Войны с Японией

Владимир Золотарев

Юрий Соколов

ВОЙНЫ С ЯПОНИЕЙ

От поражения к Победе

К 110-летию окончания Русско-японской войны 1904–1905 гг. и к 70-летию окончания Советско-японской войны 1945 г

Памяти защитников

Отечества посвящается

ПРЕДИСЛОВИЕ

Россия и Япония — две соседних страны и два совершенно различных мира. В XX в. им довелось дважды столкнуться на полях сражений, и итоги этих боевых действий имели диаметрально противоположные последствия. В первый раз, в годы Русско-японской войны, императорская Япония, бурно развивавшаяся с начала эпохи Мейдзи, попробовала скрестить мечи с Россией, также переживавшей активное, но весьма противоречивое развитие после великих реформ Александра II. В той войне нашли отражение самые разные стороны менталитета двух народов, полководческого таланта военачальников и политической воли двух государей. Одного нельзя отнять: героизма и находчивости русских солдат, которые отмечались даже в японских донесениях.

Как сказал Г. Гегель, «история учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы». Однако в 1945 г. советское руководство выучилось на примере тяжелого поражения сорокалетней давности. Японский агрессор, сосредоточивший почти миллионную армию фанатично преданных микадо солдат, был разгромлен. Вместе с этим ушли в небытие бесчеловечные опыты Сиро Исии, грозившие началом бактериологической войны. Блицкриг Красной армии на Дальнем Востоке до сих пор поражает военных исследователей и ставится в пример качества организации, продуманности ударов и мастерского их исполнения в весьма сложных географических условиях.

Зачем же авторы данной монографии снова обратились к теме двух войн? Знание объективной истории русско-японского конфликта важно не только с академической точки зрения. Оно позволяет более полно разобраться в истории противостояния двух стран. Незнание же истории этого конфликта может привести к укреплению точки зрения, порой слышимой в российской печати («отдать эти острова — и всё!»), что нанесет России не только серьезный геополитический, экономический и военный ущерб, но и сильно ослабит ее международный авторитет.

Новые историко-документальные исследования по истории русско-японских конфликтов необходимы для разоблачения мифотворческих концепций, в которых царские армия и флот предстают обреченными на поражение силами во главе с бездарными командующими, а японские войска — отлаженной военной машиной, состоящей из профессионалов. В данном случае авторам, кропотливо изучившим большой массив архивных документов и воспоминаний современников, удалось воссоздать подлинную картину описываемых войн, положения воюющих держав и изменения их военных и экономических потенциалов.

Не менее важен и рассматриваемый ниже международный аспект проблемы: какие силы стояли за противниками, какая оказывалась поддержка, как разворачивалась и велась информационная война на фронте и в тылу. Это все играет особую роль сегодня, когда против России развернута новая пропагандистская война, в которой история стала своеобразным оружием против памяти народов и целых стран. Крепить память не только о боевом братстве, но и о последствиях милитаристско-экспансионистской внешней политики, не раз бросавшей вызов нашей стране с Запада и с Востока, — цель потомков победителей.

В то же время именно сегодня открываются широчайшие перспективы для сотрудничества историков. Новые документы, открываемые архивами России, Китая, Монголии, Японии, позволяют наладить диалог различных исторических школ и изучить войны со всех сторон. Авторы получают возможность выйти на новый уровень исторического анализа и обобщения. Поэтому исследования русско-японских войн не должны ограничиваться только юбилейными трудами. Лишь длительный целенаправленный труд многих научных коллективов позволит создать новую, комплексную историю противостояния России и Японии.

* * *

Но у истории российско-японских отношений есть и другие, менее радужные реалии. 2 сентября 1945 г. японское командование подписало Акт о безоговорочной капитуляции. Однако напряженность в отношениях между двумя странами так и не была снята, а вскоре только усилилась. Незадолго до этого, испытав на миллионах мирных горожан Хиросимы и Нагасаки действие атомной бомбы, Соединенные Штаты включили Страну восходящего солнца в восточноазиатскую дугу нестабильности. Дух милитаризма и «северная ориентация» сохранились при активном попустительстве Вашингтона. Опирающаяся на американские военные базы, эта дуга с момента своего появления несла японцам только унижение перед победителем, укрывшимся по ту сторону Тихого океана. Скованная цепями военных пактов и иностранных военных баз, Япония является не чем иным, как передовым фортом чужеродной агрессии. Причем агрессор не скрывает своего неуважения и даже презрения к тем странам, куда ступил его кованый башмак. Ведь цель его — не мир, но меч. А посему, как отмечает целый ряд современных исследователей, «в настоящее время ситуация вдоль восточноазиатской дуги нестабильности стабильно нестабильна»[1]. И Япония здесь выполняет чужую волю.

Не это волнует современную японскую элиту. До сих пор будоражат японскую общественность последствия войн с Россией, и каждый новый премьер-министр Страны восходящего солнца начинает свою внешнеполитическую программу с решения вопроса так называемых «северных территорий». В то же время Россия, имея на то полное право, каждый раз твердо заявляет о своем суверенитете над Курилами.

Рассмотрим основные вехи «курильской проблемы». В 1855 г., заключив Симондский трактат, Россия и Япония установили дипломатические отношения. Согласно документу, острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи отошли к Японии, а остальные острова Курильской гряды — к России. Сахалин был объявлен территорией, находящейся в совместном ведении. В 1875 г. обе стороны подписали Петербургский договор, по которому все Курилы отошли к Японии, а последняя, в свою очередь, признала Сахалин частью России. В 1905 г. по Портсмутскому мирному договору Япония также получила и Сахалин (до 50-го градуса северной широты). В 1945 г. к СССР отошел весь Сахалин и Курильские острова (включая четыре южных острова). По Сан-Францисскому мирному договору 1951 г., в подписании которого СССР не участвовал, Япония официально заявила, что отказывается от Курильских островов. Однако вскоре Токио заявил, что в термин «Курильские острова» не входят Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи, которые якобы «являются исконными японскими территориями». В 1956 г. СССР и Япония выступили с совместной декларацией, официально положившей конец военным действиям между двумя государствами. Но заключить мирный договор тогда не удалось.

