СамИздат. Фантастика. Выпуск 3

«От источников, близких к Министерству Обороны РФ:

Вчера, 17 сентября 20.. года силами противовоздушной обороны Ленинградского военного округа, в районе города Выборг был сбит летательный аппарат неизвестной конструкции, без опознавательных знаков. По докладу спецгруппы, выехавшей в район падения объекта, ни летательный аппарат, ни пилот идентификации не подлежат…

РИА Новости».

— Оперативный дежурный КП ПВО майор Тихомиров, слушаю Вас… здравия желаю товарищ полковник… так точно… никак нет, свалился, буквально, нам на голову… да нет же, говорю Вам, товарищ полковник, от финнов не было никакого движения. На радаре он появился внезапно и уже на нашей территории… нет, я думаю, нет, низколетящие мы тоже отслеживаем… так точно…есть, товарищ полковник.

— Товарищ генерал, полковник Мызников, здравия желаю… сбили, товарищ генерал… а чёрт его знает чей он, все молчат и добрые враги и заклятые друзья… обломки отправили экспертам, пускай теперь у них голова пухнет… нет, товарищ генерал, я за своих офицеров ручаюсь, не могли они проспать а потом с перепугу… все записи прослушаны, вся телеметрия просмотрена, всё чисто. Он действительно выскочил, как чёртик из табакерки… нет, технологиями «Stalls» и не пахнет, ни B2 ни F117 сто процентов… понимаю… понимаю. Есть, товарищ генерал.

— Генерал Гусев, министра, пожалуйста… добрый день, Павел Семёнович… да, Вы правы, скорее не очень добрый… ну, а что по Вашему нам оставалось делать? Ждать, пока он на Красной Площади сядет… вспомните только Руста, сколько тогда голов полетело. Ну, виноваты, перебдели, так сказать… подробный рапорт на Ваше имя… я понял Вас Павел Семёнович… спасибо, нормально. Пока не жалуюсь… до свидания, поклон супруге… спасибо, обязательно передам.

— Президента… Вадим Анатольевич? Милорадов… да, летун этот, уж не знаю как его… да, доклад у меня на столе… вот это-то меня и беспокоит, обычно эти пресс-писаки такой вой поднимают, а тут как воды в рот набрали. Ни по ТВ, ни по интернету… да и непонятный он какой-то. По таким системам у меня данных нет… нет, пилот один… нет не «Сессна», это точно. Тут не надо иметь семи пядей… да, уж как умеем, так и работаем… фитилей-то навставлял, а толку… я всё понял, Вадим Анатольевич, всего доброго.

— Павел Семёнович? Гусев говорит… да, тут мне принесли заключение экспертизы… уж и не знаю, что докладывать… да не темню я, в глазах темно, это точно, а так Рэй Брэдбери какой-то получается. В общих чертах ситуация следующая: обломки аппарата, равно как и останки пилота не принадлежат ни одной стране на нашей планете. По заключению экспертов, весь материал идентифицирован как продукт внеземного разума… товарищ министр, я бы предпочёл психушку, но ведь пять раз проверяли, ошибки быть не может… да… хорошо, Павел Семёнович… какие журналисты? Неужели я не понимаю… есть, понял… до свидания.

…………………………………………………………………

— Люди планеты Земля! Прошу вас остановиться и выслушать меня! Моё имя Инара Дорей. Я представитель цивилизации элайнов. Моя родная планета находится возле звезды, которую, вы, люди называете бета Эридана.

В течении многих лет мы наблюдали за вашей молодой цивилизацией, не переставая удивляться насколько дика и необузданна природа существа, именующего себя «Homo Sapiens», — человек разумный.

Я знаю, что меня слышат, практически все жители земли. Это сообщение идёт сейчас на всех радио и телевизионных каналах, по всем сотовым, спутниковым и кабельным каналам связи. Я хочу немногого, чтобы только каждый житель Земли слышал и больше не переспрашивал. По сути своей — это акт доброй воли, не более того.

