— Ну, все, хватит! Что вы, как дети! — Он помолчал, давая принцессам время успокоиться, затем продолжил: — Дорогие кузины, я прекрасно понимаю, в чем действительная причина вашей раздражительности, и прошу не вымещать свое дурное настроение друг на друге. Давайте лучше перейдем к делу.

— Вот именно, — отозвалась Маргарита. — Поговорим, наконец, о Матильде.

Бланка кивнула:

— Да, пора уж. Вы начнете, Филипп?

— Пожалуй, да. Прежде всего, я хотел бы выразить свое сожаление по поводу случившегося. Безусловно, я признаю, что поступку господина де Шеверни нет оправдания, но вместе с тем настаиваю на непредвзятом отношении к нему и прошу учесть смягчающие его вину обстоятельства.

— А разве он заслуживает этого? — осведомилась Маргарита.

— Ну, разумеется, принцесса! Даже самый закоренелый преступник вправе рассчитывать на справедливый суд, — назидательно произнес Филипп, украдкой поглаживая ее ногу. — Тем более, что я не считаю господина де Шеверни преступником.

— Ах так! — не удержался от негодующего восклицания Монтини. — Кто же он тогда?

Филипп смерил его ледяным взглядом:

— К вашему сведению, милостивый государь, господин де Шеверни выразил готовность встретиться с вами в поединке и позволить вам без труда убить себя. Но, боюсь, это не будет выходом для вашей сестры, да и вам не сделает большой чести. — Он повернулся к Бланке: — Вас можно на пару слов, кузина? Вы не возражаете, Маргарита?

Маргарита не возражала, а Монтини возражать не посмел.

Бланка согласно кивнула и поднялась из-за стола. Они отошли к краю террасы и остановились возле высокого парапета.

— Бланка, — заговорил Филипп, переходя на кастильский, — скажите по старой дружбе: вы, все трое, уже пришли к определенному решению?

— Да. А вы?

— Я буду просить руки Матильды для Габриеля де Шеверни.

— Мы примем ваше предложение.

Филипп вздохнул:

— Вот и хорошо.

— По вашему виду не скажешь, — заметила Бланка. — Вы вздыхаете, как за покойником. В чем дело, Филипп?

— Не по душе мне этот брак, Бланка. С тяжелым сердцем я взялся за сватовство. По мне, лучше бы Габриель в тюрьме посидел, чем женился на Матильде.

— Вы тоже так считаете?

— А вы?

— Я — да. Но Маргарита и Эть... господин де Монтини думают иначе. Они вроде бы пекутся о Матильде, хотят устроить ее будущее, искренне желают ей только добра, но не понимают, не хотят понять, что это значит для самой Матильды. Какой бы там ни был господин де Шеверни замечательный человек, у нее уже сложилось весьма неприглядное мнение о нем, и вряд ли кто-то способен внушить ей уважение к нему, не говоря уж о любви. Ну, а там, где нет ни любви, ни уважения... Словом, я очень боюсь, что их супружеская жизнь будет сущим адом.

Филипп кивнул:

— Полностью согласен с вами, Бланка. Я даже собирался предложить Матильде отступную — одно из моих личных поместий в Кантабрии, дающее право на баронский титул и около шестисот скудо чистого годового дохода.

— О! Внушительная отступная. Пожалуй, это меняет дело. Будучи баронессой, Матильда сможет найти себе достойную партию, даже если все произошедшее с ней получит огласку. Я почти уверена, что в свете ваших условий Маргарита и Этьен пересмотрят свое решение.

Филипп угрюмо покачал головой:

— Не все так просто, кузина. Я сказал, что собирался предложить отступную; но не сказал, что предложу ее. К сожалению, Габриель не согласен. Он хочет жениться на Матильде, глупец этакий! Сколько я его не отговаривал, но он уперся рогом, и ни в какую.

— И ради его каприза вы готовы пожертвовать счастьем Матильды? — с упреком произнесла Бланка.

Филипп опять вздохнул.

— Будь это просто каприз, я бы велел заключить его под стражу и немедленно отправить в Тараскон. Но Габриель не капризничает — он спятил. Он помешался на Матильде, как... как Рикард Иверо на Маргарите, и, подобно ему, вполне способен наложить на себя руки. Он уже пообещал мне покончить с собой, если Матильда не станет его женой.

— Боже правый! Он серьезно?

— Очень боюсь, что да. Габриель на редкость упрямый парень, коли вобьет себе что-то в голову, его уже ничем не переубедишь. Конечно, со временем он остынет и поймет свою ошибку, но тогда будет слишком поздно.

— А если назначить свадьбу, скажем, на конец весны, когда Матильде исполнится шестнадцать? Надеюсь, к тому времени господин де Шеверни трезво оценит ситуацию и передумает, а Матильда получит предложенную вами отступную.