Таковы сложные перипетии «курильского вопроса», который регулярно поднимается японской стороной в связи с подписанием мирного договора с Россией. Есть ли мирное решение этой проблемы, сказать трудно, но уже сегодня мы можем наблюдать апатию к нему со стороны японского общества.

Однако политические лидеры в Токио продолжают строить концепции относительно российских дальневосточных рубежей, которые теперь входят в «Дугу свободы и процветания». Как созвучно это название с другим геополитическим построением 1930-х гг., «Великой восточноазиатской сферой взаимного процветания», и как далеко от чаяний рядовых японцев! Но политики из Кантэй, пребывающие в плену собственных грез, мыслят масштабами евразийского континента: от Северной Европы и Прибалтики через Центральную и Юго-Восточную Европу, Кавказ, Центральную Азию, Ближний Восток, Индию и Юго-Восточную Азию — вплоть до Северо-Восточной Азии. О такой экспансии не мечтал даже автор «меморандума Танаки»! Отказываясь от решения насущных проблем, современные японские политики не хотят учитывать ни изменившийся баланс сил в регионе, ни интересы своих сограждан. Между тем рядовые японцы в последнее время все чаще выступают против милитаризации внешней политики Токио и за строительство мирных отношений с соседями. Будет ли их голос услышан официальным Токио, покажет время.

Почетный председатель

Национального комитета

историков России С.Л. Тихвинский

ГЛАВА 1

ПЕРВАЯ, РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

«Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю…»: начало японской агрессии

Япония, завершив подготовку своих вооруженных сил, в 1904 г. искала удобного момента для открытия военных действий против России. Имелось в виду внезапным нападением на Тихоокеанскую эскадру русских в Порт-Артуре ослабить ее и тем самым обеспечить себе господствующее положение на море. Затем намечалось высадить сухопутные войска на континенте и развернуть операции в Южной Маньчжурии.

Подготовка к внезапному нападению шла в Японии быстрыми темпами. На острове Цусима, в непосредственной близости от Кореи, в которой уже находилось около 16 тыс. японских резервистов, начались сборы призывников. В западных портах Японии производилось сосредоточение транспортов. В корейские порты Чемульпо и Гензан шел поток военных грузов. Туда спешно доставлялись уголь и продовольствие. Флот из порта Фукуока выходил в море и отрабатывал боевые задачи, производил стрельбы.

Для ведения войны были выделены крупные финансовые средства, проведен внутренний заем.

17(30) января 1904 г. в Порт-Артуре стало известно, что в Сасебо японцы сосредоточили 60 транспортов для перевозки своих войск. По расчетам русского командования, за двое суток эти суда могли перебросить и высадить в Корее до 6 дивизий. Русский военно-морской атташе в Японии капитан 2-го ранга А.Н. Русин сообщал, что в стране прекращены все пароходные рейсы, что большая часть частных пароходов зафрахтована для перевозки войск. Столь решительные меры говорили не о политической демонстрации, а о серьезном намерении Японии в ближайшее время начать войну против России.

Обеспокоенный такими сведениями, Алексеев вновь обратился к Николаю II с просьбой разрешить начать мобилизацию на Дальнем Востоке, а также вывести русский флот в море. Царь ответил телеграммой: «Желательно, чтобы японцы, а не мы открыли военные действия. Поэтому если они не начнут действия против нас, то вы не должны препятствовать их высадке в Южную Корею или на восточном берегу до Гензана включительно. Но если на западной стороне Кореи их флот с десантом или без оного перейдет к северу через 38-ю параллель, то вам предоставляется их атаковать, не дожидаясь первого выстрела с их стороны».

Под давлением неоспоримых доказательств о подготовке войны Японией русское командование на Дальнем Востоке вынуждено было пойти на ряд мер, повышавших боевую готовность войск и флота. Так, учитывая возможность внезапного нападения врага на русскую эскадру, перед заходом солнца сообщение с берегом прекращалось. На ночь заряжались орудия и торпедные аппараты, гасилась часть корабельных огней. Для отражения возможной атаки противника одна смена дежурила у орудий и торпедных аппаратов. Чтобы оповестить эскадру о приближении японских кораблей, каждые сутки назначались два дежурных миноносца. С наступлением темноты они выходили в море, имея задачу «осветить» 20-мильную морскую зону перед Порт-Артуром, а дежурная канонерская лодка с этой же целью высылалась в море, но она контролировала лишь 10-мильное пространство перед рейдом. О замеченном неприятеле миноносцы и лодка должны были докладывать флагману по возвращении в Порт-Артур. Кроме того, для экстренного выхода в море под парами находились два дежурных крейсера. Двум кораблям ставилась задача прожекторами освещать подходы к рейду, чтобы неприятель не мог приблизиться незамеченным.

19 января (1 февраля) приказом начальника Тихоокеанской эскадры были введены в действие инструкции по дежурству крейсеров, стоявших на внешнем рейде судов и эскадренных миноносцев. Хотя некоторые меры по обеспечению безопасности русских кораблей были приняты, они носили половинчатый характер. Так, для кораблей, выходивших в море из Порт-Артура, в инструкции было написано: «Без особых приказаний боевого вооружения к бою не готовить и крейсировать с открытыми отличительными огнями»1.

Вице-адмирал С.О. Макаров, хорошо знакомый с политической обстановкой на Дальнем Востоке, зная характер японцев по своим прежним плаваниям в Тихом океане, не раз предупреждал руководителей Морского министерства о том, что японский флот может внезапно напасть на русскую эскадру в Порт-Артуре и нанести ей тяжелые потери. Накануне нападения японцев на Порт-Артур вице-адмирал Макаров, занимавший в то время должность главного командира Кронштадтского порта, представил на имя управляющего Морским министерством доклад, в котором писал: «…Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел… Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, заплатив дорого за ошибку»2. Это письмо Макарова оказалось в буквальном смысле пророческим. Развернувшиеся в ночь с 26 (8 февраля) на 27 января (9 февраля) события на Дальнем Востоке полностью подтвердили его предвидение. Таким образом, вице-адмирал Макаров, находясь в Кронштадте, оценивал обстановку на Дальнем Востоке гораздо лучше, чем адмиралы Алексеев и Старк, находившиеся в Порт-Артуре.

