На секретной службе Его Величества. История Сыскной полиции

19 января 1868 года Путилин за расследование подделок кредитных билетов награжден орденом Святой Анны 2-й степени с императорской короной и 2090 рублями.

Приказ Санкт-Петербургского обер-полицмейстера по Санкт-Петербургской полиции от 8 февраля 1868 года № 31 возвещал о небывалом количестве поощренных лиц, отличившихся в раскрытии этого особо тяжкого преступления, подрывающего экономическую мощь государства: «Высочайшая награда. Государю Императору, при всеподданнейшем докладе, 19-го минувшего Января, Г. Министром Финансов ходатайства моего о награждении чинов Сыскной Полиции и Судебного ведомства и других лиц, за открытие подделок кредитных билетов, благоугодно было Всемилостивейше пожаловать мне табакерку с вензелевым изображением Имени Его Величества.

Засим Государь Император Всемилостивейше изволил: 1) пожаловать Начальнику Сыскной Полиции, Коллежскому Асессору Путилину — знаки ордена Св. Анны 2-й ст., украшенные Императорской Короной, Товарищу Прокурора С.-Петербургского Окружного Суда, Коллежскому Советнику Лебедеву — орден Св. Анны 2-й ст., Чиновнику Сыскной Полиции, Коллежскому Регистратору Блоку — орден Св. Станислава 2-й ст., Кандидату на судебные должности Московского Окружного Суда, Коллежскому Секретарю Спасскому и временному Судебному Следователю при С.-Петербургском Окружном Суде, не имеющему чина, Карпову — ордена Св. Анны 3-й ст., Егорьевскому Уездному Исправнику, Штабс-Ротмистру Арбузову и Чиновнику Сыскной Полиции, Титулярному Советнику Соловьеву — ордена Св. Станислава 3-й ст., Надзирателям Сыскной Полиции Нордману и Винтерману — чины Коллежского Регистратора, Полицейскому надзирателю, унтер-офицеру Смирнову, Околодочному Надзирателю, унтер-офицеру Мямлину и городовому унтер-офицеру Колоскову — серебряные медали с надписью „за усердие“, для ношения на груди на Анненской ленте, потомственному гражданину и Николаевскому временному 2-й гильдии купцу Комарову — орден Св. Станислава 3-й ст., С.-Петербургскому мещанину Петрову — серебряную медаль с надписью „за усердие“, для ношения на груди на Анненской ленте и крестьянину Калужской губернии, Масальского уезда, Михайлову — серебряную же медаль с надписью „за усердие“, для ношения на груди на Станиславской ленте и 2) разрешить отпуск четырнадцати тысяч рублей, из Государственного Казначейства, в распоряжение мое, для выдачи, по моему усмотрению, денежных наград лицам, принимавшим участие в вышеупомянутом розыске.

Объявляя о таковой Монаршей воле, сообщенной мне Статс-Секретарем Рейтерном от 31 января № 964, присовокупляю, что Высочайше пожалованные четырнадцать тысяч руб., распределены мною согласно прилагаемому при сем расписанию; орденские же знаки и деньги будут выданы по принадлежности по их получении.

Подписал:

С.-Петербургский Обер-Полициймейстер,

Генерал-Адъютант Трепов»[55].

Согласно приложенному к приказу списку денежных вознаграждений, из четырнадцати тысяч рублей начальнику Санкт-Петербургской Сыскной полиции, коллежскому асессору Путилину выделили в награду 2090 рублей.

В сентябре 1869 года Иван Дмитриевич перед своим руководителем возбудил ходатайство для установления своего старшинства в чине коллежского асессора с 31 октября 1865 года. К докладной записке от 10 сентября 1869 года обер-полицмейстеру по этому вопросу он добавил приложение с перечислением итогов работы в прошлом и текущем году: «Сыскной Полицией в половине 1868 и в текущем году обнаружено из более замечательных преступлений 1, убийство крестьянина Тимофеева за Нарвской заставой; 2, убийство в 3 участке Александро-Невской части крестьян Васильевых отца с сыном, причем убийца настигнут в Ярославской губернии; 3, убийство на Охте содержателя огорода крестьянина Шестопалова, задержанные убийцы сознались в совершенных преступлениях; 4) предупреждено убийство и ограбление имущества Титулярного Советника Верберга, причем задержанные два крестьянина с накладными бородами и бакенбардами, с гримированными лицами и кинжалом при одном из них.

