Firefly. Чертов герой

– Какие коровы его, а какие – Хендриксонов? – прошептал Тоби.

– Тут не поймешь, – ответил Джейми. – Но это вообще без разницы. Он увел дюжину, и мы заберем дюжину. Всё по-честному.

Мэл, Джейми и Джинни перелезли через забор кораля, а Тоби остался сторожить. В окнах дома свет не горел, и лишь на задней веранде мигала одинокая лампа.

Принесенными с собою веревками они принялись осторожно вязать петли и надевать на шеи коровам, объединяя их попарно.

Затем Джейми отпер ворота кораля и медленно открыл их, а остальные стали выводить коров, словно новые Нои, у которых совершенно конкретные представления о том, какие виды животных они хотят погрузить на свой ковчег.

Всё шло гладко, пока бычку в последней паре не пришло в голову пожаловаться. Он замычал – коротко, икающе, – заявляя о своем беспокойстве. Из этого Мэл мог сделать только один вывод – что это бычок не Хендриксонов, а самого Понтичелли. Он родился и вырос на этой земле, и ему не нравилось, что его отсюда уводят.

Джинни положила руку на нос бычка и что-то зашептала ему в ухо, успокаивая. Она умела обращаться со скотиной. Животные, похоже, поддавались на ее чары так же легко, как и мужчины. Бычок наклонил голову, словно прося прощения за то, что поднял шум.

Мэл встревоженно бросил взгляд на дом. Свет не зажегся. Никто не закричал. Они вышли сухими из воды.

А потом оказалось, что это не так.

Дверь дома распахнулась, и на веранду вышел сам Морт Понтичелли. Он включил фонарь в тысячу люменов и направил его луч на кораль. Фонарь светил ярко, словно солнце; он ослепил своим сиянием Четырех амигос, и они застыли на месте.

– Ах вы, грязные крысы! – завопил Понтичелли. – Я вас вижу! А ну стойте. У меня винтовка, и я не побоюсь пустить ее в ход.

Чтобы подчеркнуть свои слова, он выстрелил. Он целился не в них, а выше – но ненамного. Пуля пролетела всего в нескольких футах у них над головами, жужжа, словно сердитая и смертельно опасная оса.

– Предупредительный выстрел, – сказал Понтичелли. – Следующая пуля полетит в одного из вас.

Все они посмотрели на Джейми.

– Что будем делать? – спросил Тоби.

Джейми сжал зубы.

– То, зачем пришли.

С этими словами он хлестнул по заду одну из коров, которые не были связаны в пары. Она издала резкий, протестующий рев и бросилась к распахнутым воротам. Другие коровы в коррале решили, что это повод устроить панику. Внезапно всё стадо, почти сто голов, устремилось к воротам. Связанные парами коровы побежали впереди. Свобода позвала их, и всем им захотелось воспользоваться подвернувшейся возможностью.

Начался настоящий хаос. Понтичелли усилил его, открыв огонь по четырем похитителям скота. Пригнувшись, Мэл схватил Джинни за руку и потащил к изгороди, прячась за коровами, как за щитом. Они перепрыгнули через изгородь и помчались дальше, теперь уже вместе с Тоби. Вокруг них свистели пули. Одна из них попала в корову, которая была совсем рядом с Мэлом, и та покатилась кубарем, размахивая ногами. Ему пришлось броситься в сторону, чтобы туша весом в полторы тысячи фунтов его не расплющила.

– Проклятье! – заорал Понтичелли с веранды, очень расстроенный тем, что убил одну из своих коров. – Вы за это заплатите, подонки!

Когда Мэл встал, то увидел, что на него, опустив голову, несется еще одна корова. Он был просто препятствием на ее пути, и она, похоже, приготовилась без сожалений его растоптать.

Мэла спасла Джинни: она схватила его за шиворот и отдернула в сторону. Они оба покатились по земле, а корова с топотом пробежала мимо них. Мэл и Джинни мигом вскочили, но теперь у Понтичелли уже было время прицелиться. Следующая пуля пролетела так близко, что пригладила волосы на голове Мэла. Он с Джинни помчался за Джейми и Тоби, стараясь убраться как можно дальше от дома, но еще одна пуля воткнулась в землю прямо у их ног, подняв фонтанчик пыли. Мэл был уверен, что в следующий раз Понтичелли не промахнется.