Морское министерство, неправильно оценивавшее обстановку на Дальнем Востоке, не пожелало прислушаться к разумному совету С.О. Макарова. Положив на его письмо резолюцию: «Хранить весьма секретно, копий не снимать»3, руководители Морского министерства во главе с генерал-адмиралом великим князем Алексеем Александровичем оставили его без всякого внимания и положили под сукно.

Несмотря на опасность стоянки кораблей на внешнем рейде, адмиралы Алексеев и Старк, непосредственно отвечавшие за безопасность Тихоокеанской эскадры, не только не перевели ее на внутренний рейд Порт-Артура, но, оставив эскадру на внешнем рейде, установили для нее совершенно неудовлетворительную диспозицию, по которой наиболее ценные броненосцы были поставлены мористее всех кораблей. В случае внезапной атаки противника они подвергались наибольшей опасности.

Оставив эскадру на внешнем рейде, русское командование приняло некоторые меры предосторожности на случай нападения противника. На всех кораблях вводилось затемнение и ряд других мер. Однако все это не всегда выполнялось. Так, корабли, производившие погрузку угля в ночное время, ярко освещались, чем нарушалась светомаскировка, выставленный на подходах к Порт-Артуру корабельный дозор не обеспечивал обнаружения подхода противника с моря. Разведка на театре не велась. Использование береговых батарей для отражения внезапной атаки противника не предусматривалось. Между эскадрой и береговой артиллерией даже не было установлено связи, равно как и общего сигнала тревоги. Поэтому принятые меры по охране якорной стоянки больше создавали атмосферу самоуспокоенности и понижали бдительность личного состава эскадры, чем обеспечивали безопасность ее стоянки на внешнем рейде.

В военно-морской исторической литературе по Русско-японской войне, и в частности в труде военно-исторической комиссии при Морском генеральном штабе, пишется о том, что русское правительство запретило принимать какие-либо меры, которые могли быть расценены японцами как подготовка к войне и послужить поводом для ее начала. Однако указания правительства, носившие общий характер, не снимали ответственности с командования эскадрой за обеспечение надежной обороны кораблей на внешнем рейде Порт-Артура и состояние боевой готовности эскадры. Бытовала и другая версия: при нападении на порт-артурскую эскадру в ночь на 27 января японцы якобы застали ее врасплох, и весь офицерский состав эскадры в это время находился на берегу, на балу у жены начальника эскадры адмирала Старка. Это утверждение опровергается как общим ходом событий по отражению атаки японских миноносцев, так и заявлениями многих участников этих событий. М.И. Костенко в своих воспоминаниях, посвященных Русско-японской войне, пишет: «По примеру прежних лет, 26 января у начальника эскадры Старка был раут по случаю именин его жены. Одни говорят, что раут был днем, а вечером все были на своих местах; другие же утверждают, что ночью, в момент нападения, некоторые из офицеров задержались на рауте и не могли попасть на свои суда. Многие высказывали и такое мнение, что японцы, зная по примеру прежних лет, как весело праздновался моряками этот день у Старка, именно и выбрали его днем нападения. Тем не менее, мною положительно было установлено, что раут окончился около 4-х часов дня (16), а в 6 часов вечера (18) состоялся совет на „Петропавловске“ из старших морских начальников, для обсуждения мер к охране флота и его действия на случай войны»4.

Другой участник этих событий, начальник дипломатической канцелярии наместника на Дальнем Востоке Е.А. Плансон, в своем дневнике пишет: «У нас вся эскадра вышла на рейд — более двадцати вымпелов, не считая миноносцев. После спуска флага никого не отпускают на берег. Адмирал Старк встретился в сумерки. Идет домой обедать (жена именинница), говорит мне, что „контрабандой“, т. е. особо доверительно, спрашивает: „Ну, что, господа дипломаты, как дела?“ Я отвечаю: „Наше дело кончено, теперь начинается Ваша роль“»5. Заявление М.И. Костенко и Е.А. Плансона о том, что в ночь с 26 на 27 января офицеры эскадры были на своих кораблях, а не на балу у жены адмирала Старка, а последний вечером 26 января проводил совещание на броненосце «Петропавловск» с начальником штаба временного морского штаба наместника и командиром Порт-Артура, которое закончилось за полчаса до начала атаки японских миноносцев, подтверждается и официальными материалами по Русско-японской войне6.

Утром 25 января (7 февраля) Алексеев получил телеграмму о разрыве дипломатических отношений с Японией. Редактор газеты «Новый край» просил разрешения опубликовать эту телеграмму, но получил отказ, «чтобы не волновать общество».

26 января (8 февраля) 1904 г., за несколько часов до нападения японских миноносцев на русскую эскадру, начальник штаба Тихоокеанской эскадры контр-адмирал В.К. Витгефт подписал и разослал циркуляр «Об изготовлении минных аппаратов и мин к действию».

Однако, когда возник вопрос о необходимости поставить боновые и сетевые заграждения, в тот же день начальник эскадры вице-адмирал О.В. Старк писал наместнику: «Полагаю отказаться от употребления сетевого заграждения, имеемого лишь на шести броненосцах и четырех крейсерах, как могущего задержать движение эскадры при необходимости экстренной съемки с якоря, а также… повести к более опасным случаям — наматыванию сетей на винты».

Исключая возможность серьезных потерь при нападении вражеских миноносцев, начальник эскадры опасался лишь потерять время при съемке с якоря да того, что сети могут намотаться на винты.

К вечеру 22 января (4 февраля) в Токио стало известно, что русская эскадра находится на внешнем рейде. Японское командование решило воспользоваться благоприятными обстоятельствами. На совещании у императора, где присутствовали высшие чиновники империи, было принято решение начать военные действия против России. Вице-адмирал X. Того получил приказ о нападении на русские корабли и о высадке войск в Корее. В стране была объявлена мобилизация.