Кроме сего обнаружено краж и отысканы вещи и деньги на сумму до 100 т. рублей»[56].

Однако стремление Ивана Дмитриевича сократить срок получения очередного чина не удалось осуществить из-за неточности исполнения его подчиненным распоряжения обер-полицмейстера.

К исполнению подчиненными своих указаний Трепов относился очень строго, наказание за промахи следовало незамедлительно, что и произошло на этот раз. Суточный приказ по Санкт-Петербургской полиции от 24 сентября 1869 года № 267 определял степень наказания Путилину и его подчиненному: «2. Сего числа, в 7 часов утра, послана была мной в Сыскное Отделение нужная телеграмма; она была принята дежурным Полицейским надзирателем Вагенгеймом, который вместо передачи ее Начальнику Сыскного Отделения, находившемуся налицо, распорядился отсылкою ее к другому чиновнику, вследствие чего, за пропуском времени, она не могла быть вовсе исполнена.

Признавая необходимым за таковое упущение подвергнуть надзирателя Вагенгейма трехдневному аресту на гауптвахте, — в тоже время не могу не поставить означенного беспорядка на вид Г. Начальнику Сыскной Полиции, на обязанности которого лежало принять меры к устранению возможности подобных случаев и озаботиться, чтобы принятие депеш производимо было лицами, на исполнительность которых можно вполне положиться. (Отд. Инсп.)»[57].

Иван Дмитриевич понимал, что только отличными показателями в работе своего подразделения он сможет вернуть расположение требовательного и строгого начальника.

Путилин решил силами всего личного состава Сыскной полиции провести, говоря современным языком, оперативно-профилактическую операцию, однако Трепов обнаружил в одном из решений начальника Сыскной полиции превышение служебных полномочий.

В ответ Путилин представил Трепову отчет о проведенной операции, но Федор Федорович своего решения о более строгом наказании начальника Сыскной полиции не изменил и в суточном приказе по Санкт-Петербургской полиции от 9 октября 1869 года № 282 объявил об очередном взыскании: «1. Из дела Канцелярии моей видно, что в минувшем году по представлению Начальника Сыскной Полиции последовала высылка из столицы на родину одного крестьянина без предварительного представления о том на разрешение Г. Министра Внутренних Дел и что несоблюдение установленного порядка произошло по упущению Начальника Сыскной Полиции.

Объявляя за такое упущение Коллежскому Асессору Путилину выговор, признаю необходимым указать ему на всю важность означенного упущения, в уверенности, что настоящее указание послужит к устранению на будущее время повторение подобных случаев. (Отд. Судн.)

Подписал:

С-Петербургский Обер-Полициймейстер,

Генерал-Адъютант Трепов.

9 октября 1869 года»[58].

Вместе с тем Трепов остался доволен результатами операции, проведенной Сыскной полицией под руководством Путилина, и дал указание опубликовать отчет в качестве приложения к суточному приказу от 9 октября 1869 г. № 282:

«ОТЧЕТ

О действиях Сыскной Полиции с 5-го Сентября по 5-е

Октября 1869 г.

№ по порядку. Месяц и число.

1 Сентябрь 7 Задержаны, вследствие телеграммы Нижегородского Полициймейстера, персияне: Али-Акбек-Гурбан-Али-Беков и Нагула-Асгадулова-Оглы.

2 [Сентябрь] 8 Обнаружено, что задержанный без паспорта и назвавшийся чужим именем мальчик — есть парикмахерский ученик Кайзер, сделавший у хозяина своего в г. Митаве кражу.

3 [Сентябрь] 9 Задержаны: скрывшийся Подольский Мещанин Грязное, сделавший кражу у доктора Орлова.

4 [Сентябрь] 10 Крестьянин Дмитриев, бежавший из загородной больницы.

5 — Артельщик Государственного Банка Буренов с купонами на 1500 руб., похищенными в Банке.