Он огляделся, отчаянно пытаясь найти укрытие. Вокруг ничего не было, только кусты, но до них оставалось еще ярдов пятьдесят. Вдруг ему в голову пришла мысль.

К ним бежала еще одна корова. Мэл схватил ее за рога и забрался ей на спину. При других обстоятельствах он бы никогда не решился на подобный трюк, и, возможно, даже при всём желании никогда бы не смог его повторить.

– Джинни, скорее!

Он протянул ей руку. Она догнала корову, а Мэл подхватил ее и усадил позади себя. Корова вприпрыжку помчалась дальше – даже два седока почти ее не замедлили. Более того, Понтичелли – как и надеялся Мэл – не стал стрелять в них, чтобы случайно не попасть в еще одну из своих элитных коров. Сохранить свой скот он, очевидно, хотел больше, чем посчитаться со злоумышленниками. Его бессильные вопли неслись вслед за ними, постепенно затихая.

Мэл и Джинни проехали верхом на корове около полумили, после чего паника немного улеглась. Оглядевшись по сторонам, они увидели, что Джейми и Тоби последовали их примеру и тоже оседлали коров. Они ухмыльнулись друг другу от радости и облегчения.

– Это самая безумная выходка в мире – скакать верхом на быке, – сказал Джейми Мэлу. – Ни за что бы в это не поверил, если бы не увидел собственными глазами. Но я подумал так: «Если Мэл Рейнольдс так может, то я тоже».

– Я дважды свалился, – сказал Тоби. – Синяки на жопе, наверное, за неделю не сойдут. Но дело того стоило. У нас всё получилось! Нам всё сошло с рук!

Они спешились, собрали вместе коров и повели их туда, где оставили лошадей. Оставшиеся коровы могли делать всё, что им заблагорассудится – а это означало, что рано или поздно они вернутся домой. Коровы были домоседками.

До фермы Хендриксонов оставалось совсем недалеко. Уже занималась заря, когда Четверо амигос подогнали скотину к главному входу, ожидая, что их встретят, как героев.

Вместо этого из дома навстречу им вышел Андерс Хендриксон в компании шерифа Банди. Хендриксон выглядел встревоженным и даже напуганным. Банди встал на крыльце, засунув большие пальцы за пояс, затянутый под раздутым животом.

– Слезайте с лошадей, – приказал он.

Они подчинились. У них не было оружия, а шериф держал руку рядом с пистолетом в кобуре.

– Нужно было догадаться, что это устроили вы четверо, – сказал он, печально качая головой. – Думаете, Морт Понтичелли не позвонил мне сразу же, как только у него похитили скот? Думаете, я не догадался, куда его могут пригнать? Я сразу же заглянул к Андерсу, и он заявил, что он тут ни при чем.

– Так и есть, – подтвердил Хендриксон. – Богом клянусь.

– Значит, не ты подбил парней на это дело?

– Нет, шериф.

– И я готов ему поверить, – сказал Банди, – ведь такую штуку способны провернуть именно вы четверо, и даже без чьих-то просьб. Особенно мне стыдно за вас, Джейми и Джинни Эдер. Вы двое могли бы добиться успеха, а вместо этого размениваетесь по мелочам. Тоби – желторотик, еще ничего не смыслит, а Мэл Рейнольдс был дурным примером для всех с самого рождения и, скорее всего, им и останется до самой смерти, которая – если учесть выбранное им направление – уже не за горами.

– Мне сложно уважать власть, – ответил Мэл, – особенно если вышеупомянутая власть – жирный, продажный законник, у которого проблемы с личной гигиеной и лицо, которым можно лосей пугать.

Банди спустился по лестнице и встал нос к носу с Мэлом.

– А ну повтори, – прорычал он.

– Про запах изо рта я говорил? – спросил Мэл. – Шериф, я серьезно. Мятные пастилки вам не повредят.

Мощный удар по лицу тыльной стороной ладони сбил Мэла с ног.

Прижав одну руку к лицу и стиснув в кулак вторую, Мэл вскочил. Пистолет Банди со взведенным курком, направленный прямо ему в лицо, остановил его.