Утром 24 января (6 февраля) вице-адмирал X. Того собрал командиров кораблей на флагманском броненосце в военно-морской базе Сасебо. Вот как в своем дневнике описывает это совещание командир японского миноносца «Акацуки»: «Перед адмиралом лежала карта Желтого моря и специальная карта Порт-Артура. Мы все сели вокруг стола, и штабной офицер дал каждому из нас план рейда и гавани Порт-Артур, на котором было подробно указано все положение русской эскадры и место каждого корабля»7.

На этом совещании Того отдал следующий приказ: «Я предполагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемульпо. Начальнику 4-го боевого отряда контр-адмиралу Уриу со своим отрядом (с присоединением крейсера „Асама“) и 9-му и 14-му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемульпо и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности. 1, 2, 3-й боевые отряды вместе с отрядами истребителей пойдут прямо к Порт-Артуру. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предполагает атаковать неприятеля на другой день»8.

Сразу по получении приказа командующего Соединенным флотом японские корабли в составе 6 броненосцев, 14 крейсеров и более 35 миноносцев вышли в море. Во главе Соединенного флота шел отряд быстроходных крейсеров и миноносцев, вслед за ним двигались основные силы — броненосные крейсера и эскадренные броненосцы. 25 января (7 февраля) 4-й боевой отряд контр-адмирала С. Уриу, состоявший из 1 броненосца и 5 крейсеров, 8 миноносцев и 3 транспортов с десантом в 3000 человек, отделился от главных сил и направился в Чемульпо.

После полудня 26 января (8 февраля), находясь всего в 44 милях от базы русского флота, главные силы адмирала Того подошли к острову Раунд. В 18 часов на флагманском корабле был поднят сигнал о начале операции. Имевшиеся в распоряжении миноносцы командующий Соединенным флотом разделил на два отряда. Первый, состоявший из 10 единиц, он отправил к Порт-Артуру, второй, в количестве 8 миноносцев, — к Дальнему. Главные силы двинулись к островам Эллиот.

Принято считать, что Русско-японская война началась в ночь на 27 января (9 февраля) 1904 г. нападением миноносцев на русскую эскадру у Порт-Артура. Фактически боевые действия против русских кораблей японский флот начал на несколько часов раньше — около 16 часов 26 января (8 февраля). Произошло это при следующих обстоятельствах.

Для защиты иностранных посольств в Сеуле в корейском порту Чемульпо в качестве стационеров находились военные корабли ряда стран, в том числе России и Японии. В январе 1904 г. в связи с нарастающей угрозой войны в корейскую столицу со всех стационеров были свезены войска для охраны миссий и иностранных подданных.

Из трех русских кораблей, находившихся в этом районе, крейсер «Боярин» и канонерская лодка «Гиляк» были отозваны в Порт-Артур. К оставшемуся на рейде крейсеру «Варяг» 5(18) января присоединилась канонерская лодка «Кореец», посланная для восстановления прерванной связи между русской миссией в Сеуле и Порт-Артуром. Там же находился и русский пароход «Сунгари».

Японский стационер крейсер «Чиода», получив 23 января (5 февраля) по телеграфу извещение о разрыве дипломатических отношений с Россией, переменил якорное место, став поближе к выходу с рейда, а в ночь на 26 января (8 февраля) скрытно вышел в море. Он встретился с подходившим к Чемульпо отрядом контр-адмирала Уриу и подробно доложил ему обстановку. Убедившись, что два русских корабля не смогут помешать ему произвести высадку войск, Уриу распорядился немедленно начать ее.

Не имея связи с Порт-Артуром и получив секретные пакеты от русского посланника в Сеуле, командир крейсера «Варяг» капитан 1-го ранга В.Ф. Руднев решил направить канонерскую лодку «Кореец» с почтой в Порт-Артур. 26 января (8 февраля) в 15 часов 40 минут «Кореец» снялся с якоря и двинулся через шхеры к морю. Через 15 минут на русском корабле заметили приближающуюся японскую эскадру. Она преградила путь «Корейцу». Командир канонерской лодки капитан 2-го ранга Г.П. Беляев вынужден был повернуть обратно. Японские миноносцы пытались атаковать русский корабль минами, но все они прошли за кормой. Атака обнаружила неподготовленность японских миноносцев к выполнению торпедных атак даже в благоприятных условиях. Подвергшаяся нападению канонерская лодка открыла артиллерийский огонь по противнику.

Вернувшись на рейд, командир «Корейца» доложил Рудневу о начале боевых действий. Около 17 часов на рейд вошли четыре японских миноносца и стали на якорь близ русских кораблей. Всю ночь на «Варяге» и «Корейце» ожидали нападения неприятеля. Пока русские корабли находились в блокаде, японцы успешно провели высадку своих войск. Утром 27 января (9 февраля) Уриу потребовал от командиров русских кораблей до полудня покинуть рейд, иначе в 16 часов он угрожал атаковать их на рейде, где в то время находились английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка и корейский военный пароход. Силы для боя были неравными. Один крейсер «Асама» по мощи огня превосходил «Варяг» и «Кореец», вместе взятые.

Капитан 1-го ранга Руднев собрал на крейсере офицеров, чтобы обсудить создавшееся положение и принять решение. Было высказано единое мнение — прорываться. В случае если прорыв не удастся, команды свезти на берег, а корабли взорвать.

Перед боем командир крейсера построил личный состав и, объявив о начале войны, сказал: «Мы идем на прорыв и вступим в бой с эскадрой, как бы она сильна ни была… будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови». С твердой решимостью выполнить приказ моряки готовились к выходу в море.

За полчаса до указанного японцами срока русские корабли снялись с якоря. За островом Иодольми они увидели японскую эскадру в составе 6 крейсеров и 8 миноносцев. Узкий фарватер не позволял обойти противника. Оставался один выход — прорываться с боем. Японцы потребовали сдать корабли. Крейсер «Асама» в 11 часов 45 минут открыл огонь. Ему ответили орудия «Варяга» и «Корейца».