— Это был бы неплохой выход. Но Габриель очень умен, его не проведешь. Он мигом учуял подвох, едва лишь я заикнулся о возможных проволочках. Вот его окончательное решение: бракосочетание должно состояться самое позднее через месяц. Я сдаюсь, кузина. Я совершенно беспомощен.

— А как вы смотрите на то, чтобы я поговорила с господином де Шеверни?

Филипп ослепительно улыбнулся:

— Бланка, солнышко, ведь этого я и хочу! У вас просто изумительный дар убеждать людей. Так что потолкуйте с Габриелем, попытайтесь отговорить его от брака с Матильдой. Этим вы меня очень обяжете.

— Но учтите, Филипп, я ничего не обещаю.

— А я и не рассчитываю на успех. Однако чем черт не шутит. Значит, договорились?

— Договорились, — кивнула Бланка. Она чуть вздернула подбородок и быстро вдохнула, будто собираясь еще что-то сказать, но затем плотно сжала губы, опустила глаза и покраснела.

— Смелее! — приободрил ее Филипп. — Чего стесняться? Доверьтесь мне. Как-никак, я ваш старый друг и кузен.

— Ну... Есть один человек...

— Этьен де Монтини?

— Да... он...

— И что ему надо? Рыцарские шпоры?

Бланка удивленно подняла бровь:

— А как вы догадались?

— Это же элементарно, радость моя. Господин де Монтини, как мне известно, не принадлежит к числу знатных вельмож; попросту говоря, он беден. Но вместе с тем он горд и очень тяготится своим теперешним положением... гм... Ладно, не будем об этом. Так вот, нетрудно догадаться, что для своего возвышения господин де Монтини избрал военное поприще, и сейчас он нуждается в рыцарском достоинстве, чтобы занять должность, которую вы ему подыскали... Простите за праздное любопытство, Бланка, но можно поинтересоваться, что это за должность?

— Лейтенант гвардии, — немного растерянно ответила она.

— Лейтенант гвардии? — повторил Филипп. — Что ж, для начала неплохо... Итак, завтра вас устроит?

— Завтра?

— А зачем мешкать? Как раз завтра я собираюсь посвятить в рыцари нескольких моих дворян, отличившихся в бою с иезуитами. Факт присутствия в их числе господина де Монтини вряд ли привлечет особое внимание. Так мы договорились?

— Да, конечно. Благодарю вас, Филипп, вы очень милы.

— Э, нет, солнышко, ты еще не знаешь, как я мил, — энергично возразил он. — Вот если бы наша дружба не остановилась на полпути и нашла свое логическое продолжение в любви... — Филипп многозначительно умолк, страстно глядя ей в глаза. В этот момент у него зародилось подозрение, что, несмотря на все случившееся полгода назад, даже несмотря на предательство (как он считал) со стороны Бланки, она была и остается для него самой лучшей женщиной на всем белом свете. После секундных колебаний он протянул руку и легонько провел пальцем за ее ушком. — Ах, Бланка, Бланка, ну почему ты такая упрямая девчонка? Какой черт тебя дернул, что ты отказалась от предложения падре Антонио?.. Сладкая ты моя...

— А это еще зачем? — почти простонала она, злясь на себя за то, что такое легонькое, едва ощутимое прикосновение, тем не менее, вызвало у нее неожиданно сильное возбуждение. — На нас же смотрят!

— Именно этого я и хочу. Пусть чуточку поревнуют.

С виноватой улыбкой Бланка повернулась к столу и тут же оторопела.

— Ну, ничего себе «чуточку»! Боже, что это с Маргаритой?! Да никак она ревнует? И еще как ревнует! Такой грозной я ее никогда не видела... Возвращаемся, Филипп. Скорее, пока не началась буря.

— Пожалуй, надо поспешить, — согласился Филипп, предлагая ей руку. — Не хватало еще, чтобы вы снова сцепились... Странный вы, однако, народ, женщины. Неужели вам невдомек, что меня хватит на вас обеих, и при этом ни одна не останется внакладе?

В ответ Бланка лишь негодующе фыркнула.

Вернувшись к столу, Филипп без дальнейших проволочек попросил от имени Габриеля руки Матильды и, получив согласие, выразил желание, чтобы бракосочетание состоялось в самое ближайшее время. Маргарита предложила сыграть свадьбу в ее загородной резиденции Кастель-Бланко, куда она намерена пригласить молодых вельмож — своих гостей по окончании официальных торжеств. Поскольку никаких возражений ни от кого не последовало, на том и порешили.