6 [Сентябрь] 12 Обнаружено, что чек в 4 т. руб. купца Эрленбаха похищен крестьянином Журавлевым, вследствие чего в квартире его найдено 3 т. руб.

7 [Сентябрь] 13 Задержаны: крестьянка Шилова, высланная из столицы за грабежи и кражи.

8 [Сентябрь] 15 Крестьянин Симаков с 3-х рублевым нового образца фальшивым кредитным билетом.

9 — Два мальчика с краденным пальто.

10 [Сентябрь] 16 Крестьянин Васильев с золотым медальоном, украденным у Г. Кокушкина.

11 — Бывший писец Морозов и его любовница, подозреваемые в деле о получении 6000 р. из Кронштадтского Расходного Отделения по фальшивой ассигновке.

12 [Сентябрь] 17 Крестьяне Григорьев и Игнатьев с краденным бельем.

13 [Сентябрь] 18 Четвертый убийца сторожа на Царскосельской железной дороге, крестьянин Филиппов.

14 [Сентябрь] 19 Крестьяне Аристархов и Смирнов с краденными стеклами.

15 — Крестьянин Аристархов с краденным котлом.

16 — Крестьянин Иванов, бежавший из 1-го Участка Московской части, где он был взят с краденным бельем.

17 [Сентябрь] 21 Задержаны: крестьянин Андреев с краденной кучерской поддевкой.

18 — Крестьянин Федоров скраденным котлом.

19 — На Апраксинном рынке двое крестьян с краденным бельем.

20 [Сентябрь] 23 Еврей Матисов с похищенными из мелочной лавки 100 почтовыми марками.

21 — Крестьянин Ерофеев с разными ценными вещами, похищенными у генерала Щербинского.

22 [Сентябрь] 24 Женщина Цабель с краденным типографским шрифтом.

23 [Сентябрь] 25 Крестьянка Петрова с краденными казенными салфетками.

24 — Крестьянин Махов с краденной сбруей.

25 [Сентябрь] 26 Лифляндский уроженец Зеель и крестьянин Константинов с краденным бельем.

26 — Крестьянин Соболев с краденою медью и свинцом.

27 — Крестьянин Логинов бежавший из арестантских рот.

28 [Сентябрь] 27 Мещанин Моревский с краденными лампами.

29 — Мышкинский мещанин Кузьмин с похищенной у Г. Кочкурова конской сбруей.

30 [Сентябрь] 28 Крестьянин Иванов с ценными меховыми вещами, похищенными со взломом из квартиры купца Грудинина.

31 [Сентябрь] 30 Беглый рядовой Новочеркасского пехотного полка Евдокимов.

32 — Крестьянин Иванов с краденным фонарем.

33 — Солдатский сын Лисицын с краденным бельем.

34 — Барышник с краденными медвежьими полостями.

35 [Октября] 2 Крестьянин Дмитриев с краденными вещами.

36 — Крестьянин Рогачев с похищенными у Г. Рейса вещами.

37 — Розысканы похищенные у купца Житейского 5 % банковские билеты: один в 5000 р. и два по 150 р. и задержаны похитители Лифляндский уроженец Козлов и Мещанин Леонтьев.

38 [Октября] 4 Задержан крестьянин Кузьмин с похищенным с биржи свинцом.

Кроме того:

39 Ночным обходом Сыскной Полиции обнаружено: 49 человек беспаспортных и 553 человека с непрописанными паспортами.

40 Выслано на родину не имеющих письменных видов и занимающихся кражами 17 человек.

Верно: Помощник Управляющего Канцелярией Турчанинов»[59].

Результаты работы сыщиков за один месяц 1869 года и сейчас впечатляют, ведь на тот момент численность оперативного состава Сыскной полиции вместе с ее начальником составляла всего семнадцать человек, и это при полном отсутствии каких-либо технических средств!

