Невыносимые. Дорога до чужих миров

Имэль долго молчала, Алере было ужасно неловко, она чувствовала, как пылают щеки, и была рада, что Старшая на нее не смотрит. Элай говорил, что Имэль нужно уважать, а от Элая такое нечасто услышишь, и грубить Старшей – это, видимо, была очень-очень плохая идея, но что поделать, если никогда в жизни Алера не успевала вовремя схватить себя за язык?

Ох, не стоило Элаю тащить ее сюда, такую хамящую и не хохочущую, тогда бы и эллорцам было спокойней, и она сама бы не знала, в какое медовое великолепие ездит этот гадкий эльф, оставляя друзей скучать по нему в Лирме. Он-то, небось, совсем тут не скучает.

И Рань тоже не скучал, но это отчего-то не обижало и не возмущало, а вот Элай…

– Я понимаю твои чувства, – наконец сказала Имэль. – В них нет ничего странного или нового, многие наши сородичи, приехавшие в Эллор впервые, ощущают нечто похожее, хотя и проявляют его не… не так искренне. Но, знаешь, я думаю, что искренность – очень ценное качество, даже если она не всегда приятна.

– У меня и в мыслях не было говорить приятное, – искренне ляпнула Алера и прикусила язык.

– Да. Я догадалась. Но постарайся… гм, не быть настолько искренней с другими. Это ни к чему не приведет, просто тебе потом будет неловко, а им – обидно. Нам всем и без того предстоит трудный день, ведь в полдень начнется церемония прощания с Ранем. Видимо, наутро вы уедете, и ты сможешь выкинуть из головы все увиденное и почувствованное.

Алера фыркнула:

– Вам тоже не терпится от меня избавиться, да?

Имэль пожала плечами:

– Откровенно говоря, да, тебя это удивляет? Ты бы не хотела, чтобы такой вот колючий ежик поскорей утопотал с твоего двора? К тому же ты сама ждешь не дождешься, когда сможешь покинуть Эллор – нет, разумеется, если ты найдешь в себе силы иначе посмотреть на все, что видишь здесь, если вы захотите задержаться или снова приехать в гости когда-нибудь…

– Я уверена, Элай непременно захочет когда-нибудь приехать в гости снова, снова и снова, – проворчала Алера и отвернулась к пруду. – Он ведь все-таки эльф.

* * *

В ожидании Имэль Элай подпирал ясень на развилке. Сегодня от истошных птичьих воплей у эльфа с утра пораньше разболелась голова, и он неодобрительно наворчал на Тахара, который предлагал сей же вздох мчаться на дворовые утренники. Тахар, ничуть не расстроившись на это ворчание, ринулся по дворам один и без всякого стеснения. Элай понимал – и Тахар знал, что Элай понимает: маг этим утром готов делать что угодно, лишь бы не просто сидеть в ожидании церемонии прощания, потому что это было бы решительно невыносимо. Все невыносимо, все труднее не заговорить о Ране, но они так долго молчат о нем, так долго притворяются, будто не думают о нем, что каждый лишний вздох делает начало разговора все больше и больше невозможным и ненужным.

Увидев, что Имэль возвращается, Элай пошел ей навстречу.

– И что?

Старшая взяла его под руку, крепко стиснула запястье маленькими сухими пальцами, и эльфы медленно пошли к деревне.

– А ничего особенного, Элай. Нет, девочка, конечно, интересная, но – нет, ничего особенного.

– Ты уверена?

Имэль прищурилась, и добрые глаза в морщинистых солнышках стали хищными:

– Послушай, милый мальчик, – Элая передернуло, – я живу на свете много дольше тебя, я повидала столько необычных и одаренных эльфов, людей и даже орков, не в голос они будут помянуты, что тебе и представить это трудно. И я говорю тебе: нет! В ней нет таких талантов, которых не было бы у других людей, в ней нет наклонности к магии, у нее на лбу не горит знак величия и необычности. Понятно?

Элай пнул мелкий камешек.

