Королевы Иннис Лира

– Подсаживайся к огню, – произнесла Гэла, даже с некоторой нежностью.

Риган сняла туфли, подняла шерстяное одеяло, накинула его себе на плечи и опустилась в низкое кресло.

– Я хочу разобраться в себе, сестра. Мне надо выяснить причину моих… трудностей. Там должна быть какая-то магия, достаточно грубая и сильная, которая говорит с моим телом и требует разговора с моим чревом.

Гэла упала в кресло напротив Риган.

– Если нет, то мы должны подумать об Элии, – горько заметила старшая сестра. – Короли, ухаживающие за ней, хотели бы представить Элию своему народу, но, возможно, наша младшая сестра хотела бы выйти замуж за этого смелого мальчика, Эрригала.

– За Рори, – сказала Риган. – Это был бы мощный синтез: ее кровь и его магия железа, хотя у самого мальчика мало силы или он ее не развивает из-за его матери.

– Я не могу объединиться с Элией, – вдруг яростно запротестовала Гэла, разрушая свое же собственное предложение. – Наша младшая сестра слишком похожа на Лира. Она всегда на его стороне. Хотела бы она сама получить корону, а не делать своих детей моими наследниками? Или же она будет вдалбливать им в голову звездную чепуху? Вдруг такая болтовня сделает ее детей слабыми? В конце концов, она бросила твою работу с червями. Есть ли в ней хоть что-то от Далат, есть ли тяга к приключениям и завоеваниям?

– А как же мой Коннли? Должны ли дети Элии унаследовать твою корону?

Гэла фыркнула:

– Меня не волнуют перспективы Коннли.

Риган прикусила язык, выражение ее лица было холодным и равнодушным. Таков был ритуал, и Риган больше не спорила о Коннли с сестрой. Будущее Коннли представлялось только в связи с Риган. Она сказала:

– Элия никогда не сможет претендовать на корону. Она слишком глубоко спряталась в звездные башни, словно звездная тень и послушник нашего отца. Некоторые полюбят ее за это, однако против нас не пойдут. Коннли может мгновенно ее уничтожить, если Элия предъявит претензии на трон, и не поможет никакой Эрригал.

– Как, впрочем, и Астор.

– Тогда давай поедим, Гэла, и попробуем все уладить.

Подойдя к двери, Гэла открыла ее, но вместо служанки на пороге стояла Элия.

Младшая сестра замерзла, испугалась и уже готова была постучать. Элия была в серой одежде звездной жрицы, но ее волосы были убраны и украшены сетью кристаллов.

При виде драгоценностей их матери Гэла яростно вспыхнула. Это отразилось в ее поджатых губах. Элия в ужасе прижала руки к волосам. Она сказала:

– Отец надел их сегодня днем перед тем, как я пошла на встречу с королями.

Между ними воцарилась тишина. Челюсти Гэлы двигались: молодая женщина пыталась побороть бешенство. Сидевшая Риган встала и присоединилась к Гэле. Средняя сестра не так ненавидела младшую сестру, как старшая. Скорее, она жалела Элию.

– Ты выбираешь себе короля? – холодно спросила Элию Риган, словно ей было все равно.

Элия покачала головой:

– Я всего лишь пришла узнать, поела ли ты.

– Мы только собираемся, – сказала Гэла и подошла ближе к младшей сестре, не давая той уйти.

Риган иногда думала о своей покойной матери и о том, как та хотела объединения трех своих дочерей. Однако она помнила, что именно Элия отказалась верить в связь между пророчествами Лира и смертью Далат. Элия предала свою мать и сестер, и все же осмелилась приехать и носить звездные украшения Далат. Кроме того, у Риган болел низ живота, ее суставы пульсировали, и молодая женщина никак не могла позволить наивной Элии увидеть эту слабость.

Младшая сестра нахмурилась. Она ожидала именно такого ответа, даже если бы надеялась на лучшее.

– Я… – медленно начала Элия. – Я лучше пойду. Увидимся утром. Мне хочется…

Девушка решительно подняла черные глаза, напоминая в этот момент свою мать.

– Мне хочется, – продолжила она, – чтобы став королевой, Гэла, ты позволила бы мне заботиться о нем.

Гэла резко выдохнула:

– Если о нем вообще надо заботиться.

Элия кивнула, взглянула на Риган с долей непозволительного сочувствия и ушла.

Через минуту Гэла позвала служанку: она должна была убрать разбитый кувшин, принести им еще вина и подать ужин. Обе ждали в тишине, пока служанка мыла пол. Каждая сестра держала глиняный бокал, полный вина.

