Улыбка

Наев ценил в людях прежде всего незаурядность, а любое столкновение с личностью расценивал как подарок судьбы. Ему было близко метафизическое ощущение мира и природы, что для него означало присутствие Бога. Кому, как не ему, было известно о единстве того и другого на клеточном уровне, уровне метаболизма; природы, на которую не одно столетие пытается посягнуть человек, природы, на первый взгляд, поддающейся, как воск, но каждый раз дающей непредсказуемый ответ: палкой с другого конца по голове после активного вмешательства человека в святая святых: гены животных, растений, человека. Только тот, другой конец не торопится с ответным ударом, тем более что этот удар всегда является неожиданно и бывает непонятным новым поколениям, не умеющим проследить следствие, проистекающее из причины, коренящейся в далеком прошлом.

Наев давно уже сидел на веранде, оставив Светлану Ивановну разомлевшей, улыбающейся во сне в спальне наверху. А он думал о том, что люди рождаются, чтобы делать друг друга счастливыми, для чего нужно всю жизнь учиться понимать себя и другого, думать больше о другом, доставлять ему всяческую радость и в малом, и в большом, не дожидаясь того же. Почему не дожидаясь? Да потому, что если начинаешь ждать, то превращаешься в торговца: ты – мне, я – тебе. Тогда теряется искренность отдачи своего сердечного горения, своего дарения тепла, заботы, любви.

Была на редкость ясная звёздная ночь. Наев вглядывался в небо с детским восторженным трепетом, как будто видел впервые раскрывшуюся перед ним панораму горящих, мерцающих алмазами далёких созвездий. Тишину нарушали поздние машины и гул от пригородных поездов, да издали время от времени слышался лай собак.

Он смотрел в небо и с содроганием думал о возможном полёте внучки на Марс. Это как же далеко она может оказаться от его любящего сердца. Дожил и он до полётов на чужую планету. Мечтал сам полететь, и ведь не боялся, но не случилось. Пусть и для Ханы не случится. Ему будет тяжело пережить разлуку с ней.

«Открылась бездна звезд полна…» Всплывшие строчки оказались как нельзя более кстати, усугубляя чувство его незначительности, малости, конечности перед величием космоса, хотя он и мог мыслью проницать вселенную, никогда не достигая конца этой холодной, тёмной, мерцающей, непостижимой, жуткой бездонности. Эта бездонность была заманчивой и притягательной своей бесстрастной таинственностью. Здесь, на маленькой, прекрасной планете, словно созданной для счастья человека – несомненно созданной! – живут разумные существа. Разумные? История повествует об обратном. Чего не хватает людям? Почему постоянно происходят конфликты? Кто виноват и что делать? Человек живёт, не осознавая свою конечность, движимый жизненным инстинктом. Но все, раньше или позже, уходят в царство теней. И число ушедших всегда будет превышать число живущих. И живущие до самого последнего мгновения не верят в завершение, законченность своего пребывания на этой чудной планете.

Вторая часть

Предназначение

Знать, что на свете есть вещи, сокрытые от человека, но которые скрывают в себе высшую мудрость и высшую красоту, – вот что такое верить в Бога.

Альберт Эйнштейн

1

На следующий день, когда Хана вернулась из колледжа, она застала Хумова лежащим на своём матрасе. Он сразу встал и с улыбкой поинтересовался, как сегодня прошли занятия. Хана ответила, что всё хорошо, и пригласила его вниз отобедать. Хумов с большим трудом проглотил непривычный для него омлет и сказал:

– Мне нужно сходить в аптеку. Где у вас тут ближайшая?

– Ты что, заболел? – забеспокоилась Хана.

– Нет-нет, что ты. Мне нужно купить кое-какие препараты для приготовления еды. Ну… витамины, микроэлементы, биологические добавки.

– А, тогда понятно. Но тебе нельзя выходить из дома. Что же делать? Для начала я дам тебе имя. Как тебе – Антон? Нравится?

– Пусть будет Антон.

– Отлично! А сейчас мы из тебя сделаем Антонину. Иди за мной!

– Что? Это ещё зачем?

– Для маскировки. Я всё обдумала. Ты превратишься в Антонину и сможешь со мной бывать везде. Родителям я представлю тебя своей подругой. Это даст возможность не прятаться, а свободно гостить у нас в доме. Есть вопросы?