– Нет. Непонятно. Мать Алеры говорила, что она важна, а мать Алеры была обучена как прорицательница, она не могла сказать такого беспричинно.

Эльфийка пожала плечами:

– Я не говорю, что она не сделает ничего особенного, я говорю, что она сама – не особенная.

Элай вздохнул.

– Ты перестанешь говорить загадками, почтенная, или нужно идти по сложному пути, ну я не знаю, обращаться к некромантам?..

– Не пойдешь ты ни к каким некромантам, разумеется, – невозмутимо ответствовала Имэль. – Тебе ведь на самом деле наплевать, что она совершит и чего не совершит, ты лишь воспользовался случаем узнать об этом наверняка, раз уж твоя подруга оказалась у меня перед глазами. Ты – не из тех эльфов, которые ради ответов рвут штаны на заднице, даже если ответы касаются их самих.

Элай смолчал.

– Так вот, – продолжала Имэль, – бывают особенные люди, о которых нельзя сказать, что именно удивительного они совершат, да и совершат ли вообще, но которые совершенно точно необычны сами по себе. А бывают обыкновеннейшие люди, которым начертано судьбой оказаться в особенное время в особенном месте и тем самым повлиять на ход событий.

– И?

– И у твоей подруги нет особенных качеств.

– Да, я понял. Но есть особенное место и событие?

Имэль долго молчала, словно не могла решить, какое из множества слов нужно использовать прямо сей вздох, и в конце концов ответила:

– Возможно.

– Возможно, – раздраженно повторил Элай. – Замечательно! Ее мать-предсказательница считала, что Алера важна для всех, потому что, возможно, она окажется в нужное время в нужном месте и пнет там какую-нибудь дверь, которую может пнуть кто угодно другой, так?

– Так.

Эльф сердито заворчал.

– Думаешь, это менее важно, чем быть особенным человеком, который не окажется в нужное время в правильном месте и не откроет там никакой двери? – спросила Имэль.

– Нет, не думаю. Но ты говоришь: «Возможно».

– Говорю.

Элай махнул рукой. Он знал, что больше из Старшей ничего не вытянуть, нравится ему это или нет.

– И вот еще, Элай. Мне кажется, ты не рассказал своим друзьям, отчего так зачастил сюда в последнее время.

– Не рассказал.

– Отчего?

– Оттого. Еще не время, Имэль. И я не хочу говорить об этом.

Старшая помолчала.

– Как знаешь, но это неправильно, мой милый мальчик. Да, я знаю, что тебя перекашивает от этих слов, но мне хочется называть тебя милым мальчиком, и я буду делать это дальше. Так вот, молчать неправильно, потому что эти люди – ближайшие твои друзья, и я знаю, что ты очень к ним привязан, хотя и делаешь такое сложное, неприступное лицо. Иначе тебе не хватило бы наглости притащить людей в Эллор, пригласить их участвовать в церемонии прощания с братом… и, если бы я думала, что они важны для тебя хотя бы чуточку не так сильно, я бы не позволила им увидеть этот обряд. А раз они так важны, мой милый мальчик, ты должен рассказать им о событии, к которому готовишься.

Элай возвел очи горе. В небе парила крупная серая птица.

– У меня есть время до весны. И я бы хотел его потратить на подготовку, а не на все эти дружеские волнения, подначки и прочую суету.

– Когда же ты скажешь им?

– Как-нибудь потом.

Имэль поджала губы, однако спорить больше не стала.

* * *

– Как тут людно, – произнес Тахар. – То есть эльфно.

Обряд прощания проводили в лесу, на огромной поляне, которую густой подлесок делал уединенной, укрывая ее, словно большими зелеными ладонями, приглушая звуки. На церемонию собралось, кажется, куда больше эльфов, чем жило в деревушке с непроизносимым названием. Странно: неужели все они знали Раня? Или у эллорцев принято прощаться со всеми эльфами, даже незнакомыми?

Очень возможно: семейные чувства у исконцев поглуше людских, а вот клановые – куда как сильнее.