Риган вздохнула:

– Может, она права, Гэла, и наш отец назначит тебя своей наследницей уже завтра? Это то, о чем говорил твой призыв?

Гэла выпила и посмотрела на огонь. Ее розовый язык поймал капельку вина в уголке рта.

– Мы сделаем все для этого. Не важно, что Лир сказал, что распределит всех своих дочерей по местам.

– Что бы отец ни придумывал, мы будем держаться вместе и победим.

Они подняли бокалы.

Элия

Элия опаздывала на ужин.

Большой зал Летней резиденции был встроен в заднюю часть крепости так, чтобы ничего, кроме неба, скал и моря, не было видно в высокие, узкие окна, находящиеся за троном. На низком потолке были подвешены темно-синие флаги с вышитыми серебряными звездами в форме созвездий Лебедей – герба Лира. Земляные полы были покрыты камышом и коврами, добавляя тепла и комфорта, поскольку ветер там дул большую часть года, даже летом. Длинные столы шли в два ряда от королевского стола на запад, скамьи были заполнены графами и их слугами, а также компаньонами, навещающими королей и всеми местными семьями. Маленькая боковая дверь к северу от трона, спрятанная за шерстяным гобеленом рябинового дерева, вела через узкий коридор к караулу и дальше – к королевской башне, так что королю и его семье не было нужды путешествовать из их комнат во двор. Все остальные должны были пройти сквозь тяжелые двойные двери далеко от трона. Через эту маленькую боковую дверь в одиночестве и прошла Элия.

Принцесса никак не могла появиться без сопровождения. Ей не хватало спутницы или эскорта, сестры чурались Элии, а Лир наотрез отказался покинуть покои, оказавшись в ловушке своей звездной одержимости, которой он не хотел делиться с младшей дочерью. Когда-то Лир любил развлечения и обожал шум, сопровождавший праздники. Элия в этом не сомневалась, хотя с возрастом ее воспоминания становились все скучнее. Когда она была очень маленькой, то в восторге садилась на отцовские колени и слушала его песни и стихи, ела мясо из рук отца. Лир любил расставлять сливками и фруктовым сиропом точки на лице младшей дочери, будто созвездия, иногда осмеливаясь делать то же самое с женой Далат.

Элия притормозила в арке дверного проема. Девушка медленно дышала, изгоняя воспоминания из-за ответственности представлять свою семью.

Она с трудом верила, что Лир бросил ее сегодня вечером, когда короли, которых он сам же и пригласил, ожидали, что их накормят и развлекут. Этот отцовский поступок говорил о переменах в характере Лира, о его самых капризных звездах, выигрывающих в любой бушующей битве в голове короля.

Еду уже подали, чему Элия была очень рада. Не было никакой нужды сию минуту объявлять свое решение или выставлять себя в центр внимания. Девушка уставилась на людей – они смеялись и вели пустые разговоры. Мужчины и женщины умело передвигались по кухне с кувшинами вина и тушеным мясом. Короли Аремории и Бургуна сидели за высоким столом с Коннли и Астором в его конце. Представитель Аремории говорил спокойно, в отличие от неистово хохочущего Астора, в то время как король Бургуна и Коннли, казалось, скрипели зубами, скрывая негодование за улыбками. Элия не была уверена, что ненависть Коннли к бургунскому правителю первоначально расположила ее к нему.

От девушки требовалось пройти прямо за высокий стол, и она напомнила себе об этом. Элия обязана быть спокойной и вежливой, возможно, должна рассказать историю своего пари с Данной или же спросить о семьях королей-соперников. Естественно, в ответ на это, скорее всего, возникнут вопросы о ее сестрах и отце. Нет, Элия не могла выводить незнакомых ей мужчин на такую опасную территорию. Как только она сделала шаг, любимый голос позвал принцессу:

– Скворушка!

Элия протянула руки, чтобы обнять сводного брата своей матери. Граф Дуб всегда добавлял яркости в ее жизнь. После смерти Далат такое редко случалось. Кайо не мог произвести сильное впечатление историями о Третьем королевстве, с торговыми караванами и флотилиями, пустынями и внутриматериковыми морями, этого почти никто из Иннис Лира не мог даже представить. Мужчина решил отправляться на запад каждые два-три года, заключая торговые соглашения для Лира и взращивая, таким образом, его богатство, но основную часть времени жил здесь, на острове, чему его любимая сестра была очень рада. Он никогда не брал с собой жену, а вместо этого, как двоюродный брат, очень много общался с семьей Лира. Кайо, пожалуй, был единственной персоной на всем белом свете, которым восхищались все три сестры: Гэла – за его приключения, Риган – за проницательность, а Элия – за то, что он возвращался домой.

