться со студентками и даже потанцевать. Ваши командиры для обкатки и проверки в полевых условиях пообещал музыкантов из гарнизонного клуба прислать. Кстати, девушки знают, что за вами к восьми приедут автобусы. Так что и они, я думаю, будут стараться.

— Ну, вы — иезуиты, — улыбнувшись, ответил Лихой. — Придумать такое! Работать под оркестр, да еще рядом с женщинами.

— Не мы, а губернатор так распорядился. Людям, говорит, стимул нужен. Помните фильм «Мы с Кронштадта»? Бой идет, а музыка играет.

— А нельзя сделать так, чтобы к каждому бойцу девушку приставить. Он подкапывает, она подбирает, — предложил Лихой.

— Представляю: какой тогда будет работа, — хмыкнул директор. — Вы тут до зимы проторчите.

В пять часов первыми свою норму закончили студентки. Они окружили бочки с водой, начали умываться, прихорашиваться. Офицеры и солдаты прекратили работу, стали смотреть на девушек.

— Товарищи бойцы, осталось совсем немного, — начал шевелить своих подчиненных Быстров. — Вон, танкисты нас обходят. Поднажмем, не то им самые красивые девчата достанутся.

А в ста метрах то же самое своим бойцам говорил Лихой.

— Мужики, кровь из носу, но давайте уроем разведку.

Через полчаса и солдаты закончили работу, потянулись к бочке с водой. Некоторые из них начали заговаривать, знакомиться с девчатами. И в это время подъехал «газик», из него выпрыгнул Савельев с музыкантами. Они стали кружком на поляне неподалеку от студенток и начали играть вальс «На сопках Манчжурии». Девчата, выстроившись полукольцом, окружили музыкантов. Лихой заправил камуфляж под ремень, и, подмигнув своим танкистам, знай, мол, наших, пошел приглашать красивую преподавательницу Следом то же самоё сделал Быстров. Оглянувшись на своих студенток, преподавательницы, помявшись для приличия, говоря, что одеты не для танцев, приняли приглашение. Студентки и солдаты, перемешавшись, образовали вокруг танцующих живой круг. А неподалеку на березе сидели вороны и смотрели на столпившихся людей, ждали, когда они уедут, чтобы поживиться чем-нибудь.

К музыкантам подъехал Рохлин, вышел из машины. Следом за ним выбрались Волков и Платов. К ним подлетел Лихой и, вскинув ладонь к пилотке, доложил комкору о проделанной работе.

— Быстрова и Лихого поощрить командировкой в Москву, — сказал Рохлин Волкову. — Они этого заслужили.

Неожиданно к Рохлину подошла молоденькая курносая девушка.

— Товарищ генерал, можно вас пригласить?

Рохлин беспомощно обернулся на своих офицеров и неожиданно натолкнулся на взгляд Платова. Тот подмигнул ему, чего мол, генерал, теряешься. Рохлин вздохнул и, подхватив девушку, вывел ее в круг танцующих.

— Это надо же, как мне повезло, танцую с самим генералом! — смеясь, сказала девушка.

— Это мне повезло, — ответил Рохлин. — Я уже забыл, да если честно сказать, и не танцевал никогда.

Домой в корпус возвращались уже в сумерках. Под колеса машин упруго набегал асфальт, город надвигался тысячью далеких и теплых огоньков.

— Давайте, заглянем к батюшке Алексию, — предложил Платов, когда они проезжали мимо церкви.

— Да, вроде бы, неудобно без приглашения.

— Почему без приглашения? — сказал Платов. — Он давно хочет с вами познакомиться.

Увидев гостей, батюшка, расцеловавшись с каждым, сделал для них маленькую экскурсию по храму, затем пригласил отужинать. Платов глазами дал команду своему шоферу, и тот принес коньяк и закуску.

— Батюшка, не обессудьте, мы привыкли ходить в гости со своими пирогами, — проговорил Платов, показав глазами на пакеты в руках водителя.

— Кто же от гостинцев откажется, — ответил батюшка. — Тем более, от таких уважаемых людей. Раньше на казаках держава стояла.

— Не только стояла, казаки державу создали! — добавил Платов.

Уроженец казачьей станицы батюшка Алексий был невысокого роста с темными, излучающими доброту живыми глазами. В свое время он окончил духовную академию, учился на одном курсе с митрополитом Санкт-Петербуржским и Ладожским Иоанном. Несмотря на свой высокий сан, Алексий сохранил свою деревенскую простоту, при проповедях, каждое его слово было незатейливо, точно и образно, тем самым быстро находило прямую дорогу к людским душам. Был он общителен и этим привлекал к себе многих. Даже генералы и начальники стремились креститься у него.