Вопросов не оказалось. Хумов не хотел расставаться с этой девушкой. Она здорово придумала. А войти в роль подруги для него не составит труда. Он был неплохим актёром в их учебном театре, не только на курсе, но и на всём потоке. Сценическое мастерство им преподавали профессора театрального вуза.

Они спустились по лестнице в подвальное помещение. В большой комнате, отделанной под дерево, стояли несколько кресел, удобный диван с множеством подушечек, круглый стол. Справа, в углу, находилось устройство для трёхмерной печати.

– Садись сюда, на этот стул, и смотри в камеру. Сейчас мы изготовим тебе лёгкую маску. Она совсем не будет мешать мимике, лишь чуть-чуть скорректирует твоё лицо. Какого цвета ты желаешь иметь волосы? Я считаю – тебе лучше подойдёт тёмно-каштановый. Нет, лучше фиолетовый. Сейчас модно. Так. Покажи мне твои руки. Пальцы длинные. Приклеим ногти, и будет хорошо, – весело приговаривала Хана, полностью включившись в игру. Ей доставляло большое удовольствие командовать, проявляя творческую инициативу.

Через два с половиной часа перед ней сидела молодая, весьма привлекательная девушка в белом комбинезоне, с очаровательной улыбкой. Поработав над её голосом, Хана потребовала запомнить тембр, наиболее подходящий к облику Антонины, и следующие два часа неутомимо отрабатывала манеры своей новоиспечённой подруги, оказавшейся на редкость способной и старательной.

Хана находилась в радостном возбуждении. Они с Антониной шутили, смеялись, вели себя, как разыгравшиеся дети. Хумов вовлёкся в игру превращения его в девушку, найдя в этом временный выход, но скорее всего потому, что ему до невозможности хотелось продлить своё пребывание рядом с Ханой. Он решил хоть немного расслабиться и сбросить напряжение, сопутствующее ему с раннего детства. Ему так не хватало не то что любви, а простого человеческого тепла. Он на время постарался забыть о своём предназначении. На время. Между тем Хана, став серьёзной, сказала:

– Тебе нужно время, дорогая Антонина. Ты пока недостаточно вжилась в свою роль. Пока рано знакомить тебя с моими родителями. Для начала ты покажешься моим друзьям. Антонина! Ты согласна?

– Полностью подчиняюсь своему режиссёру, – несколько жеманно произнесла Антонина, улыбнувшись и склонив головку набок.

– Нет, моя дорогая. Ты ведёшь себя несколько манерно. Держись проще, естественней. Наблюдай за моим поведением. Не завышай слишком голос. Чуть спокойнее и возьми чуть ниже.

– Хорошо. Спасибо за замечания.

– Пожалуйста. Для тренировки хорошо бы почитать стихи.

– У Адама была первая жена Лилит, но слишком земным был для неё Адам. Лилит его отвергла и вернулась на небеса. Адаму её заменила земная – Ева. Ну это так. Вспомнилось. Не бери в голову.

– Браво! Замечательно! Говори что-нибудь ещё.

– Счастье – простое, каждодневное действие во благо другого.

– Интересная мысль. Я так не думала. Продолжай, пожалуйста, Антонина.

– Нет ничего заманчивее жизни и ничего – трагичнее жизни.

– Глубокомысленно. И голос звучит лучше. Продолжай, пожалуйста.

– Бывает, и скорлупа от яйца приносит немалую пользу, так и разбитые надежды в определённых обстоятельствах становятся неиссякаемым источником вдохновения.

– Одним словом – не будем падать духом! – констатировала довольная Хана.

– Мы все учились понемногу…

– А ты образованная и начитанная, Антонина.

– Да нет. Я только учусь. Сложившаяся система – устойчивее складывающейся, что даёт способность противостояния внешним угрозам. Попытка найти взаимопонимание не смешна ли настолько, насколько нелепа? Только ставя перед собой сложные цели и задачи, загружая себя работой и в первую очередь работая над собой, есть возможность избежать одиночества и снизить ощущение бесконечной трагичности происходящего.

– Ты, что умные мысли наизусть заучиваешь? – удивлённо и с большим интересом посмотрела на Антонину Хана, словно увидела её впервые.

– Зачем? Они у меня в голове. Я сочиняю для тебя.

– И стихи сразу можешь сочинить?

– Ничего нет проще.

– Вот это да! Антонина, ты – большой талант!

– Да нет. Тренировка.

– Продолжай держать голос. Звучание голоса становится более убедительным. Слушаю твои стихи, – тоном приказа произнесла Хана.