Обер-полицмейстер Трепов был очень доволен работой Путилина, и 1 января 1870 года за образцовую службу Ивану Дмитриевичу пожаловали чин надворного советника со старшинством с 31 октября 1868 года. Первый день нового года принес Ивану Дмитриевичу Путилину не только повышение в чине, но и награду, однако в самое ближайшее время его ждала еще и широкая европейская известность благодаря раскрытию таинственного убийства австрийского военного агента князя Людвига фон Аренберга на Миллионной улице в Санкт-Петербурге, рядом с Зимним дворцом.

Таинственное убийство австрийского военного агента

Вот одно из самых диких и, как потом выяснилось, одно из самых бессмысленных преступлений, доставивших мне наиболее хлопот и тревог. Это было почти на первых порах моей деятельности в качестве первого начальника управления Сыскной полиции, учрежденного при санкт-петербургском обер-полицмейстере (потом градоначальнике). Одновременно с этим вводились новые судебные уставы, и случай тяжелого испытания, как для новоучрежденной прокурорской и следственной власти, так и для сыска, представился в 1871 году, когда ввиду личности убитого и могущих отсюда произойти политических недоразумений было категорически потребовано свыше, чтобы преступники были обнаружены немедленно и во что бы то ни стало…

Итак 25 апреля 1871 года[60] часу в девятом утра в управлении Сыскной полиции мне было дано знать, что австрийский военный агент князь Людвиг фон Аренберг найден камердинером мертвым в своей постели.

Несколько слов о личности и жизни князя.

Он жил на Миллионной улице в бывшем доме князя Голицына, близ Зимнего дворца, как раз против помещения первого батальона Преображенского полка.

Князь занимал весь нижний этаж дома окнами на улицу. Квартира имела два хода: парадный, с подъездом на Миллионную, и черный. Парадные комнаты сообщались с людскими довольно длинным коридором, оканчивавшимся небольшими сенями. Верхний этаж дома был не занят.

У князя было шесть человек прислуги: камердинер, повар, кухонный мужик, берейтор и два кучера. Но из всех их лишь один кухонный мужик находился безотлучно при квартире, ночуя в людской. Камердинер и повар на ночь уходили к своим семьям, жившим отдельно, берейтор тоже постоянно куда-то отлучался, а кучера жили во дворе в отдельном помещении.

Князь был человек еще не старый, лет под шестьдесят, холостой и прекрасно сохранившийся. Он мало бывал дома. Днем разъезжал по делам и с визитами, обедал обыкновенно у своих многочисленных знакомых и заезжал домой только часов около восьми вечера. Здесь час, много два отдыхал, и вечер проводил в яхт-клубе, возвращаясь домой с рассветом.

Не желая, вероятно, иметь свидетелей своего позднего возвращения, а может быть, руководясь иными соображениями, но швейцара при парадной входной двери князь не захотел держать и настоял на том, чтобы домовладелец отказал бывшему прежде швейцару. Ключ от парадной двери для ночных возвращений князь и держал при себе.

Когда он бывал дома, парадная дверь днем оставалась открытой.

Получив известие о его смерти, я, конечно, не теряя ни минуты и направив к квартире князя нескольких своих агентов, бросился туда сам. Вскоре за мной явился туда же прокурор окружного суда, а вслед за ним масса высокопоставленных лиц, в том числе Его Императорское Высочество принц Петр Георгиевич Ольденбургский, герцог Мекленбург-Стрелицкий, министр юстиции граф Пален, шеф жандармов граф П. А. Шувалов, тогдашний австрийский посол при нашем Дворе граф Хотек, градоначальник Санкт-Петербурга генерал-адъютант Трепов и многие другие…

Дело всполошило и взволновало весь Петербург. Государь повелел ежечасно докладывать ему о результатах следствия. Надо сознаться, что при таких обстоятельствах, в присутствии такого числа и таких высокопоставленных лиц было не только труднее работать и соображать, но даже, как мне казалось, было поставлено на карту существование самой Сыскной полиции, не говоря уже о моей карьере.

«Отыщи или погибни!» — говорили, казалось, мне глаза всех.

Но надо было действовать…

Предварительный осмотр дал только следующее. Никаких взломов дверей или окон не замечалось. Злоумышленник или злоумышленники вошли в квартиру, очевидно открыв дверь готовым ключом.