Батюшка пригласил на трапезу. Все подошли к столу, но не сели, ожидая команды духовного лица. Тот посмотрел на стол, затем повернулся к иконе и прочитал молитву, сделал приглашающий жест, и все начали рассаживаться.

Затем поднялся Рохлин и произнес тост:

— За единение армии и церкви!

— Да, глубокий смысл в ваших словах, Лев Яковлевич, — сказал Алексий. — Хорошо было бы объединить церковь и армию, такая сила была бы непобедима.

— Раньше, я помню, другой лозунг был, — сказал Волков. — «Народ и армия едины».

— А еще раньше офицеры поднимали тост за Веру, Царя и Отечество, — сказал Платов. — Емкие, наполненные великим смыслом слова.

— Но сейчас-то царя у нас нет, — сказал Волков.

— Вот, батюшка, как вы думаете, кто спасет Россию? — неожиданно спросил отца Алексия Рохлин.

— Естественно, казаки! — опередив батюшку, заявил Платов. — Но настоящие, не ряженые.

— Да где их, не ряженых, сегодня возьмешь? Куда ни ткнись, везде ряженые.

— Обижаешь, полковник, — протяжно сказал Платов. — Я — ряженый? Да я одно слово скажу, и завтра здесь под ружьем будет стоять двадцать станиц.

— Любо, казак, любо! — улыбаясь, сказал Рохлин.

Батюшка некоторое время молча смотрел на Платова, затем тихо заговорил:

— Мне здесь вчера рассказали, что за последний месяц в сельском приходе скончались двадцать два человека. А родился один. Скоро в армию некого будет призывать. Вот беда! А вы говорите: двадцать станиц. Граф Сергей Семенович Уваров, министр народного просвещения в правительстве Николая Первого, гениально сформулировал основы русской жизни в знаменитом лозунге: «Православие, Самодержавие, Народность». Империя оставила его России грядущей как духовное и политическое завещание. Вырубили казаков, и не оказалось людей, способных правильно понять и верно оценить всю необходимость строгого и бережного соблюдения именно такой последовательности русских начал. Патриоты-государственники решили, что державная мощь должна стоять первой. «Самодержавие, Православие, Народность» — вот как у них получалось. «Да нет же, — возражали панслависты, — именно национальное начало является основным». Их лозунг выглядел так: «Народность, Самодержавие, Православие». И что же? Сегодня, по прошествии лет и по пролитии столь великой крови в хаосе русских смут, мы просто обязаны ясно понять, сколь гибельным оказались все эти внешние благонамеренные перестановки. Ибо без веры, без Церкви, без святынь России нет, и не может быть. С верой в Бога русская армия одерживала величайшие победы! Ваш тезка — Александр Васильевич Суворов и Михаил Илларионович Кутузов были глубоко верующими людьми. А сколько примеров, когда русские воины становились воинами Христовыми, а после были причислены к лику святых — князья Александр Невский и Дмитрий Донской.

— Ну, тогда время было такое, — сказал Волков. — Была идеология, а что вы скажете про Великую Отечественную войну? Ведь тогда наша армия одержала победу в Европе, хотя идеология была связана совсем не с Богом?

— Это только кажется, что не была, — ответил батюшка. — А вам известно, что когда супостат прямым ходом шел к Москве, митрополит Илия затворился в каменном подземелье, не вкушая пищи, лишив себя сна, чтобы просить Божию Матерь открыть ему: чем можно помочь России. И вот через трое суток Владыке явилась в огненном столпе сама Божия Матерь и объявила, что избран он, истинный молитвенник, для того, чтобы передать определение Бога для народа Российского. И если всё, что определено, не будет выполнено, то Россия погибнет. «Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, — сказала Она. — Священники должны быть возвращены с фронтов и тюрем, должны начать служить. Пусть чудотворную икону Казанской Божьей Матери обнесут крестным ходом вокруг Ленинграда, тогда враг не ступит на его землю. Перед Казанской иконою нужно совершить молебен о Москве, затем она должна быть в Сталинграде. Казанская икона должна идти с войсками до самых границ России».