Нес было двое. Двое наблюдателей. Мы собирали информацию о вас с целью познания, понятия и принятия. Пункт пятый «Галактической хартии прав и свобод» гласит:

«Каждая цивилизация, в меру своей подготовленности, имеет право на приобщение в полной мере благам Галактического союза». Обратите внимание — «В меру своей подготовленности…»

Нам было доверено определить эту меру.

Впрочем, я не об этом. Нас было двое. Было… Мой муж Вэлиер погиб… Я его очень любила. Мы прожили с ним долгую и счастливую жизнь. Наши дети давно уже разлетелись в разные стороны Млечного Пути. Нам было хорошо вдвоём. Мы достигли того уровня гармонии, когда слова уже были почти не нужны. Молчание говорило нам о многом, если не обо всём.

И вот его не стало. Его убили. Убили вы, люди. Именующие себя разумными.

Сегодня утром он вылетел в район северной Европы для сбора информации. Последнее сообщение от него говорило о столкновении с птицей и проблемами системы поглощения радарных волн. Он уже хотел возвратиться, но его догнала ракета…

Я не могу даже оплакать его останки… Я хотела вам отомстить. Отомстить жестоко и кроваво. Но месть это удел слабых. Поэтому я просто ухожу. Перед тем как уйти позвольте мне сделать вам подарок. И не просто подарок. Я дарю вам любовь. Любовь безграничную и необъятную, всепоглощающую любовь перед которой отступают зло и насилие, жестокость и лицемерие, зависть и ненависть.

Прощайте же люди планеты Земля! И пусть вам всегда светят звёзды.

«…ну, и как тебе эта любовь?

— Отвали, слышь! Любовь! Никогда не думал, что это слово приравняю к матерным! Садится на меня комар, хлещет мою родную кровищу, а я как дурак — ЛЮБЛЮ его! А?

— Ох и проблемки, блин. А что ты скажешь на то, что все мясокомбинаты позакрывали, все бояться скотину даже поцарапать, не то, чтобы зарезать. А крестьяне бояться выйти в поле, чтобы, не дай Бог, какой росточек не примять.

Хирург не может резать, терапевт укол уколоть.

А ты говоришь — комар. Что будет дальше? Сухари пока есть…»

Белоус Олег Геннадиевич

http://samlib.ru/b/glawa2/

ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ

Далеко за пределами одной из солнечных систем, ее звезду аборигены называют Солнце, летела, нарушая законы физики, исполинских размеров комета. Она мчалась не так, как положено нормальным звездным странницам по орбите вокруг светила, она неслась по траектории, направленной наружу из планетной системы. Было еще одно отличие. Странно короткий хвост, протяженностью не миллионы километров, как у обычной кометы, а всего лишь жалкие сотни, зато он сверкал ярчайшим светом ядерного пламени. Странности объяснялись довольно просто. Небесный странник, размером с приличный астероид был межзвездным кораблем-Ковчегом — самым большим, из созданных человечеством.

Если бы гипотетический зритель смог наблюдать окружающее исполинский межзвездный транспорт пространство, то он мог заметить, что траектория полета корабля пересекается с движущимся ему в лоб метеоритом. Их сближение, как и полагается в космосе, происходило на колоссальных скоростях и, времени для маневра у экипажа межзвездного транспорта уже не оставалось. Это как морскому судну, плывущему по океану на максимальном ходу получить торпеду в корпус, возможно, сможет, несмотря на дыру в боку, доплестись до порта, но скорее всего, сгинет в пучине. Корабль и небесный странник столкнуться и, в яростном, сравнимом по силе с ядерным взрыве, часть космического корабля испариться. Не спасут не титанические размеры корпуса, не колоссальная толщина корабельной брони.

За шесть часов до этого…

Первый самостоятельный полет подобен первому поцелую. Так же желанен и волнителен. Воспоминание о нем бережно храниться всю оставшуюся жизнь. Космонавт Иван Капитанов, удобно расположившись в ложементе пилотажного отсека, сосредоточенно готовил корабль к патрульному полету, первому самостоятельному в его жизни. Лицо его расплывалось в довольной улыбке. Как обычно перед стартом, Ивана охватило ощущение чистого незамутненного счастья. Чувство сродни тому, какое испытывает автогонщик, сидящий в готовом к старту болиде. Ради минут и часов стремительного полета среди звезд и планет, Иван когда-то и пошел учиться на космонавта. Наконец из наушников басовито грянуло долгожданное:

— Взлет разрешаю и удачи!