– Только попробуй, Рейнольдс. Давай, попробуй, ты, непокорный кусок фэй у. Я без сожалений вышибу тебе мозги. Я даже с удовольствием пойду и сообщу твоей мамаше о том, что я сделал и почему. Интересно, зарыдает ли она? Или пожмет плечами, словно знала, что рано или поздно ты получишь по заслугам?

Мэл стиснул зубы. Джинни заметила, что он готовится ударить Банди – а дальше будь что будет, – и положила руку ему на грудь.

– Не надо, – сказала она. – Не давай ему повод.

Мэл неохотно отступил. Возможно, он бы не послушал совета, если бы его дал кто-то другой, а не Джинни.

– Простите нас, шериф, – сказал Джейми. – Мы просто веселились, вот и всё, а зла никому не желали. Мы вернем старику Понтичелли его скот.

– Да уж конечно. И еще компенсацию ему заплатите.

– Почему? – спросил Мэл.

– Потому что я так сказал! – рявкнул Банди. Он назвал сумму, равную месячному заработку обычного работника, прекрасно зная, что она – гораздо больше того, что могут наскрести Четверо амигос. – Завтра до заката деньги должны быть у него, иначе вы отправитесь в окружную тюрьму. И я лично прослежу, чтобы вас кормили половинными пайками и выдали самые завшивленные одеяла, которые у нас есть.

Деньги для них раздобыл Тоби. По местным меркам его семья считалась зажиточной, ведь Лиам Финн был геодезистом, а Марла Финн – адвокатом. Он умолял родителей выдать ему нужную сумму, и они, хотя и неохотно, выполнили его просьбу. Каждая лишняя монета, которую Четырем амигос удалось заработать за следующие несколько недель, шла в уплату долга.

Оглядываясь назад, можно было сказать, что им удалась чертовски смелая проделка, но прошло месяца два, прежде чем Четверо амигос смогли вспоминать о ней со смехом, и еще два месяца, прежде чем они набрались смелости провернуть нечто столь же рискованное. За это время Тоби обрел немного уверенности и даже словно стал немного выше. Поскольку именно он их выручил – да, с родительской помощью, но всё-таки, – он, похоже, решил, это повысило его статус в группе. Он уже не был просто мелким парнишкой, который таскается за всеми хвостом. Он стал равным любому из них.

Очевидно, это создало у Тоби впечатление, что теперь у него больше шансов с Джинни, и поэтому он с новыми силами приступил к кампании по завоеванию ее сердца.

И к великому неудовольствию Мэла это, похоже, сработало. Джинни по крайней мере перестала относиться к Тоби как к младшему брату; она больше не похлопывала его по плечу и не улыбалась ему с нотой снисходительности, но стала его уважать – почти так же, как и он стал уважать сам себя. Теперь они делились друг с другом секретами. Иногда Мэл заставал их в такие моменты, когда они, сблизившись друг с другом, болтали о чем-то или смеялись.

Мэла это бесило. И всё же он не мог бросить Тоби вызов, не мог вступить с ним в борьбу за расположение Джинни. Только не сейчас. Сейчас это было бы неправильно. Они же Четверо амигос, закадычные друзья, не разлей вода, их объединила любовь к авантюрам, которая прославила их, создала им скандальную репутацию. Мэл не мог допустить, чтобы ревность всё это разрушила.

Не мог, верно?

17

– Тоби, – негромко сказал Мэл. – Тоби Финн.

Тоби, – его друг и брат по оружию. Человек, за которого он с радостью пожертвовал бы жизнью как до войны, так и во время ее.

Теперь Тоби стоял на платформе, и насколько Мэл мог судить по его виду, он сильно изменился. Он был худой, практически истощенный, и горбился, словно восьмидесятилетний старик. Его лицо вытянулось, а копна непослушных рыжих локонов, которую помнил Мэл, превратилась в скромную шапочку; ее редкие пряди были жесткими и перекрученными, словно медная проволока. В тренировочном лагере «бурых» все смеялись над морковного цвета локонами Тоби; новобранцы называли его «Ржавым» и «Апельсинчиком». Похоже, что послевоенные годы обошлись с Тоби сурово – как и с многими другими, и Мэлом в том числе.