– Хорошо. Попробую… О творчестве будет как нельзя более кстати:

От безликости ряда причин —В единичку самосознанья,Из далёкости стынь-величинНеопознанности мирозданья —Чудо голоса – внутренний слухЗвуком тянущим, грудью морскою,Бестелесностью – нежности пух —Еле слышен, влечёт за собою;Ниспадающей дымкою с горИ ползучим туманом в низине —Воркованья незлобный укор.Истекают истоком причины,Проявляя желанный узор —Домотканый невинен ковёр.

– Здорово! Браво! А можешь ещё? – потребовала Хана, не веря своим ушам.

– Это, как ты поняла, о творчестве, – повторила Антонина.

– Красиво о творческом процессе. Так машина не сочинит.

– Машины почище сочиняют и быстрее.

– А мне не нравятся, как они сочиняют. Сложно, но бездушно.

– Согласен. Здорово выпендриваются эти машины.

– Что ты сказала? Антонина! Почему ты перешла на мужской род? В наказание – сочиняй ещё и не забывай про тембр голоса.

– Прости, сбилась с роли.

– Не забывай. Это очень для тебя важно. Будем тренироваться дальше. Слушаю.

– Один момент. Сейчас, сейчас… Вот это:

Назойливо, тягуче и плакуче,Предчувствуя иное бытиёВсплывает не оформлено, зыбучеТворимое тобою – не твоё.И резкостью наводки, как в бинокле,Предстанет Афродитою нагойИль дамою прекрасною в пролётке…Увидишь – ходишь сам не свой.Живительность картин сетчатку глаза,Как краски по холсту, пьянит красой.Слова и глаз – точней от раза к разу,Берись за кисть, перо и жизнь воспой!К творцу приходит свыше вдохновенье.Поэт – слагает стих. О радость воспаренья!

Хана была более чем удивлена – потрясена! Однако в её душу закрался элемент недоверия: она заподозрила, что эти стихи были сочинены ранее и сейчас только воспроизводятся по памяти. Ей захотелось проверить, и она сказала прямо, о чём втайне подумала. Антонина нисколько не обиделась и, сделав небольшую паузу, прочитала:

Немея, создать тишинуПротиву – немого закона.Любимице рифме войну —Дерев засыхающих крона…Невнятно и робко – гул строф.Освоенность духа – пареньеСнимает легчайший покров,Вострится ушное уменье.Прогалиной, талым снежком,По кромке ледка – недоверье,Но буквы – наклонно рядкомВ порыве встают вдохновенья.Так мастера кисть завершает мазок,Так издали слышен пастуший рожок.

И сразу, без перерыва:

Трудно выстоять в выверте дней,Не унять от раздумий тоски.Тёмных красок палитра видней.Злости выверт. Безумны мазки.Замирает душа. Неказист?Бег куда? От другого – к себе?Припадает к земле жухлый лист —Не мятежность, но верность судьбе.И раздумий – тягчайше кольцо.Выбор сделан. Сомнения – прочь.Ветер осени. Краска – в лицо.Бесконечною кажется ночь.

Хана завороженно слушала. Антонина продолжала:

Оно ещё не сказано. В пластах,Спелёнатое… Странно и плакучеТоропит появиться на устах,Как солнце озаряет из-за тучи.Из глуби, уголочков естестваВсплывает, как в шампанском пузырьки,Наитие чудесного родства —Снующие у берега мальки.И тянет, как цепочку из воды,Нанизывая бусинки понятийНа буквы строчек – стройные рядыВ испуге от корректорских изъятий.Так прорывается подземное теченье —Глубинных вод с надземными смешенье.

– Сеанс стихосложения окончен! Спасибо за внимание, – раскланялась Антонина. – Не слышу бурных аплодисментов.

– Браво! Браво! Просто изумительно. Твои стихи замечательны. Я бы никогда не смогла так, – зааплодировала Хана.

– Тебе понравилось? Думаю, и ты любишь сочинять стихи. Прочти, пожалуйста, что-нибудь.

– Мне с тобой не сравниться.

– Прошу, прошу! Мы не на турнире поэтов, – проговорила Антонина с очаровательной улыбкой. – Смелее! Ну!

– Хорошо. Вот это, пожалуй.

Упоительна синь небес.Облака потеряли весИ плывут, истончая тлен, —Белизны невесомый плен.

– Отлично, Хана! Почитай, пожалуйста, ещё.

– Пожалуйста.

В тиши трудов уединенья,В стремленье истину познатьСердца находят утешеньеИ грусти лёгкой благодать.