Из показаний прислуги выяснилось, что около шести-семи часов утра камердинер князя вместе с поваром возвратились на Миллионную, проведя всю ночь в гостях.

В половине девятого часа камердинер бесшумно вошел в спальню, чтобы разбудить князя. Но при виде царившего в комнате беспорядка остановился как вкопанный, затем круто повернул назад и бросился в людскую.

— Петрович, с князем несчастье!.. — задыхаясь, сказал он повару, и они оба со всех ног бросились в спальню, где глазам их представилась картина убийства: опрокинутые ширмы, лежавшая на полу лампа, разлитый керосин, сбитая кровать и одеяло на полу. Голые ноги князя торчали у изголовья, а голова была в ногах кровати.

— Оставайся здесь, а я пошлю дворника за полицией, — сказал повар.

Накануне же этого несчастного дня, то есть 24 апреля 1871 года, князь, по обыкновению, в девять с четвертью вечера вышел из квартиры и приказал камердинеру разбудить себя в половине девятого утра. У подъезда он взял извозчика и поехал в яхт-клуб. Камердинер затворил на ключ парадную дверь, поднялся в квартиру и, подойдя к столику в передней, положил туда ключ от парадной. (У князя, как я уже говорил, в кармане пальто всегда находился второй ключ, которым он отворял входную дверь, чтобы не беспокоить никого из прислуги, дверь же от квартиры оставалась постоянно отпертой.)

Камердинер убрал спальню, приготовил постель, опустил шторы, вышел из комнаты, запер их на ключ и через дверь, которая соединяла коридор с сенями, отправился в людскую, где его поджидал повар; четверть часа спустя камердинер с поваром сели на извозчика и уехали. Вот и все, что удалось узнать от прислуги.

В комнате-спальне князя царил хаос. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что князь был задушен после отчаянного сопротивления.

Лицо убитого было закрыто подушкой, и когда по распоряжению прокурора подушка была снята, то присутствующие увидели труп, лежащий ногами к изголовью. Руки его были сложены на груди и завернуты в конец простыни, а затем перевязаны оторванным от оконной шторы шнурком. Ноги были тоже связаны выше колен собственной рубашкой убитого, около щиколоток же они были перевязаны обрывком бечевки. Когда труп приподняли, то под ним нашли фуражку.

Одеяло и подушки валялись на полу, залитом керосином из разбитой и валявшейся тут же лампы. На белье были видны следы крови, вероятно от рук убийц, так как на теле князя никаких ран не было.

По словам камердинера, похищены были разные вещи, лежавшие в столике около кровати: золотые французские монеты, золотые часы, два иностранных ордена, девять бритв, серебряная мыльница, три револьвера и принадлежавшая покойному пуховая шляпа-цилиндр.

В комнате рядом со спальней мебель была перевернута. На крышке несгораемого сундука, где хранились деньги князя и дипломатические документы, были заметны повреждения и следы крови. Видимо, злоумышленники потратили много сил, чтобы открыть сундук или оторвать его от пола, но толстые цепи, которыми он был прикреплен к полу, не поддались. Около окна валялся поясной ремень, а на окне стояла маленькая пустая «косушка» и лежал кусочек чухонского масла, завернутый в бумагу.

Вот данные, с которыми предстояло начать поиски.

Чтобы иметь еще какие-нибудь улики, я начал внимательно всматриваться в убитого. Как я уже говорил, труп князя лежал головой в сторону, противоположную от изголовья кровати.

«Это положение неслучайное», — подумал я. Злодеи во время борьбы прежде всего постарались отдалить князя от сонетки, висевшей как раз над изголовьем и за которую князь неминуемо должен был ухватиться рукою, если бы злодеи на первых же порах не позаботились переместить его тело так, чтобы он не мог уже достать сонетки и позвать к себе на помощь спавшего на кухне кухонного мужика. Но так поступить мог только человек домашний, знавший хорошо привычки князя и расположение комнат.

Вот первое заключение, сложившееся у меня в те несколько минут, которые я провел у кровати покойного. Само собой разумеется, что этих предположений я не сообщал покуда ни прокурору, ни всему блестящему обществу, присутствовавшему в квартире князя при осмотре.