Но Тоби был жив, он был здесь, и это чрезмерно радовало Мэла. Он сложил ладони рупором и крикнул:

– Тобиас! Тобиас Финн! Тоби!

Его голос срикошетил от каменных стен и потолка. Люди внизу повернули к нему головы. Бесстрастный взгляд Тоби озадачил Мэла. Неужели Тоби его не узнал?

– Тоби, это я, Мэл. Помнишь меня?

Его слова были встречены неодобрительным гулом и шипением. Мэл потрясенно сделал шаг назад, словно они – физическая сила, давящая на него. Какая-то косоглазая женщина с вытянутым лицом схватила его за руку и остановила. Неодобрительные крики становились всё громче, и для Мэла они были словно удары кулаков.

«Это какой-то бред, – подумал Мэл. – Такое чувство, словно я – главный враг народа. Что происходит, чёрт побери?»

Тоби поднял руку, призывая к тишине. Постепенно гул смолк.

– Дамы и господа, мои товарищи, – обратился он к толпе. – На это ушло много времени, но я сдержал слово и выполнил вашу просьбу. – Он выбросил руку вперед, указывая на Мэла. – Я привел сюда, на суд, человека, который вступил в сговор с Альянсом и украл у нас победу. Я привел вам предателя Малькольма Рейнольдса.

При слове «предатель», которое Тоби особо подчеркнул, толпа снова разразилась криками и проклятиями в адрес Мэла.

– Вздернуть его! – завопил кто-то, перекрикивая гул. – Вздернуть его!

Мозг Мэла с трудом осмысливал происходящее. Его похитители заулыбались и стали кивать друг другу, словно его унижение – это редкое, памятное и приятное событие.

«Этого не может быть, – подумал он. – Это неправильно. Наверное, я еще не отошел от газа, которым опрыскал меня Ковингтон, и сейчас сплю на полу в своем шаттле».

Но он не спал. И когда его глаза окончательно приспособились к тусклому и неверному свету, он заметил еще пару знакомых лиц – других «бурых», вместе с которыми он воевал в долине Серенити. Соня Зубури. Ее черные, словно вороново крыло, волосы рано поседели. Она, казалось, готова его укусить. Соню крепко держал за руку ее муж Дэвид. Мэл спас их обоих, рискуя собственной жизнью под вражеским обстрелом; он прикрывал их, чтобы они могли отступить из горящего сарая. Выражения их лиц говорили о том, что этот акт самопожертвования давно забыт и что сейчас чувства Сони и Дэвида к Мэлу совсем не похожи на вечную признательность.

Скандируя вместе с остальными, Соня погрозила Мэлу кулаком.

Наверное, Дэвид ослабил хватку, потому что Соня внезапно вырвалась, оттолкнула его и протиснулась между двумя крепкими мужчинами. Подбежав к стене, над которой возвышался уступ, она нагнулась и что-то подобрала с пола. При этом она с такой силой отпихнула еще одного ветерана, что он упал на землю.

Соня с искаженным от ярости лицом швырнула в Мэла камень. Окружавшие его люди стали уклоняться от летящего снаряда, но Мэл остался на месте и почувствовал дуновение ветерка в ту секунду, когда камень просвистел в нескольких миллиметрах от его левого уха.

– Хватит! – крикнул Тоби Финн толпе. – Соня, не вмешивайся. Мы же не чернь, чёрт побери. Мы – солдаты, и поэтому будем действовать дисциплинированно.

Мэл повернулся к стоящему рядом с ним человеку и спросил:

– Что, по-вашему, я сделал?

Ответом ему стал ничего не выражающий взгляд – словно Мэл говорил на иностранном языке. На секунду ему показалось, что этот человек – робот с дефектной нервной системой. У него снова усилилось ощущение нереальности происходящего. Он бы решил, что это – какой-то болезненный бред, однако не мог отрицать тот факт, что оказался в затруднительном положении. Всего десять минут назад его самой главной проблемой был полный мочевой пузырь. Теперь же его больше беспокоила возможность погибнуть от рук линчевателей.

Снизу донеслись крики «ура»: на платформу, где стоял Тоби, залез лысый человек с мотком веревки в руках. Он остановился почти на самом верху и выставил вперед кулак, из которого свисала петля палача. Под одобрительный рев он привязал веревку к ограждению.