Меткими залпами комендоры «Варяга» сбили мачту на флагманском крейсере противника, разрушили мостик, повредили кормовую башню. Большие повреждения были нанесены двум крейсерам. В ходе боя от полученных повреждений затонул японский миноносец. За час сражения «Варяг» выпустил 1105 снарядов.

Русские корабли маневрировали, стремясь избежать попаданий, и все же несколько снарядов попали в крейсер, поразив шрапнелью многих моряков на верхней палубе. В разгар боя стали передавать весть, что убит Руднев. В действительности он был ранен в голову. Чтобы поднять дух личного состава, командир в окровавленном мундире, без фуражки поднялся на мостик. Обращаясь к морякам, он крикнул: «Братцы, я жив! Целься вернее!»

Несмотря на начавшийся на крейсере пожар, матросы продолжали четко выполнять свои обязанности. Во время боя на крейсере погиб 31 человек. Более 190 моряков, в том числе и капитан 1-го ранга Руднев, получили ранения. Около 100 раненых не уходили с боевых постов и сообщили о ранении лишь после окончания боя.

Убедившись, что с такими серьезными повреждениями крейсер не может вести бой, что устранить их своими силами нет никакой возможности, офицеры единодушно решили личный состав свезти на берег, а корабль взорвать. По просьбе командира английского крейсера, опасавшегося, что взрыв «Варяга» сможет повредить иностранные корабли на рейде, Руднев согласился затопить крейсер. Командир и старший боцман в последний раз обошли корабль. На «Варяге» были открыты кингстоны. В 18 часов 10 минут не спустивший флага в неравном бою русский крейсер погрузился в воду. Два взрыва почти одновременно прозвучали на канонерской лодке «Кореец». Переломившись, она тоже скрылась в волнах. Чтобы пароход «Сунгари» не стал добычей противника, команда подожгла его, а затем затопила.

Экипаж героического крейсера «Варяг» вписал замечательную страницу в историю отечественной морской славы. Русские моряки, верные лучшим традициям отечественного флота, оказавшись в безвыходном положении, уничтожили свои корабли, но не сдали их врагу. В нашей Отчизне высоко оценят воинскую доблесть и храбрость экипажа крейсера «Варяг». А в день 50-летия этого выдающегося подвига русских моряков все оставшиеся в живых члены экипажа крейсера Указом Президиума Верховного Совета СССР были награждены медалью «За отвагу», а на могиле командира В.Ф. Руднева был воздвигнут памятник…

Ночь на 27 января (9 февраля) была темной и тихой. На внешнем рейде Порт-Артура по диспозиции мирного времени находилось 16 вымпелов Тихоокеанской эскадры. Это были эскадренные броненосцы «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», «Ретвизан», «Победа», «Пересвет», «Цесаревич», крейсера 1-го ранга «Баян», «Паллада», «Диана», «Аскольд», крейсера 2-го ранга «Новик», «Боярин», «Джигит», канонерская лодка «Забияка» и транспорт «Ангара». Корабли стояли в четыре линии на расстоянии двух кабельтовых один от другого.

Эскадренные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный» находились в море. Канонерская лодка «Гиляк», ожидая сменявшую ее лодку «Бобр», стояла на якоре. Под парами были дежурные крейсера «Аскольд» и «Диана», а освещали рейд прожекторами броненосец «Ретвизан» и крейсер «Паллада».

На флагманском броненосце «Петропавловск», где держал свой флаг начальник эскадры вице-адмирал О.В. Старк, около 23 часов закончилось совещание флагманов и командиров кораблей. На нем обсуждались меры по отражению возможного нападения врага. Прощаясь с офицерами, контр-адмирал В.К. Витгефт был уверен, что японцы не посмеют напасть на русские корабли, и даже сказал, что войны не будет.

«Выходило так, — писал в своих воспоминаниях капитан 1-го ранга М.В. Бубнов, — что, с одной стороны, принимают меры предосторожности, с другой — нет. С судов, например, свезли все деревянные изделия, но не привязывают сетей против мин. На „Полтаве“ адмирал Старк приказал отвязать сети и при этом сказал: „Не возбуждайте тревоги“»9.

Такие распоряжения вызывались общей установкой наместника, который даже принятое на совещании запоздалое решение выставить у кораблей сети назвал «несвоевременным и неполитичным». Не веря в серьезность опасности, угрожавшей флоту, Старк разрешил по изготовлении судов к отражению минной атаки «иметь штаговые и кормовые огни открытыми, миноносцам и лодкам, крейсировавшим в море, — ходить с отличительными огнями». Более, чем японского нападения, командующий эскадрой опасался, что могут произойти повреждения от столкновения судов в темноте. А то обстоятельство, что корабельные огни (кроме якорных огней на «Диане», «Полтаве» и «Победе», на которые грузили уголь, были включены сильные электрические фонари — «люстры») могут послужить хорошим ориентиром для японских миноносцев, в расчет не принималось.

В связи с тревожным положением весь личный состав эскадры оставался на кораблях. Для отражения возможной минной атаки часть корабельных орудий, помимо башенных, была заряжена. Артиллеристы и минеры находились на своих боевых постах.

Меры безопасности, принятые для охраны кораблей на внешнем рейде, явно не соответствовали сложившейся обстановке. Поведение самого командования, в первую очередь адмиралов Старка и Витгефта, вынуждало личный состав сомневаться в необходимости проведения мероприятий по повышению боеготовности, не верить в возможность вооруженного столкновения. Получив известие о разрыве дипломатических отношений с Японией, наместник не сделал никаких выводов. Он даже не предупредил об этом эскадру.

Дозорная служба была организована формально. Отсутствовала связь эскадры с береговой обороной крепости. Даже об обнаружении противника дозорные корабли должны были доносить не сигналом с моря, а лишь по прибытии в Порт-Артур. Так терялось драгоценное время.