Отобедав, молодые люди еще немного поболтали о всяких пустяках, затем Бланка во исполнение своего обещания послала Этьена де Монтини за Габриелем, строго-настрого велев ему не затевать с ним ссоры, а сама, попрощавшись с Филиппом и Маргаритой, отправилась к себе.

Не успел Филипп проводить ее изящную фигурку вожделенным взглядом, как Маргарита очутилась у него на коленях и обхватила руками его шею.

— Сегодня отец сказал мне, что наш брачный контракт уже готов к подписанию.

— Ну да. А что?

— Как это что! Я жду, не дождусь, когда стану твоей женой.

От неожиданности Филипп нервно закашлялся. Появись перед ним Сатана собственной персоной, он бы, пожалуй, здорово испугался, но удивлен был бы куда меньше, ибо в существовании Князя Тьмы нисколько не сомневался. Маргарита похлопала его по спине.

— С тобой все в порядке, милый? Что стряслось?

— Ничего особенного, — ответил он, с трудом уняв кашель. — Слюной подавился... Так о чем мы говорил? Ах да, помолвка. Если не возражаешь, объявим о ней сразу после турнира.

— Угу. А вскоре поженимся, — проворковала она, запуская свои тонкие пальчики в его золотистую шевелюру. — Это будет просто замечательно!

«Чтоб я сдох!» — подумал ошеломленный Филипп.

Перед ним было лишь жалкое подобие той гордой, независимой, своенравной красавицы, очаровавшей его накануне вечером. Правильные черты ее лица безвольно расплылись, голос звучал вяло и отталкивающе, а ее большие голубые глаза смотрели на него с собачьей преданностью.

«Боже! — ужаснулся он. — Что я наделал!..»

Между тем Маргарита крепче прижалась к нему и сказала:

— Кстати, ты всегда покидаешь женщин среди ночи?

— Нет, крайне редко. Лишь когда вынуждают обстоятельства.

— И какие же обстоятельства были этой ночью?

— Я беспокоился за Габриеля. Когда мы расстались, он был не в себе, и я очень боялся, что он сделает какую-нибудь глупость. Как видишь, мои опасения подтвердились. — Тут Филипп малость покривил душой, причина его ухода была гораздо банальнее. Днем ему не удалось как следует отдохнуть с дороги, и он раньше времени выбился из сил, но не хотел выказывать это перед принцессой.

Маргарита наклонила голову и нежно коснулась губами его губ.

— В таком случае, милый, за тобой должок.

Филипп улыбнулся:

— А я не люблю оставаться в долгу.

— Тогда начнем?

— Как? Прямо здесь?

— Нет, я предпочитаю заниматься этим в постели. — Она ловко соскочила с его колен и, смеясь, протянула ему руку. — Пошли, пока я еще в состоянии ходить. А то тебе придется нести меня на руках.

— Без проблем, — ответил Филипп и подхватил ее на руки.

ГЛАВА XXXI. В КОТОРОЙ ФИЛИПП ЗНАКОМИТСЯ С РЕГЛАМЕНТОМ ТУРНИРА И УЗНАЕТ НЕКОТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ ИЗ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ СИМОНА

В четыре пополудни Филипп вернулся в свои апартаменты, чтобы подготовиться к встрече с императором, однако тут его ожидало разочарование. Незадолго до этого во дворец прибыл курьер с сообщением, что начальник императорского поезда допустил ошибку в расчетах и итальянские гости не успевают прибыть в Памплону засветло. Поэтому Август ХII отложил свой въезд в город до утра следующего дня, решив остановиться на ночь в одной из резиденций наваррского короля, что в трех часах езды от Памплоны.

Таким образом, у Филиппа неожиданно освободился весь вечер. Идти обратно к Маргарите ему не хотелось: на сегодня он был сыт ею по горло и чувствовал какое-то опустошение при одной лишь мысли о ее ласках. К тому же перед его уходом принцесса велела пажам разыскать Рикарда Иверо. Она собиралась потолковать с ним о ночном инциденте, а Филиппа совсем не прельщала перспектива присутствовать при ее разборках с бывшим любовником.

Бланка была занята. После длительного, но безрезультатного разговора с Габриелем, который так и не внял доводам здравого смысла, она теперь беседовала с Матильдой — вернее, утешала бедную девушку, буквально убитую известием о своем предстоящем замужестве. С трудом поборов желание пойти и отлупить Габриеля, раздосадованный Филипп отправился на розыски Эрнана, но вместо него нашел только его камердинера Жакомо, который сообщил, что Шатофьер, прихватив с собой Симона, поехал осмотреть ристалище и там немного поразмяться.

Тогда-то Филипп вспомнил, что должен установить возле отведенного ему шатра на ристалище свой щит с гербом и собственноручно поднять знамя, тем самым засвидетельствовав, что он, как зачинщик, уже прибыл на турнир и готов сразиться с любым посвященным рыцарем. Недолго думая, Филипп решил воспользоваться случаем, чтобы совместить полезное с приятным — выполнить необходимые формальности и увидеться с друзьями.