В ответ Иван машинально наклонил голову. Снаружи пронзительно взвизгнула сирена, глухо зашуршали гидроприводы, поднимая тяжелую тушу космолета вертикально. Ложемент провернулся, предохранительные ремни туго натянулись, фиксируя пилота поперек движения. Со стартовой площадки послышалось довольное чавканье откачивающего воздух компрессора. Звук постепенно становилось все более глухим — разреженный воздух плохо проводит звук. Наконец за бортом наступила тишина, там остался лишь вакуум. Через минуту, бесшумно открылся люк в космос. Сквозь лобовое стекло космолета стали видны разноцветные искорки звезд, похожие на новогодние игрушки, висящие на елке в темной комнате.

— Предстартовая готовность — тридцать секунд, — послышалось в наушниках.

Поправив талисман, плюшевого мишку, висящего на углу приборной панели, он застегнув крепления шлема. Чуть дрогнувшей от волнения рукой Иван перевел тумблер на приборной панели в положение «Старт». С этого момента управление на себя приняла автоматика, а от космонавта уже ничего не зависело. Электромагнитная катапульта, на секунду вжав космонавта в ложемент, метнула тушу корабля навстречу Космосу. В глазах на миг потемнело от трех, а то и всех четырех единиц перегрузки, ускорение с силой пресса вмяло в ложемент. Через несколько мгновений перегрузка исчезла. Вокруг корабля простиралась в бесконечность чернильная тьма космоса, пронизанная далекими, но такими приветливыми искорками звезд. Где-то там, прямо по курсу, на расстоянии многих световых лет плыла по извечной траектории вокруг Солнца далекая прародина людей. Иван слабо усмехнулся.

Нахлынуло ощущение невообразимой легкости, но, ненадолго. С громовым ревом заработали мощные двигатели, корабль затрясло мелкой дрожью. Ускорение вновь жестко вдавило в ложемент, бесчисленные искорки звезд дрогнули и медленно поползли в сторону, а корабль сначала неторопливо, а затем все быстрее ускоряясь, принялся описывать гигантскую дугу в пространстве, обгоняя межзвездный транспорт. Зрение сузилось до туннельного, все, что на периферии, подернула пелена. Мимо, стремительно пронеслась, «размазываясь» от скорости, угольно черная глыба родного Ковчега. На грани восприятия Иван успел разглядеть длинный язык плазмы из тормозящих двигателей, тут же сменившись видом звездного космоса. Корабль мчался в пространстве, а на губах Ивана гуляла довольная улыбка, а взгляд бродил то по черноте Вселенной то по показаниям датчиков… Казалось, он не замечал ни перегрузки, с силой вдавливающей тело в ложемент, ни неудобного скафандра, на душе его было как никогда тепло. Через полчаса, компьютер негромко пискнул, сообщая, что успешно выполнил ювелирную работу, выведя космолет в район патрулирования впереди по курсу Ковчега.

Россыпь разноцветных огоньков, не мигая, смотрела на пилота сквозь лобовое стекло, мириады звезд складывались в незнакомые созвездия, навевая восторг перед неведомыми силами, создавшими Вселенную. Все на месте, с удовлетворением подумал Иван и принялся переключаться с автопилота на ручной режим, пальцы привычно забегали по пилотской консоли. Маршевый двигатель поурчал, меняя тональность работы, и затих. Ярко вспыхнул экран радара, корабельный мозг запустил программу сканирования по ходу движения космолета межзвездного пространства.