– Дядя, – произнесла Элия осторожно. Как всегда при выражении эмоций на публике, она не торопилась.

– Элия, – сказал граф Дуб, откинувшись на спинку стула. Его серые глаза наполнились радостью. Граф понизил голос и, наклонившись, нежно прикоснулся своим лбом ко лбу девушки:

– Ты как?

– Если честно, нервничаю, – ответила Элия, вдыхая морской запах графа Дуба.

– Я бы тоже нервничал на твоем месте. Кто-то из женихов тебе интересен?

– Никто, – прошептала принцесса.

– Тогда король Аремории, – произнес Кайо.

– Бургунец больше мной интересовался, – пробормотала Элия. – Он ухаживал за мной и дарил подарки.

– Ты себе такого мужа хочешь? Из серии тех, что просто покупает тебя?

Девушка повернулась и встретила его взгляд, после чего задумчиво ответила:

– Совсем не знаю Ареморию.

– У него лучше репутация.

– Какая же? – поинтересовалась принцесса тихо.

Кайо усмехнулся и протянул ей руку. Элия взяла ее, и вдвоем они подошли к высокому столу. Элия представила дядю и королю Аремории, и королю Бургуна. Граф Дуб начал непринужденно рассказывать историю о том, как он проходил через юг Аремории по пути домой из Третьего королевства.

Элия могла немного расслабиться. Потягивая терпкое вино, она взяла мясо и печеные фрукты с блюда. Слушая разговоры окружающих мужчин, она улыбалась и иногда вставляла пару слов. Но ее взгляд споткнулся о выстроившихся перед ней людей, которые лишь казались радостными.

Графы Эрригал, Гленнадоер, Бракох сидели вместе, причем последние два были со своими женами, и младший сын Бракоха потягивал напиток. Кто-то знакомый мелькнул и снова скрылся за спиной Эрригала, до того как девушка смогла его узнать.

Может, виной тому был напиток, но Элия почувствовала – сейчас этот пузырь дружелюбия лопнет и зальет кровью весь остров. Или, может, она сама лопнет, стремясь удерживать свои переживания и чувство одиночества от желания обрести внутреннее спокойствие в компании людей, выражавших бурные, дикие эмоции. Как, например, ее сестрам удавалось сохранять абсолютную уравновешенность и элегантность? Возможно, из-за того, что они все время были вместе.

Элия знала, сестры всегда выступают единым фронтом, их связывает взаимопонимание. Когда Гэла три недели находилась при смерти перед свадьбой, Риган в одиночку ухаживала за ней. Когда же Риган потеряла своего единственного ребенка в возрасте одного месяца, Гэла загнала лошадей, мчась к ней и делая все, чтобы никто не винил Риган и не говорил против нее ни слова. Элия вспомнила, как ее грубо вытолкнули из комнаты сестры, но не из-за злости или жестокости, а просто об Элии совершенно забыли в своем горе и близости и Риган, и Гэла. Для младшей сестры просто не нашлось места. Средняя и старшая сестры и раньше так же жестко прогоняли Элию, как и в этот раз..

В первый раз подобное произошло в то утро, когда умерла их мать. После того как сегодня вечером на Элию ополчились ее же сестры, она отправилась к Лиру. Он открыл дверь, услышав голос своей младшей дочери, но посмотрел на нее с ужасом и в смятении.

– Кто ты? – прошипел король, прежде чем снова закрыть дверь.

Кто ты?

Элия хотела с ужасом закричать, что она этого не знает.

Девушка подняла бокал с вином и спрятала в нем свое глубокое нервное дыхание, вдыхая терпкий запах винограда.

В таком ужасном состоянии она своего отца еще никогда не видела. Возможно, если бы она не решила продолжать этим летом свое обучение в северной звездной башне, а осталась бы с ним после зимы в Дондубхане, отец не был бы столь обеспокоен. Возможно, если бы ее сестры заботились об отце, они смогли бы ему помочь. Или хотя бы выслушать Элию!

Далат, моя дорогая.

А вдруг Лир ожидал сегодня ночью увидеть свою жену, а не младшую дочь? А если он окончательно сошел с ума?