Неистовство толпы усиливалось и скоро должно было достигнуть точки кипения. Мэл был уверен: когда это произойдет, они найдут в себе смелость его вздернуть.

Стадное чувство. Настроения толпы так быстро меняются. Во время войны Мэлу рассказывали про мирных жителей, которые плакали, когда в их город на помощь им приходили «бурые». Однако эти слезы высыхали, когда становилось ясно, что несмотря на всю храбрость сторонников независимости, город всё-таки перейдет в руки Альянса. Местные жители во всём винили тех, кто взял в руки оружие, чтобы бороться за их свободу. Они нападали на изможденных солдат, выдавали их командирам Альянса и даже умоляли, чтобы те убили этих «бурых». Иногда люди сходили с ума от отчаяния и убивали «бурых» сами.

«Они во всём винили нас, потому что поверили нам, а мы их подвели, – подумал Мэл. – Неужели поэтому я здесь?»

– Повесить его! Повесить его! – кричала толпа, продвигаясь к стене.

Резко, оглушающе прозвучали выстрелы. К краю помоста подошли несколько вооруженных людей и прицелились в зрителей.

– Я требую порядка! – закричал Тоби. – Мы действуем по закону. Обвиняемого будут судить равные ему по положению. Я знаю: вы мечтаете о возмездии, но мы же не бандиты. Малькольм Рейнольдс предстанет перед судом.

– А потом мы его вздернем! – заорал кто-то из толпы.

– Все процедуры должны быть соблюдены, – сурово возразил ему Тоби Финн и указал на Мэла. – Мы – не преступники. Мы – не такие, как он. Предатель – худшая разновидность злодея; он не будет драться ни за флаг, ни за бригаду, у него только одна цель – спасти свою вонючую шкуру. Посадите пленника под замок и охраняйте как следует. Мы не хотим, чтобы кто-то совершил противозаконный поступок. Все меня поняли?

– Тоби, просто послушай меня минуту, – сказал Мэл. – Пожалуйста.

За шумом Тоби едва мог расслышать его. Он сделал знак всем умолкнуть.

– Парень хочет что-то сказать. Минута у тебя есть, Мэл. Говори.

– Не знаю, что на тебя нашло, Тоби, – сказал Мэл, – но, думаю, мы во всём можем разобраться. Давай сядем за кружечкой, только мы вдвоем, как в «Серебряном стремени» в старые времена, и поговорим. Мы были друзьями. И, насколько я знаю, мы всё еще друзья. Я понимаю, что на Тени всё закончилось не так, как нам хотелось бы – особенно, что касается Джинни Эдер. Это… Это одна из самых страшных трагедий в моей жизни. Но мне всегда казалось, что эта история уже в прошлом. По крайней мере, насколько я мог судить по твоему отношению ко мне во время войны. Что изменилось с тех пор?

– Что изменилось, Мэл? – отозвался Тоби. – Ну, всё изменилось. Я уже не тот наивный парнишка, которым был раньше. Я стал старше, мудрее. Я многое понял.

Мэлу показалось, что за отведенное ему время от Тоби он ничего не добьется, и поэтому обратился к толпе.

– Я не понимаю, что происходит. Мы же все тут «бурые», так? Все мы воевали, все сражались против Альянса. Я – один из вас, и вы должны это понимать. Я ничем не заслужил бы подобного обращения. Не знаю, какое преступление я, по-вашему, совершил – и мне бы очень хотелось послушать, в чем меня обвиняют – но я невиновен.

– Прекрасные слова! Послушайте этого лжеца, этого та ма дэ хунь дань. – Тоби ткнул пальцем в сторону Мэла. – Ты прекрасно знаешь, что ты сделал. И тебе всё сходило с рук – до сегодняшнего дня. Но теперь ты, наконец, ответишь за все свои прегрешения. Что ты сейчас чувствуешь? Возможно, ты всегда знал, что рано или поздно этот день настанет, и теперь ты рад, у тебя почти камень с души свалился. Можно больше не прятаться, не выдавать себя за достойного человека. Ты наконец-то примиришься с тем, кто ты есть на самом деле.