Наступила безмятежная тишина, на секунду Ивану показалось, что он остался один во Вселенной. Глядя на черноту Мироздания, расцвеченную сверкающими искорками звезд, Иван внезапно почувствовал себя очень одиноким. Конечно, в любой момент он мог выйти на связь с людьми и даже вернуться на Ковчег, но нахлынувшее ощущение покинутости было таким сильным, что он, не раздумывая включил задний обзорный экран и обернулся. На секунду остановив внимательный взгляд на плазменном выхлопе тормозящих Ковчег двигателей, он облегченно вздохнул и отключил экран.

Все, время, пора принимать дежурство. Иван с облегчением сбросил надоевший шлем, плавно взлетевший к потолку и прикоснулся к пиктограмме перехода на голосовое управление.

— Включить видеосвязь, — скомандовал Иван. Несколько мгновений подождав, пока мигнет светодиод, подтверждая исполнение команды, продолжил:

— Центральная, на связь. — вызывая диспетчерскую, запросил Иван.

Ответ пришел немедленно:

— Центральная на связи. — над видеофоном повис голографический портрет диспетчера.

— Я 3/альфа, нахожусь в зоне патрулирования, все системы работают корректно, дежурство принял.

— Принято — тебе вводная, — раздался немного встревоженный голос диспетчера:

— У курсовой батареи противометеоритных орудий проблемы. Что-то с реактором подкачки, так что он на ремонте. Принимай на себя метеоритную защиту с курсовых направлений. Да, и имей в виду, приближаемся к плоскости эклиптики Бернарда, могут внезапно появиться метеортты! У Санторо за дежурство два проскочило!

— Принято к исполнению, — доложился Иван, досадливо поморщившись, первое дежурство и уже проблемы, не повезло!

Устроившись поудобнее в ложементе, Иван передал управление компьютеру. Если что случиться, комп включит зумер. А пока Иван вытащил из холодильника тубусы с обедом. Он уже поел и заливал еду соком, когда пронзительно тренькнул компьютер. По экрану монитора поползла бьющая в глаза надпись красным «Обнаружен метеорит», одновременно машинный голос бортового компьютера монотонно забубнил:

— Опасность, опасность…

Глаза Ивана удивленно расширились, он отложил сок, тубус поплыл по кабине, подгоняемый слабым потоком воздуха из вентиляции. Пошевелив мышкой, он открыл картинку с данными радара. Навстречу Ковчегу летел здоровенный, весом почти в две сотни килограмм, небесный посланец. Такой камень представлял опасность при столкновении даже для защищенного от неприятных сюрпризов десятками метров скального грунта межзвездного транспорта. В первое же дежурство встретиться с метеоритом, большая редкость. Он растянул губы в довольной усмешке. То, что нужно, — решил Иван. Это хороший шанс доказать что не зря долгих три года его учили на пилота, показать себя, разнеся небесного странника в пыль. Торопливо пролистав директории компьютера, Иван нашел нужный раздел вычислительного комплекса. Через мгновение на экране нарисовалась траектория метеорита, концом упиравшаяся в поверхность Ковчега. Он слегка нахмурился. Несколько мгновений в кабине стояла тишина, потом пилот покачал головой.

В том, что попадет в цель, Иван не сомневался. Немного беспокоило лишь отсутствие практического опыта. Ракетами он стрелял только один раз за все время учебы, и то на выпускном экзамене. Считалось, что реальные пуски с тратой далеко не дешевых ракет вполне заменяют регулярные тренировки на виртуальном тренажере. Его будущий космонавт посещал еженедельно, и обоснованно считал, что причин для волнения нет. Вскоре и вовсе стало не до рефлексий, секунды текли, пора сбивать метеорит.

Отбросив ненужные сомнения, Иван ввел в оружейную консоль код активации торпедных аппаратов. Основным оружием космолета были управляемые ракеты, содержащие две сотни килограммов модернизированной взрывчатки. Их мощности вполне хватало, чтобы разнести в пыль даже весьма солидный метеорит. Главное правильно задать все параметры артиллерийскому компу, а тот обеспечит снайперское попадание. Так что Иван не сомневался в успехе, полный залп — три ракеты, гарантирует поражение цели.