Девушка могла бы спросить у звезд, либо даже снова выскользнуть в Розовый двор и попытаться коснуться губами корневой воды из колодца. Есть ли ответы у ветра?

Граф Эрригал, сидящий рядом с Элией, яростно ударил по столу – он неистово спорил с леди Бракох, но вдруг девушка увидела человека, которого не сразу заметила из-за своего волнения.

Он стал старше, сильнее, но взгляд был таким же ярким. Это он.

Бан.

Бан Эрригал.

Ответ с острова на ее незаданные вопросы.

Бан был одет как солдат: кожа, бриджи и ботинки, а также стеганый голубой гамбезон и меч в ножнах. Он казался выше младшей дочери Лира, несмотря на то, что сидел на низкой скамейке. Раньше он не отличался высоким ростом. Его черные волосы, когда-то слишком длинные и заплетенные, теперь были короткими, зачесанными назад и мокрыми – вода капала на воротник. Загорелая кожа Бана огрубела от солнца и, звезды знают, от чего еще. После пяти лет участия в войне его брови нахмурились, а лицо помрачнело.

Как же его возвращение не попало в число звездных пророчеств, ведь они должны были просто кричать о таком событии? Или возвращение просто-напросто спряталось за какое-то другое пророчество? Переплелось с корнями Древа Птиц? Упустила ли Элия столь важную вещь, поскольку ее внимание было сосредоточено на Лире и на выборе ее будушего супруга? Неужели девушка отказалась увидеть очевидное?

На протяжении многих лет она активно исключала имя Бана из своих мыслей. Легко представить, что она не заметила знаки, говорящие о его возвращении.

На что же еще она не обратила внимания?

Элия смотрела на Бана и вдруг со смущением поняла: он стал очень привлекателен. Причем не как его брат Рори, многое взявший от их блондинистого, сногсшибательного отца. Бан скорее напоминал мать – диким блеском в глазах, похожим на блеск качественной стали или блеск кошачьих глаз в темноте. Элия желала знать и где он был, и что именно делал. Путешествовал ли или совершал преступления? В любом случае, девушка хотела понять, каков он сейчас.

Бан Эрригал заметил заинтересованный взгляд Элии и улыбнулся.

Сердце девушки посветлело, и она подумала: а вдруг он все еще разговаривает с деревьями?

Ее дыхание участилось. На губах появились слова, которые мог понять только один человек.

Однако Элия с тех пор о нем ничего не знала. Они выросли и отдалились друг от друга, как звезды из колодца. Место Элии – рядом с ее отцом, она понимала свое предназначение и как его исполнять. Именно поэтому младшая дочь Лира отвела взгляд и отпила еще вина, тихо наслаждаясь разлившимся внутри теплом, причем в первый раз за долгое время.

Бан теперь дома.

Лис

На самом высоком валу Летней резиденции волшебник слушал ветер. Он вздохнул и прошептал нечто на языке деревьев, но соленый ветер не ответил.

Он должен был запомнить, как здесь идут дела, совершить небольшой трюк – воздух против воздуха, ветер свистящий в щелях скал и несущийся сквозь листья, но не мог сконцентрироваться.

Он думал лишь об Элии.

Одиннадцать лет назад, Иннис Лир

Королева была мертва.

Сегодня год как она умерла.

Кайо не спал трое суток, решив поехать на поминальную службу, посвященную годовщине смерти Далат. Он ехал почти четыре месяца от скалистых, ощетинившихся гор дальневосточной степи, через быстрые реки к равнинной пустыне и внутреннему морю Третьего королевства. Следуя мимо лесов с пышной растительностью и сельскохозяйственных угодий, через яркие просторы Аремории, соленый канал, Кайо в конце концов вернулся на остров Лир. В пальто, в кожаных туфлях, с головным платком и в тунике, шерстяных брюках, с объемным мешком для еды, ножом и свернутым одеялом, то есть со всем его нехитрым скарбом и маленькой глиняной банкой с маслом. Его он хотел бы зажечь в честь рождения внучки императрицы.

Далат.

Ее имя громко звучало в голове Кайо, когда он отодвинул ветки и протолкнулся сквозь ужасные тени Белого леса Иннис Лира, но голос Далат… Он не мог его вспомнить. Мужчина не слышал его пять лет, с тех пор, как уехал, чтобы присоединиться к двоюродным братьям и сестрам своего отца на торговом пути, простиравшемся далеко на востоке. Далат была любимой сестрой Кайо, вырастившей его, и он пообещал вернуться, когда закончит странствовать.