По пути к ристалищу он отпустил поводья лошади, предоставив ей не спеша идти за слугами, а сам приступил к чтению только что полученной копии регламента состязаний, из коего следовало, что праздничный турнир по случаю восемнадцатилетия наследной принцессы Наварры начнется утром 5 сентября «на ристалище в ложбине, близ славного города Памплоны» и продолжится четыре дня. Филипп бегло просмотрел перечень предполагаемых ратных забав, особо отметив для себя весьма экзотическую охоту за сарацинами (Альфонсо Кастильский обещал привезти два десятка плененных мавританских воинов), и вернулся к первому дню состязаний, когда в единоборствах с копьями и в тяжелых доспехах будет разыгрываться самый престижный приз состязний. В этом виде Филипп выступал в числе рыцарей-зачинщиков. Кроме него зачинщиками были также Александр Бискайский, Тибальд де Труа, Педро де Оска, принц Эрик Датский, барон Ричард Гамильтон и командор Гуго фон Клипенштейн, по прозвищу Гроза Сарацинов.

Вечером накануне турнира среди рыцарей, изъявивших желание сразиться с зачинщиками, должна состояться жеребьевка, призванная определить, в каком порядке они будут выходить на ристалище. А если желающих окажется больше тридцати пяти, то жребий отсеет лишних — так, чтобы каждый зачинщик сразился с пятью противниками, после чего маршалы турнира определят четверку сильнейших рыцарей, которые затем разыграют между собой венец победителя.

У Филиппа был добавочный стимул стремиться к победе, и не столько из тщеславия, сколько потому, что победителю турнира предоставлялось право выбрать королеву любви и красоты — а он не хотел, чтобы Маргариту выбрал кто-нибудь другой. Кстати сказать, с выбором королевы дон Александр попал в весьма затруднительное положение. Согласно традиции, этот почетный титул принадлежал самой знатной из присутствовавших на турнире дам и девиц, обычно жене устроителя, либо старшей его дочери, либо жене его старшего сына. Так, в бытность Филиппа в Кастилии, на королевских турнирах место в украшенной гирляндами цветов ложе занимали поочередно Констанца Орсини, жена Альфонсо, и Бланка. По логике вещей, королевой на предстоящем турнире должна была стать Маргарита, ведь и турнир-то устраивался в ее честь. Но, с другой стороны, на празднествах ожидалось присутствие двух настоящих королев — Галлии и Кастилии, и пяти принцесс, королевских дочерей, — Бланки и Элеоноры Кастильских, Изабеллы и Марии Арагонских, а также Анны Юлии Римской. В этих обстоятельствах дон Александр, со свойственной ему деликатностью, не отважился назначить свою дочь королевой, изначально поставив ее как бы выше других дам и девиц, не менее знатных, чем она, и решил поступить в лучших традициях рыцарских романов — переложить бремя выбора на будущего победителя. Он был уверен, что кто бы ни победил (а что победит зачинщик, он не сомневался), королевой будет избрана Маргарита — Ричард Гамильтон и Гуго фон Клипенштейн, как истые рыцари, поступят так из уважения к хозяйке празднеств, а Филипп, Тибальд Шампанский, Педро Оска и Эрик Датский претендуют на ее руку. Графу Бискайскому лавры сильнейшего не грозили — он был неплохим полководцем, но никудышным бойцом, и король принуждал его к участию в турнирах лишь в тайной надежде, что когда-нибудь он серьезно покалечится.

На месте предстоящих баталий лихорадочно кипела подготовительная работа. Плотники сооружали помост для почетных гостей и сколачивали на близлежащих холмах временные трибуны для мелкопоместного дворянства и плебса, на самом ристалище косари скашивали высокую траву, а землекопы разравнивали бугры и затаптывали землей рытвины.

Роскошные шатры зачинщиков уже были возведены; возле каждого из них был установлен деревянный навес с яслями для коней. Подъезжая к своему шатру, Филипп внимательно оглядывался по сторонам в надежде увидеть друзей, но на ристалище не было ни единого всадника — лишь только рабочие да гурьба ребятишек из окрестных сел.

— Вот черт! — произнес он с досадой. — Разминулись все-таки...

Оруженосец развернул знамя Гаскони и при помощи двух слуг поднял его над шатром. Филипп ничего не делал, лишь наблюдал за их работой, но его присутствие при сием действе было обязательно — на турнирном жаргоне это называлось поднимать собственноручно. Затем на специальной жерди справа от входа в шатер был укреплен щит с гербом, касаясь которого концом своего копья противники должны вызывать Филиппа на поединок.