Около 22 часов дежурные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный», находясь в 20 милях восточнее Порт-Артура, осветили боевым фонарем горизонт, обозначив тем самым свое местонахождение. Это помогло японским миноносцам уклониться от встречи с русскими кораблями.

Определив скорость хода и курс русских миноносцев, противник увеличил ход и беспрепятственно достиг внешнего рейда раньше, чем к нему подошли «Бесстрашный» и «Расторопный». Ориентируясь по огню маяка и огням кораблей, японские миноносцы приблизились к русской эскадре и с небольшой дистанции выпустили по кораблям 16 торпед; 3 из них достигли цели.

В 23 часа 35 минут на броненосце «Ретвизан» раздался первый взрыв. Всеми орудиями левого борта по японским миноносцам немедленно был открыт огонь.

На личный состав некоторых русских кораблей противоречивые указания командования подействовали так, что, даже увидев атакующие их японские миноносцы, русские артиллеристы и минеры, чтобы не допустить ошибки, не открывали огня до тех пор, пока не увидели идущие на них торпеды или не услышали взрыва. Как позднее докладывал наместнику адмирал Старк, даже на его флагманском броненосце первое время «господствовало убеждение, что первый взрыв был случайным». Подумали даже, что это взорвалась мина с нашего миноносца, на котором именно в этот день мины были подготовлены к боевому выстрелу. Сигнал с броненосца «Цесаревич» рассеял все сомнения.

Атака японских миноносцев началась в 23 часа 30 минут и продолжалась свыше часа. Миноносцы действовали в составе трех групп (отрядов). В первом и втором отрядах было по 4 миноносца и в третьем — 2. Каждый отряд выполнял атаку самостоятельно и с довольно большими интервалами по времени. Внутри тактических групп также не было согласованности ни в маневрировании, ни в производстве ими торпедной стрельбы, что не могло не сказаться на результатах атаки. Миноносцы, ориентируясь по лучам прожекторов, светивших с некоторых кораблей и берега, выбирали себе цель и поодиночке выходили в атаку. При подходе к рейду и выходе в атаку имел место ряд столкновений между своими кораблями. Миноносцы стреляли одиночными торпедами с дистанции 1–2 кабельтовых.

Русские корабли, обнаружив японские миноносцы, открыли по ним артиллерийский огонь, который, по заявлению японцев, велся с большой интенсивностью, и некоторым миноносцам противника приходилось выходить в атаку буквально под градом русских снарядов10. Но т. к. общего сигнала об отражении атаки не было сделано, то стрельба в целом носила довольно беспорядочный характер и была недостаточно эффективной.

Открытие огня с русских кораблей сразу же, как только были обнаружены японские миноносцы, и та интенсивность, с которой он велся, показывают, что они были готовы к отражению нападения противника, и если бы русские дозорные миноносцы обнаружили подход противника к Порт-Артуру и вовремя предупредили об этом свою эскадру, то все могло сложиться иначе.

Всего, по японским данным, их миноносцы выпустили 15 торпед. Некоторые из них, как потом выяснилось, были выпущены с не вынутой чекой. В цель попали три торпеды. Ими были повреждены эскадренные броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич» и крейсер «Паллада», т. е. те корабли, которые при отражении атаки включали прожектора, что, по заявлению японцев, облегчало им выход на цель.

В результате ночной атаки японских миноносцев были повреждены и выведены от строя сроком на 6 месяцев три корабля, из которых «Ретвизан» и «Цесаревич» являлись самыми сильными броненосцами в составе русской эскадры на Дальнем Востоке. Это серьезно ослабило русский флот на Тихом океане, тем более что ремонт кораблей, получивших подводные пробоины, осложнялся отсутствием в Порт-Артуре доков для кораблей такого класса.

Несмотря на ряд серьезных недостатков в организации и проведении ночной атаки японских миноносцев, они добились определенного успеха, что объясняется не столько искусством, проявленным японскими миноносцами при атаке, сколько ошибками, допущенными русским командованием в организации обороны якорной стоянки. К наиболее важным из них следует отнести отсутствие бонового и минного заграждений, слабо организованную дозорную службу и отсутствие разведки на театре, неправильную диспозицию кораблей на внешнем рейде, отсутствие связи эскадры с береговыми батареями, которые узнали о ночной атаке японских миноносцев только утром следующего дня, отражение атаки миноносцев мелкокалиберной артиллерией, не дававшей должного эффекта.

Все это во многом облегчило действия японских миноносцев, которые в этих исключительно благоприятных условиях могли бы добиться гораздо больших результатов, если бы они проявили более высокое тактическое искусство.

Атаку вражеских миноносцев русская эскадра отразила. Высланные в море крейсера и миноносцы пытались преследовать миноносцы врага, но обнаружить их ночью не смогли.

Утром 27 января (9 февраля) русская эскадра в составе 5 эскадренных броненосцев и 5 крейсеров стояла под парами на внешнем рейде Порт-Артура, готовая к бою с кораблями противника. Командование справедливо полагало, что, ослабив ночным ударом русскую эскадру, адмирал Того с главными силами должен подойти к Порт-Артуру, чтобы развить успех. В 8 часов из Ляодунского залива показались японские крейсера «Читосе», «Такасаго», «Кассаги» и «Иосино». Это был 3-й боевой отряд японского флота под командованием адмирала С. Дева. По радио он сообщил главным силам, что русские корабли стоят на рейде и что ночной атакой, по-видимому, повреждены лишь три из них.

В 11 часов 07 минут японская эскадра подошла на дистанцию 46,5 кабельтовых и открыла огонь по русским кораблям, стоявшим на якоре11. По прибытии адмирала Старка на эскадру корабли снялись с якоря и, построившись в строй кильватера, пошли на сближение с противником, ведя огонь из носовых орудий. Открыли огонь по японцам и поврежденные корабли «Ретвизан», «Цесаревич» и «Паллада», стоявшие на мели. Около 11 часов 23 минут русская эскадра легла на контркурс с японскими кораблями и открыла по ним огонь всем правым бортом. Т. к. бой происходил на внешнем Порт-Артурском рейде, то в нем могли принять участие и русские береговые батареи приморского фронта, но они открыли огонь с большим опозданием (в 11 часов 30 минут). Это объясняется отсутствием взаимодействия между флотом и крепостью, которая была подчинена армейскому командованию и в условиях мирного времени не была подготовлена к совместным действиям с флотом, что являлось серьезным недостатком организации базирования кораблей, при которой военно-морская база подчинялась не морскому, а армейскому командованию. Тем не менее, несмотря на то что русским артиллеристам пришлось вести огонь против солнца, огонь их был точен.