Монитор торопливо мигнул, на экране отобразилась сетка и две концентрических кольца прицельного приспособления. Из гнезда пульта вылез джойстик управления огнем. Блестящая отметка цели, медленно ползла по центру монитора, ниже ежесекундно замелькали цифры, показывающие расстояние до метеорита. Изображение внутри скрещенных прицельных кругов без конца подрагивало, заставляя артиллерийский компьютер, постоянно вносил поправки, удерживая неудобную мишень в фокусе. Наконец метеорит приблизился на расстояние прицельной дальности. По экрану пробежала доклад компьютера «Цель захвачена!». Космонавт холодно улыбнулся и немного рисуясь, нажал кнопку залпа. Но вместо сотрясения корпуса, сигнализирующего, что катапульта выбросила снаряды в космос и яркого сполоха ракетных двигателей стартующих снарядов на обзорном экране корабля, по дисплею торопливо побежала строка с надписью красного цвета — critical error[1].

Спина Ивана покрылась влажной испариной. «Что случилось?» — забеспокоился он и вновь протянул палец к кнопке. Снова и снова космонавт нажимал на нее, но все бесполезно, ружейная консоль не функционировала. Лишь холодные огоньки звезд насмешливо смотрели сквозь лобовое стекло космолета. Несколько мгновений Иван сверлил беспомощным взглядом дисплей. Такая внештатная ситуация не отрабатывалась за время учебы. Разбираться с неисправностями — это удел технарей. Надо сообщить о поломке в диспетчерскую, мелькнула мысль. Но едва Иван потянулся к сенсору связи, как взвизгнул сигнал запроса на переговоры. Кровь резко, толчком, ударила в голову. Подпрыгнув от неожиданности, Иван сморщился от досады и дал добро на включение связи.

Диспетчер, бледный словно покойник, не поднимая взгляд на собеседника, поздоровался, словно успел забыть, что они уже виделись утром. В его растерянных глазах плескался такой ужас, что Иван невольно вздрогнул. Несколько секунд диспетчер молчал, поднимая взгляд на юного космонавта и тут же опуская глаза вниз, словно в чем-то провинился.

— Иван, — хриплым голосом назвал пилота по имени диспетчер, нарушая все правила радиообмена. На миг остановился, нервно прикусив губу. Несколько мгновений с непонятным выражением лица он разглядывал пилота, потом с натугой произнес:

— Мы не сможем дистанционно устранить неисправность оружейной консоли твоего корабля, только на базе… а по расчету эту чертов метеорит ударит Ковчег в районе пещер с тропическим природным парком через пять минут.

Иван похолодел, сердце в его груди на секунду словно остановилось. Некоторое время диспетчер, смотрел прямо в глаза Ивану, потом выдавил из себя:

— По расчетам метеорит пробьёт броню и разрушит район пещеры с тропическим природным парком. Воспитательница с ребятишками из первого детсада… нашла время, когда там проводить экскурсию. Мы делаем все возможное, чтобы эвакуировать детей, но вряд ли успеем, слишком мало осталось времени. Я ничего не могу тебе приказывать в такой ситуации, но прошу… сделай все возможное. Иначе, придется опустить гермодвери чтобы защитить остальные отсеки корабля.

Диспетчер, обреченно махнул рукой, его изображение медленно рассыпавшись искрами, пропало. Случилось самое страшное, что только могло произойти. Одновременно вышли из строя и лазерные батареи Ковчега, и ракетные установки дежурного космического корабля. Небесный странник при попадании в Ковчег, взорвётся с мощностью сопоставимой с взрывом ядерной бомбы. Если даже кто-то в дальних уголках парка и уцелеет от последствий взрыва, его добьет вакуум.

Сердце гулко забилось в грудную клетку молотом, а время словно остановилось, полилось тягучей патокой. Страшные картины, одна за другой возникли в воспаленном воображении юного космонавта. Безжизненный мертвый лес и распухшие от попадания в вакуум тела погибших детей. Все это будет на его совести, а взять ситуацию под контроль он не в состоянии.