– Здорово! Я так не могу.

– Шутишь?

– Нисколько. Чувствуются непосредственность, индивидуальность и, конечно, несомненный талант.

Было похоже, что Антонина свыклась со своей ролью, и Хана смотрела на неё, как на давнюю подружку, с которой хотелось поговорить по душам после долгой разлуки.

– Антонина! Ты меня захвалила. У меня совсем другое представление о моих попытках что-либо сочинить. Но мне приятно слышать твою похвалу. Раз так, то слушай.

На что откликнется усталая душа?На мысль? На музыку? На вздох?И действий видимых, спеша —Нашепчет, воплотившись в стих.На миг забывшись о своём,С крыла тоску стряхнёт…Всего на миг.        На миг —Потом —      Сто порций доберёт.Не мрамор, а живая плоть —Её удел, среда.Живая плоть.        Живая плотьДана нам – на года.

– А как же бессмертие? – с укоризной в голосе сказала Антонина.

– Трудясь и день и ночь, спеша,Оставит след в строке душа.

– Только и всего? Неужели так мало?

– А ты желаешь жить вечно? – засмеялась Хана. Антонина присоединилась к её веселому смеху. Отсмеявшись, вытирая слёзы, она ответила:

– Для того чтобы не бояться смерти, приходится выбирать веру, обещающую загробную жизнь, а выбрав, следовать неукоснительно Писанию. В оцепенении одиночества, скрашиваемого занятиями различного рода, и в том числе философией, происходит достижение той полноты, при которой появляется мысль о некотором постоянстве – хрупкой конструкции, удерживаемой на время нашим сознанием. И не только это дает нам надежду на будущее, в котором, возможно, продлится настоящее, наше настоящее, самое существенное и дорогое, хотя бы потому, что мы о нём имеем некоторое мыслительное и чувственное представление. Словно чайная роза в стакане, ты грустна, вяловата, любя. И письмо ты носила в кармане, и себя в безразличье губя. Вот настоящее. Эти строки можно сочинить, можно припомнить. При сочинении может пройти больше времени, чем при воспоминании. Но и то и другое будет происходить в настоящем. Если ты любишь сочинять или произносить сочинённое, то в это время ты получаешь удовольствие. Из маленьких удовольствий складывается время нашего проживания. И в этом смысл: удержать как можно больше удовольствия в течение единицы проживаемого времени, которое, что бы там ни говорили о том, что время – категория, придуманная человеком, все же для нас является измерением наших действий. В этом его ценность. А какими действиями и мыслями мы его наполним, такое ощущение и получим.

– Антонина! Ты переходишь в своих рассуждениях к смыслу жизни. Встанет в полдень в полный рост растворённый светом день, немые крылья опуская к ночи. У нас ещё есть время быть в нашем настоящем, ускользающем, но доставляющем удовольствие. Жду не дождусь, когда исполнится моя заветная мечта.

– Интересно, интересно. Какая у тебя мечта? – улыбнулась своей неотразимой улыбкой Антонина.

– Ничего особенного. Сейчас каждый мечтает увидеть планету Марс своими глазами, – и с огорчением в голосе продолжила: – Иногда теряются цели из-за необходимости долго ждать, уговаривая себя: подожди, подожди, потерпи ну хоть ещё немного. И тогда уподобляешься лисе и винограду, от которого, как лисонька, уговариваешь себя отказаться. Но если ты ничего не стоишь, ты и не будешь ничего желать. Как-то так.

– С Марсом точно подожди. Нужны для этого силы, и немалые. Да и профессия какая-нибудь. Лететь на эту планету – это не прогуляться вокруг Земли на ракете.

– Да я понимаю. И дедушка говорит то же самое. Сначала мне надо приобрести профессию врача. Мне придётся столько ждать… С ума сойти.

– Ничего страшного. Тебя, возможно, я там буду ждать.

– Правда? Здорово! – захлопала Хана в ладоши.

– Хотя не знаю. Я же провалил экзамен.

– Антонина! Ты снова вышла из роли.

– Спасибо за замечание. Добрый указ человеку, что глаз. Знаешь, мне надо будет отлучиться по одному делу.

– А мне с тобой можно?

– Ни в коем случае!

– Хорошо. Но ты должна держать меня в курсе, а то я буду волноваться. Дедушка говорит, что волнения отрицательно сказываются на здоровье человека. И я ему верю.

– Да. Я тебе дам знать.