Эллорцы стояли полукругом перед гигантским старым дубом, ствол которого не обхватили бы, наверное, даже два десятка человек. Его красновато-коричневая, потрескавшаяся кора чуть блестела, крона терялась высоко-высоко над головами.

«Конечно дуб, – не преминула съязвить про себя Алера. – Многолетний и величественный. Попытались бы они проводить обряды прощания возле траченной тлей акации!»

Совершенно не верилось, что прощаться будут с ее другом детства. Совершенно не верилось, что он мертв, а не ожидает их в Лирме и гадает, с чего это друзья куда-то запропастились.

У дерева стояли, ожидая чего-то, Имэль и худощавый седой эльф – видимо, эллорский поселковый голова, или как они там называются. За его спиной маячили два молодых эльфа в кожаных доспехах, а рядом со Старшей – две молодые девы в невесомых светло-зеленых платьях.

– Что они собираются делать? – спросила Алера, забыв, что Тахар точно так же впервые приехал в Эллор и ничего не знает о традициях исконцев.

Однако маг уверенно принялся рассказывать:

– Когда все соберутся, к древу вынесут… ну, прах, и тогда Старейший совершит призыв духа предков. Дух откликнется на зов и придет, чтобы принять душу умершего и проводить ее в небесные чертоги. Имэль должна провожать… почившего, являя собой воплощение мудрости, которой его душа исполнилась после смерти. Остальные эльфы поют родовые песни о торжестве жизни. Молодые воины, вот эти двое, они воплощают мужество и доблесть, которые…

Тахар сделал вид, что закашлялся, сглотнул несколько раз.

– … которые были присущи умершему. А девушки воплощают любовь, которую испытывают к нему эллорцы, и возрождение, которое когда-нибудь предстоит душе.

– Значит, души исконцев тоже возрождаются в будущем, – задумчиво проговорила Алера. – Интересно, они знают, когда возрождаются другие?.. Но это довольно странный обряд. Надеюсь, все будет спокойно? Нам не нужно будет… петь вместе с ними? Они не станут приносить кровавые жертвы или срывать с себя одежды?

Тахар помотал головой, с сожалением глядя на молодых эльфиек.

– Эй, а откуда ты все это узнал? Или на ходу выдумал?

– Вот еще! Я Имэль спросил, она и рассказала. Правда, я так и не понял, в самом ли деле им тут дух является, или же это, ну, поверье такое. Хотя Элай и говорил, что видел местных духов, но он, наверное, придуривался. Если б им приходилось видеть призраков живьем – мы бы, наверное, об этом знали.

Алера помолчала, оглядывая эльфов. Все они выглядели ужасно торжественными и серьезными. И никто не плакал, как всегда бывает на похоронах в Лирме, так что от настырного щипания в носу делалось почти неловко. Наверное, эльфы точно знают про торжество жизни, о котором будут петь в песнях, или… или они точно знают, что дух придет и заберет душу, а не просто им нравится думать, будто дух приходит.

– А вдруг они и правда умеют вызывать призраков? – прошептала она.

– Да бдыщевая матерь их разберет, этих эллорцев, на самом-то деле, – после не долгого молчания ответил Тахар. – Может, и умеют. Все у них тут по-другому, даже призорцев я тут не видел, будто они не эльфы, а орки гижукские. А эти их Старейшие – они, в сущности, маги, только другие, не связанные началами, а, ну, как бы вросшие в природные сущности. Не берусь представлять, что они там могут и на что их хватает.

– Я не понимаю разницу между началами и сущностями, – поморщилась Алера, – так что можешь не очень умничать. Это что, какая-то иная магия, не такая, как у тебя? Магий что – много?

– Начала – ну, они как бы дети природных сущностей. – Тахар рассеянно разглядывал эльфов. Имэль о чем-то говорила со Старейшим, а стоящие за ними молодые люди начинали переминаться с ноги на ногу. – Как листья на дереве. Эллорцы умеют видеть все дерево, а обычные маги охватывают пониманием только листья. На самом деле это не означает, что эллорцы непременно сильнее, обычный ребенок-маг может делать подобные вещи, если у него достаточно сил, не сознавая как, а только желая воплотить волшебство.