Повернувшись назад к дисплею, Иван несколько мгновений завороженно следил, как мерцающая точка метеорита неторопливо приближается к поверхности Ковчега. Секунды, оставшиеся до столкновения, как вода сквозь пальцы, неумолимо утекали. В заполнившей пилотажную звенящей тишине, громко бухало о ребра сердце.

А в голове у него бился хаос мыслей и намерений. Да как же так! — мысли в голове метались, ускользали, так что юноше было трудно додумать хотя бы одну из них до конца.

Дети, которые погибнут! Невеста — Настя — они договорились встретиться после дежурства…

Матушка, он обещал ей, что проведет вечер дома…

Содрогнувшись всем телом, Иван достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

Неужели остается только один выход — таран? Это верная смерть, несмотря на совершенство земной техники. Возникшая мысль была страшна и ужасала, но иного способа предотвратить катастрофу космонавт не видел. Думаете легко в двадцать лет принимать такие решения? Он повернулся назад. Все так же полыхал факел тормозных двигателей, все так же молча и неприязненно заглядывали звезды через задний обзорный экран. Иван вздрогнул и отвернулся.

Космолет испариться в плазменной вспышке.

Или он, или дети — кто то погибнет!

Он поднял руку к лицу. Пальцы мелко дрожали, а ладони мокрые, словно кожа лягушки.

Что же делать? — неотвязно бился в голове единственный вопрос.

— А как бы поступил на его месте отец? — задал он себе вопрос. Он его почти не помнил, но отец с детства оставался для него высшим нравственным авторитетом.

— Нет, он бы не струсил…

Иван крепко, до хруста сжал зубы. Это помогло, он, наконец, почувствовал, что способен владеть собой. Рука медленно, но твердо потянулась к джойстику управления двигателем…

Благов Владимир Иванович

http://samlib.ru/b/blagow_w/

НЕЖНЫЕ СТАЛЬНЫЕ ЦВЕТЫ

Сами, наверное, знаете: в космосе нештатные ситуации возникают на каждом шагу. Чаще всего они преодолимы. Однако случаются и безвыходные, когда спиной чувствуешь дыхание смерти. Выход из такой ситуации иначе как чудесным спасением не назовёшь.

Всё началось с нашего появления на Пасифе в январе 2061 года, в канун очередного появления кометы Галлея. Семьдесят пять лет хвостатая странствовала в Южном полушарии неба, и вот, наконец, возвращалась к Солнцу. Пятнадцатикилометровая антрацитово-чёрная ледяная глыба таила в себе секрет зарождения Солнечной системы, и мы надеялись его разгадать.

На Пасифе мы прилетели с очередным грузовиком и сейчас же занялись подготовкой к нашему старту. Мы — это три Ивана: русский Иван Соколов, украинец Иван Завгородний и я — белорус Иван Лубенец. Задание у нас было не из простых: «оседлать» небесную странницу на подлёте к Марсу и пролететь с нею вместе до самой Венеры.

Соединенная Европа, Американский Союз и Япония планировали исследования кометы с помощью нанороботов. Китайские тайконавты готовились высадиться на комету на отлетной траектории, сразу после прохождения ею перигелия. А мы — российские космонавты — должны были всех опередить…

Пасифе — одна из внешних лун Юпитера — крохотный спутник, на орбите которого вот уже десять лет работал сборочный цех НПО «Бирюза». Многофункциональный планетолёт «Алтай» был собран именно здесь. Был он велик и тяжёл — бронированное чудовище, лёгкое в управлении. Одной навесной брони было на нём восемьсот пятьдесят тонн.

Для чего, вы спросите, такая защита?

Для дела.

Ведь нам предстояло пройти сто тысяч километров в голове кометы, пролететь с нею сто миллионов километров до орбиты Венеры, а потом вернуться домой живыми и невредимыми. Так вот, в этом проекте сто тысяч километров в голове кометы были гораздо опаснее ста миллионов других километров. Потому что лететь в коме всё равно, что идти в град под бумажным зонтом.

В принципе, нужно было продержаться только до орбиты Венеры, а там нас подстраховал бы близнец «Алтая» — планетолёт «Сибирь»…

Настал стартовый день, и «Алтай» отправился в свой первый и, как оказалось, последний полёт.