Действия береговых батарей в этом бою сыграли важную роль. Адмирал Того, видимо не желая рисковать своими кораблями в бою с русскими береговыми батареями, отказался от решения намеченной задачи. В 11 часов 45 минут японские корабли поворотом все вдруг легли на юг — курс «зюйд». Стало заметно, что один из японских броненосцев сильно накренился, а на концевом крейсере в результате взрыва возник пожар. Из-за увеличивавшейся дистанции русская эскадра стрельбу прекратила и около 14 часов вернулась на рейд Порт-Артура.

Японская официальная история войны не дает каких-либо определенных объяснений причин, побудивших адмирала Того отказаться от продолжения боя, на который он возлагал столь большие надежды. Правда, в первом томе «Описание военных действий на море в 37–38 гг. Мейдзи», составленном японским Морским Генеральным штабом, имеется на этот счет следующее указание: «Адмирал Того, опасаясь атаки неприятельских миноносцев, приказал… отступить на юг с большой скоростью и затем направиться к мысу Шантунг»12.

Действительно, в этом бою русские миноносцы дважды высылались в атаку, но оба раза, не дойдя до дистанции торпедного выстрела, возвращались назад. В условиях дневного боя при большой видимости и возможности стрелять торпедами с дистанции не более 7–8 кабельтовых вряд ли можно было рассчитывать на успешную торпедную атаку русских миноносцев. Повторение атаки ночью, ввиду того что бой закончился за много часов до наступления темноты, вообще исключалось. Поэтому указание в японских источниках на то, что адмирал Того поспешил выйти из боя из-за опасения атак русских миноносцев, вряд ли соответствует действительности. Более вероятно предположить следующее: адмирал Того, полагая, что ночная атака миноносцев прошла с большим успехом, чем это было в действительности, подошел к Порт-Артуру с полной уверенностью застать жалкие остатки русской эскадры и без особых усилий и риска добить их артиллерийским огнем своих эскадренных броненосцев и крейсеров. Но когда он встретился с достаточно организованной силой и получил должный отпор со стороны русской эскадры и береговых батарей, побоялся продолжать бой в зоне действия русской крепостной артиллерии и, чтобы не рисковать своими кораблями, поспешил выйти из боя. Не исключена возможность, что своим маневром на юг адмирал Того рассчитывал увлечь за собой русскую эскадру в открытое море и там навязать бой в выгодных для себя условиях. Но т. к. русские корабли не последовали за противником, то японцы ушли к побережью Кореи, где для них был установлен пункт сбора.

Так закончился первый эскадренный бой, в котором встретились главные силы флотов. И, хотя по времени этот бой был сравнительно непродолжительным (около 40 минут) и не носил решительного характера, он позволил сделать важный вывод о дистанциях современного артиллерийского боя. Японцы открыли огонь с дистанции 46,5 кабельтовых, но затем она была уменьшена до 36 кабельтовых, и на этой дистанции эскадры в основном и вели бой. И только отдельные русские корабли сближались с противником до 17–19 кабельтовых, а крейсер «Новик» под командованием капитана 2-го ранга Н.О. Эссена, особенно отличившегося в этом бою, подходил к японцам на расстояние 15 кабельтовых13.

За время боя русские корабли выпустили по противнику 2207 снарядов, а береговые батареи 151 снаряд — всего 2358 снарядов, преимущественно 75-миллиметровые (1122) и 6-дюймовые (762), и добились 11 попаданий, что составляет 2,14 %14. Сколько снарядов израсходовали японцы — неизвестно, но они добились 38 попаданий в русские корабли. Из них 14 — в броненосцы, 21 — в крейсеры и 3 — в минный заградитель и канонерскую лодку, стоявшую в порту15. Приведенные данные показывают, что русские корабли на дистанции свыше 30 кабельтовых стреляли хуже, чем японские. Это объясняется неправильными установками в боевой подготовке русского флота в предвоенный период, когда считалось, что в будущей войне дистанция морского боя не будет превышать 15–25 кабельтовых, а поэтому артиллеристы русских кораблей обучались стрельбе на этих дистанциях и не были подготовлены к стрельбе на больших дистанциях.

Первый день войны выявил серьезные ошибки и просчеты, допущенные русским командованием на Дальнем Востоке. Недостаточная подготовленность к войне, отсутствие четкого руководства флотом, беспечность командования эскадры, нерешительные действия адмирала Старка — все это привело к значительному ослаблению Тихоокеанской эскадры, позволило японцам беспрепятственно проводить высадку войск в Корее.

В то же время японское командование переоценило значение внезапности. Несмотря на исключительно благоприятные условия (русские корабли стояли на открытом и слабо охраняемом рейде), решающего успеха японскому флоту добиться не удалось, хотя в японской прессе появились очень многообещающие сообщения.

Вот как о первом дне войны писала, например, одна из газет, выходивших в Иокогаме: «Японский военный флот… лишил боеспособности три русских корабля. В полдень 9 февраля последовало нападение японских кораблей на стоявший под защитой береговых фортов русский флот. Снова три русских судна были тяжело повреждены, а после полудня того же дня японская крейсерская эскадра уничтожила два русских военных судна близ Чемульпо. Три победы на протяжении пятнадцати часов»16.

Однако русская эскадра не потеряла своей боеспособности. Ее ослабление заставило наместника и флотское командование срочно принять меры по выработке общего взгляда на действия флота, чтобы в создавшихся условиях выполнять боевые задачи.