– Я ничего не поняла, – призналась Алера. – Только то, что у эллорцев все-таки своя магия, особо ушастая и недоступная остальным.

Тахар покусал губу, подбирая слова.

– В эльфийской магии иной лишь способ, потому что они видят дерево полностью. Но они не имеют больше, чем все другие.

– Но при этом эллорские маги – словно необученные дети?

– Не совсем. Они тоже учатся, но иначе, им сложнее вообще-то, для них нет готовых формул, заклинаний, пассов, они направляют мысль и энергию… Это куда труднее, чем выучить заклинания, Аль, это настолько труднее, что я вообще не представляю, как у них что-то получается хотя бы иногда. Вот, к примеру, мне рассказывали сегодня про такой случай: молодой эллорец, упражняясь, намерился превратить камень в ковригу хлеба, образ у него получился не очень правильным, коврига ожила, захохотала и укатилась в лес. Гнался он за ней, гнался, а она катилась впереди и горланила непристойные частушки. И вся деревня сбежалась смотреть на это придурочное чудо и хохотать над неумехой.

– И он догнал ковригу?

– Не. Укатилась она из Эллора, а что потом было – никто не знает. Наверное, в речке утонула, ну или сожрал кто.

Алера тихонько рассмеялась, тут же виновато ойкнула и опустила голову.

– Но ведь это байка? Ведь нельзя превращать камни в еду?

– Конечно, нельзя, – грустно подтвердил Тахар. – Я б ел стряпню Сарты, если бы мог наколдовать что-то приличное? Магия воплощения – вообще одна из самых опасных, с ней даже обученные маги не связываются, потому что себе дороже. Никто не может превратить камень в ковригу только потому, что он маг.

– А вот эллорский колдун, выходит, может.

– Не знаю, Аль. Я думаю, это все-таки байка, как с этим духом предков.

– А может, и нет. Не зря же эллорские маги не ездят учиться в Школы.

Тахар помолчал, покусывая губы.

– Мне временами думается, Аль, и им наверняка думается тоже, что обучение – это ограничение себя. Вот представь: есть равнина – гигантская, до края взора, там можно вырастить или построить что угодно – но ты ничего там не растишь и не строишь, потому что в один прекрасный день… в один день ты просто умалишаешься! Тебя больше не интересует эта бескрайность, ты устраиваешь себе небольшой закуток и решаешь никогда не высовывать нос за его пределы! Ты обносишь его забором из чьих-то знаний, принимаешь за данность: такое я смогу делать хорошо, вот сякое – не очень хорошо, а вот этого – не смогу никогда, это умеют делать люди с другими способностями. Связывать себя в одном, чтоб получить другое, утрачивать возможность искать собственный путь, искать суть?..

– А если на этой твоей огромной равнине – сплошные кротовины и поваленные деревья?

– Может быть, и так, – сухо ответил Тахар. – Но это мои деревья.

Алера умолкла, сообразив, что наступила другу на любимейшую мозоль: еще его родители настаивали, что маг обязан выучиться в Школе, чтобы использовать свой дар в полную силу, но Тахар имел другое мнение насчет обязанностей магов.

– Но духи на самом деле существуют? – спросила она.

Тахар пожал плечами.

– Я подумала, что если они существуют, то Старейшие могут просто уметь их звать.

Маг снова пожал плечами. Алера помолчала.

– А если бы душа… Раня хотела к эльфийским предкам, а тело не повезли в Эллор – она бы полетела к Божине против своей воли? Или затерялась бы и пропала? А вот мы повезли прах в Эллор только утром, так, может, душа к тому времени уже улетела к Божине. А если…

– Аль, я не знаю. Откуда мне знать-то? Жреца расспросишь, когда вернемся. Или с Имэль вот поговори, если хочешь, она тетка умная.

Алера помотала головой.

– Эльфийки на тебя забавно косятся, – заметил Тахар.