От Пасифе нырнули мы под эклиптику, сделали две коррекции орбиты и через месяц догнали комету. Надо вам доложить, орбита кометы Галлея лежит вне плоскости эклиптики. Для того чтобы пойти рядом с ней параллельным курсом, понадобилась третья коррекция. Слава Богу, в маневре мы были не ограничены, да и топлива было с избытком.

Голова кометы вблизи — это сверкающий шар размером с Юпитер. Надвигается, заслоняет собою полнеба. Страшно, но красиво. Красиво, но страшно. Как подумаешь, что нужно войти в эту сферу, так сразу по спине мурашки бегут.

Вошли.

И сразу началась болтанка, вибрация, тряска. Пыль, газ, горошины какие-то стучат, царапают по броне. Неприятно. Тоскливо. Жутко. А ничего не поделаешь, надо идти вперёд.

Космоса больше нет. Вокруг нас — небо кометы. Оно подсвечено изнутри жёлтым и фиолетовым, искрится серебром, рассыпает лиловые брызги. Впереди — ядро, нагретая Солнцем картофелина. Ядро антрацитово-чёрного цвета, окаймлённое розово-золотой корочкой здешней зари. Впечатление, будто зимой, в метель бредёшь по колено в снегу к далёкому дому, а в доме — свет и жарко натопленная печь.

Осторожно, на тормозных двигателях подошли вплотную к ядру. На ночной стороне нашли подходящее место для швартовки, погасили до нуля скорость и выстрелили в комету реактивными якорями. Закрепились. Осмотрелись. Норма: жёсткий захват.

Ядро делает один оборот вокруг своей оси за пятьдесят три часа. На Галлее сутки — день, и сутки — ночь. Температура на дневной стороне плюс шестьдесят, на ночной — минус двадцать. Не Сочи, но жить можно. Ближе к Солнцу будет совсем жарко. Но мы же не загорать сюда прилетели. Как начнёт припекать, ноги в руки и — домой.

Связались с Землёй. Доложили о выполнении первого этапа программы. Скачали ЦУПу бесценные снимки кометы и приготовились выйти наружу.

Нам нужно было оценить степень повреждения брони. Все внешние видеокамеры вышли из строя, и мы хотели знать, насколько всё плохо.

Мы с Завгородним влезли в бронированные скафандры и с камерами на шлемах полетели вокруг «Алтая», сканируя броню, устанавливая, где надо, новые камеры. Принимая наши рапорты, Соколов вздыхал и мрачнел. Хоть и называли наш «Алтай» летающим танком, после странствия в коме от противометеоритной защиты остались одни воспоминания.

— Кометная «шелуха» съела половину брони, и если бы не осевое вращение, у нас давно была бы разгерметизация, — сказал Соколов, когда мы с Завгородним вернулись с «прогулки». — Не знаю, как будем выбираться отсюда. На обратном пути нам может не поздоровиться.

— Вблизи Солнца интенсивность обстрела микрочастицами увеличится, как минимум, втрое, — заметил Завгородний. — При таком раскладе живыми нас Галлей не отпустит.

— Раньше смерти не умирают, — ответил Соколов. — Если на обратном пути осевое вращение отключить, а всю оставшуюся броню перенести на один борт, то можно выйти из комы как бы под зонтиком…

— Только это и остаётся, — согласился я.

— А пока надо заниматься изучением ядра. Эту работу нужно выполнить при любом раскладе…

Следующий выход в открытый космос мы с Завгородним совершили на рассвете. Солнце буквально выпрыгнуло из-за близкого горизонта. Небо Галлея стало карминно-красным. На поверхности кометы обозначились неровности рельефа. И тогда мы с Завгородним увидели в теле ядра пещеры. Много пещер. Большинство из них активно парили, плевались каменной крошкой. Но были и «спокойные» пещеры — с глубокими разветвлёнными ходами, видимо, очень старые.

— Схожу на разведку, — знаками объяснил я Завгороднему.