Владыка немедленно связался с советским правительством, с представителями Русской церкви и передал им всё, что услышал. И теперь, между прочим, хранятся в архивах письма и телеграммы, переданные митрополитом Илией в Москву. Сталин вызвал к себе митрополита Ленинградского Алексия и обещал все исполнить. Все произошло именно так, как и было предсказано. Из Владимирского Собора вынесли икону Казанской Божией Матери и обошли с ней крестным ходом вокруг Ленинграда, и город был спасен. Да и Москва была спасена чудом. Разгром немцев под Москвой — это же истинное чудо, явленное заступничеством Божией Матери. Немцы были рядом с Москвой. Казалось, ничто не мешало им войти в город. Однако на землю упали невиданные морозы, и поганые бежали, бросив технику, гонимые холодом и ужасом. Затем Казанскую икону перевезли в Сталинград. Икона стояла на правом берегу Волги, и немцы не смогли перейти реку, сколько усилий ни прилагали. Был момент, когда защитники города остались на маленьком пятачке у Волги. Но немцы не смогли столкнуть наших воинов, ибо там была икона Казанской Божией Матери. А после войны, в сорок седьмом году, Сталин исполнил свое обещание и пригласил митрополита Илию в Россию. Его наградили Сталинской премией за помощь нашей стране во время Великой Отечественной войны. От премии Владыка отказался, сказав, что монаху деньги не нужны и передал их в дар нашим детям-сиротам. А сколько наших офицеров молились перед боем? Летчики рассказывали, что часто слышали в наушниках, как пилоты горящих самолетов кричали: «Господи! Прими дух мой с миром!» Да и сам маршал Жуков всегда возил с собой икону Божией Матери и говорил перед боем «С Богом!»

— Сомневаюсь, чтобы Жуков возил с собой икону тогда, — сказал Волков. — Сейчас можно что угодно говорить, тема модная стала.

— А вы знаете, — вступил в разговор Платов, — что многие победы русского оружия в Великой Отечественной войне были так или иначе связаны с именами русских святых? Жалко, что история Великой Отечественной войны с духовной точки зрения еще мало описана.

— Ну и что вы имеете в виду? — скептически спросил Волков.

— Хорошо, приведу один пример. Контрнаступление под Москвой началось шестого декабря, в праздник Александра Невского, а бой под Прохоровкой произошел двенадцатого июля, в день Апостолов Петра и Павла, не говоря уже о победе в праздник Святого Георгия-Победоносца, а маршал победы был как раз Георгий, Георгий Константинович Жуков.

Батюшка ушел в другую комнату и принес книгу дочери маршала Жукова Марии.

— Вот, дарю вам на память.

— Спасибо, батюшка, почитаем!

— Война является физическим проявлением скрытого духовного недуга человечества, — сказал отец Алексий. — Но церковь не воспрещает своим чадам участвовать в боевых действиях, если речь идет о защите ближних и восстановлении попранной справедливости. Зло и борьба с ним должны быть абсолютно разделены, ибо, борясь с грехом, важно не приобщиться к нему.

Рохлин, слушая его, спросил.

— Батюшка, а мне креститься можно или уже поздно?

— К Богу обратиться никогда не поздно. А книгу эту мне Ольга Щедрина подарила. Она в Духовном центре работает. Надо бы вам, Лев Яковлевич, познакомиться с ней и по возможности привлечь ее для работы. Польза от этого, я думаю, будет несомненная.

— Хорошо, я готов встретиться с нею, — сказал Рохлин.

Ольга Владимировна Щедрина родилась в интеллигентной волгоградской семье. Как все, училась в школе, а после окончания исторического факультета Московского университета, уехала в Волгоград и стала преподавать. Может быть, налаженная жизнь и продолжалась, как и у многих ее сверстников, но в свои тридцать два года Ольга Владимировна, будучи человеком верующим, остро переживала наплыв бездуховности, безразличия к чужой боли, к судьбе России. Она понимала, что людей хотят свести до полного забвения своих исторических и духовных корней. Она долго размышляла, а затем пришла к простой и ясной мысли: нужно противостоять деградации. Испросив благословения у своего духовника, отца Алексия, Ольга организовала в Волгограде Духовный центр, руководителем которого и стала. Прошло немного времени, и к ней потянулись преподаватели, артисты, художники. Не остались в стороне духовенство и казачество. Когда в Волгограде появился генерал Рохлин, она решила обязательно встретиться с ним. И в этом ей помог отец Алексий. В назначенный день и час Ольга в длинном строгом платье сидела в приемной генерала. Из полуоткрытой двери доносились обрывки разговора. Шел он на повышенных тонах.

— Полковник, предлагаю вам съездить в Урюпинск. А после вы будете уволены.

— Товарищ генерал, зачем мне ехать в Урюпинск, если я потом буду уволен? Я никуда не поеду.