30 января (12 февраля) на совещании, которое проводил адмирал Алексеев, поднимались вопросы о необходимости защищать порт Дальний, об обороне входа в Порт-Артур, о дальнейших боевых действиях эскадры, об ускорении ремонта поврежденных кораблей. В основном решения этого совещания сводились к следующему: оборону Дальнего ограничить выставлением оборонительных минных заграждений; сохраняя броненосцы, выпускать в море только крейсера и миноносцы. Словом, и здесь проявилась нерешительность, порожденная боязнью новых потерь при использовании кораблей эскадры. Чтобы не допустить японские корабли к Порт-Артуру, русские корабли начали минные постановки в районе Талиенванского залива, в одной из бухт которого находится порт Дальний, что было предусмотрено планом войны. Но внезапное нападение Японии не дало возможности своевременно поставить это заграждение. Опасаясь, что японцы могут попытаться высадить в этом районе десант, русское командование решило минировать его. Для этой цели 27 января (9 февраля) в Талиенванский залив был послан минный заградитель «Енисей» под охраной крейсера «Боярин». Заградитель должен был выставить мины заграждения в северном и южном проходах и после этого организовать вывод пароходов из порта Дальний. При прибытии к месту назначения «Енисей» приступил к постановке мин, а крейсер «Боярин» вернулся в Порт-Артур. Таким образом, заградитель на все время ответственной минной постановки был оставлен без всякого прикрытия и в любой момент мог подвергнуться нападению японских кораблей. Учитывая, что в данном районе не было других сил флота, а в городе Дальнем — береговых батарей, под защиту которых «Енисей» в случае необходимости мог отойти, надо признать, что эта постановка никак и ничем не была обеспечена.

В течение двух дней «Енисей» выставил на подходах к порту Дальний 320 мин. «За время этой лихорадочной напряженной работы команды, отлично сознавая опасное положение свое, старались перегнать друг друга в рвении и усердии, офицерам оставалось только следить за правильностью приемов и соблюдением мер предосторожности», — доносил в своем рапорте старший офицер «Енисея»17.

После вывода из порта Дальний пароходов 29 января «Енисей» выставил последние 22 мины у острова Саншантао. Во время этой постановки две мины всплыли. Командир заградителя капитан 2-го ранга Степанов решил расстрелять их, для чего дал задний ход, чтобы приблизиться к заграждению. Этот маневр был чрезвычайно опасным, т. к. «Енисей» в любой момент сильным ветром мог быть снесен на свое заграждение, подорваться и погибнуть. В действительности так и случилось. Расстреляв мины, «Енисей» дал передний ход, чтобы выйти на свободную воду, но в этот момент раздался взрыв, и заградитель начал тонуть. Неожиданный взрыв ошеломил всех, но, несмотря на это, команда заградителя работала быстро и в полном порядке. Шлюпки были спущены и через 15 минут отошли от борта тонущего корабля, подобрав и находившихся в воде людей. Командир «Енисея», капитан 2-го ранга Степанов, до последнего момента находился на мостике и, распоряжаясь спасением людей, погиб вместе с кораблем.

Как только в Порт-Артуре было получено донесение о подрыве «Енисея», в Талиенванский залив был послан крейсер «Боярин» с 4 миноносцами. Перед выходом командир крейсера, капитан 2-го ранга Сарычев, был предупрежден о том, что залив минирован, но точно место поставленных «Енисеем» мин ему не было сообщено, т. к. командование само не знало этого. 29 января крейсер «Боярин» при подходе к острову Саншантао около 16 часов наскочил на мину, подорвался и стал медленно погружаться в воду. Командир крейсера, капитан 2-го ранга Сарычев, считая положение крейсера безнадежным, решил оставить корабль. Подозвав к борту миноносцы, он приказал экипажу оставить крейсер и перейти на миноносцы.

Через час команда оставила корабль, и командир, не дождавшись, когда он затонет, ушел в Порт-Артур. А подорвавшийся крейсер еще два дня после этого продолжал находиться на плаву и только на третий день в результате разыгравшегося шторма был снесен на минное поле, где вторично подорвался и только после этого затонул. Так по вине командира корабля погиб крейсер «Боярин».

Приведенные факты с гибелью минного заградителя «Енисей» и крейсера «Боярин» показывают, что команды этих кораблей как при постановке «Енисеем» минного заграждения, так и при подрыве обоих кораблей на минах вели себя во всех отношениях безукоризненно, проявляя высокую дисциплинированность, организованность, спокойствие и порядок, и показали себя в этой трудной и опасной обстановке с самой лучшей стороны, чего нельзя сказать о высшем командовании и командире крейсера «Боярин», по вине которых были потеряны оба корабля.

Гибель «Енисея» и «Боярина» наглядно показали слабую тактическую подготовку офицерского состава русского флота и непонимание высшим командованием обстановки, сложившейся в районе боевых действий в первые дни войны. Посылая заградитель «Енисей» с полным запасом мин (свыше 400) на выполнение ответственного задания, командование эскадры и начальник временного морского штаба наместника контр-адмирал Витгефт, отдавший приказание о минировании Талиенванского залива, даже и не подумали о том, чтобы как-то обеспечить минную постановку «Енисея», чем поставили заградитель в чрезвычайно опасное положение. Ведь японские корабли могли в любой момент появиться в этом районе и уничтожить заградитель со всем запасом мин, которых и без того было недостаточно. Направляя «Енисей» для заграждения проходов из порта Дальний, командование не дало командиру точных указаний о месте постановки мин, в результате чего подорвался на минах и погиб крейсер «Боярин», посланный в этот же район без знания и учета минной обстановки. Тактически неправильно действовал и командир заградителя «Енисей», который в целях уничтожения двух всплывших мин стал маневрировать в миноопасном районе и погубил корабль. Еще хуже поступил командир крейсера «Боярин» который нарушил важнейшее требование устава. Он оставил корабль, не приняв всех мер к его спасению, а затем уничтожению крейсера, что могло привести к захвату корабля противником. Таким образом, оба корабля, представлявших большую ценность для русского флота, погибли на своих минах в результате тактически неграмотных действий командования флотом и командиров кораблей.