Ч. З. Р. Т.

«На подвесном мосту через Екатерининский канал неустановленные личности облили синей краской одного из белых львов, что смотрит на Малую Подьяческую улицу. Полиция не стала искать вандалов, посчитав, что это проказы гимназистов. Хотя в сей каверзе можно усмотреть и политическую акцию, а именно — очередное требование признать суверенитет Великого княжества Финляндского. Впрочем, как бы то ни было, приглашаем всех читателей взглянуть на интересную диковинку, пока статую не отмыли. Сине‑белая, а местами даже голубая, морда чугунного льва выглядит умилительно…»

— В интересные времена живем, — вздохнул Куманцов. — Все хотят суверенитета. Отделяться спешат. Финны эти… Их и так никто не трогает. Кому охота лезть в северные дебри? Но нет, ерепенятся… И ведь именно здесь, под этим сообщением, Сомов написал это дурацкое «Ч. З. Р. Т.».

— Может, он действительно разоблачил заговор? — Лаптев испуганно вздрогнул. — Политический.

— Етить‑ческий, — выругался Волгин, цепляясь за штору, чтобы не упасть. — Я всю ночь философствовал об этой надписи… И понял, что к чему. Сомов хотел написать «ЧЕРТ», и относилось это к нижнему сообщению. Там упоминается какая‑то нечисть.

— Допился до чертей! — саркастически хмыкнул статский советник. Но прочитал вслух:

— «Неисправимый художник Врубель снова появился на выставке в „Невском пассаже“ с каким‑то кошмаром для зрителя. На фоне грязно‑красных гор и павлиньих перьев корчится бесформенное розово‑серое чудовище с головой и руками человека. Автор назвал его „Демон“, и довольно удачно. Но вопрос: может ли подобная картина называться художественным произведением и находиться на выставке?»

— Точно, демон! Вот я и предполагаю, Ваше высокородие, что Сомов написал «ЧЕРТ», просто вторую букву перевернул.

— А зачем перевернул?

— Поди, догадайся, — пожал плечами Волгин, — что за муть в башке у сумасшедшего.

Начальник задумался. А если все, и вправду, объясняется чрезвычайно просто? Безумец не в ладах с чистописанием, буква перевернута. Сомов боялся чертей, сам себя довел до горячки, разделся и бросился под экипаж. Как ни прискорбно, но факты доказывают… Да, именно так и нужно доложить министру.

А Горемыкин спросит, почесывая пышные усы: «Кто же тогда усадил труп обратно в коляску? Зачем бы это стали делать случайные ездоки, к которым Сомов кинулся под колеса? Они же ни в чем не повинны. Кликнули бы городового или просто уехали подальше от места гибели. Что‑то у вас не сходится!» И начнет жонглировать всевозможными оскорблениями, а потом уж и погоны полетят.

Нет, надо разобраться в этом хитросплетении. Куманцов прочел заметку в нижнем углу газетной страницы.

«Злоба дня! Федор Осипов, старейший купец Апраксина рынка, посетовал, что мануфактурное дело сильно изменилось за последние годы. Оно требует неустанно следить за модой. Оно требует чересчур частого приобретения всех новинок. К тому же слишком часто приходится сбывать непроданное при помощи распродаж, в убыток себе. Этим и объясняется, что масса оконных магазинов Мариинского пассажа и Гостиного двора пестрят аншлагами…»

С каждой отброшенной буквой таяли надежды статского советника.

— А мне кажется, Сомов осознанно написал букву З и это означает «заговор», — робко сказал Лаптев. — Он ведь обычно бредил о тайных обществах, шифровках и прочей подобной чепухе.

Статский советник развернулся на каблуках, чтобы одернуть его. Это инстинктивное желание знакомо каждому — когда поблизости кто‑то мямлит, весь твой организм зудит, взрывается жгучими искрами и настойчиво требует оборвать размазню, и если чины и должность дозволяют, то ты сделаешь это непременно. Но во время выполнения маневра, начальник на долю секунды задумался над словами следователя и успел оценить их по достоинству прежде, чем послал к чертовой бабушке.

— Светлая мысль! — воскликнул он. — Что же тебя раньше не осенило?! Давайте попробуем разгадать, что зашифровал в этих буквах безумный старик.

— Пробовали уже, — Волгин окунул перо в чернильницу и рисовал на гербовой бумаге рожицы, — да только ничуть в том не преуспели.

— Давайте еще попробуем. Одна голова — хорошо, а три… — Куманцов брезгливо покосился на особиста и поправился, — а две лучше. Заговор… Заговорщики… Льва на мосту, по версии газетчиков, раскрасили под финский флаг. Чухонские[4], стало быть, заговорщики! А? А? Получается. Но что они сделали? Что это за «Р. Т.»? Расстреляли телеграфиста. Разворовали трюмы. Роют туннель…

— Разбили тарелку, — шутка пьяницы утонула в гневном окрике главы уголовного сыска. — А ты что молчишь, Лапоть? Вали кулем, потом разберем.

— Регулируют температуру, — высказал предположение следователь.

— Чего? — опешил Волгин.

Куманцов удивился еще сильнее:

— Чего‑чего?

Лаптев на всякий случай снова встал по стойке смирно.

— Не судите строго, я же пытаюсь думать как сумасшедший.

— Оно и видно! — чиновник по особым поручениям повертел пальцем у виска. — Уже и бредить начал.

— Я все объясню, только не перебивайте. Сомова иссушала болезненная подозрительность. Он предвидел подлость мирового масштаба, которая уничтожит Петербург, и следом за ним всю империю. Своими искривленными мозгами этот безумец вполне мог домыслить, что таинственные враги из Финляндского княжества жгут тысячи костров в северных урочищах. Нарочно хотят растопить льды, чтобы Балтийское море переполнилось от избытка воды и затопило Петербург…

— И следом за ним всю империю, — Куманцов покачал головой. — Нет, слишком сложно. То есть я могу поверить, что Сомов сочинил подобный сюжет, но не убивать же его за подобную ахинею?! Ты хоть все ледники растопи, а море не поднимется больше, чем на вершок[5]. Да и вряд ли «Ч.» — это чухонцы. Но тогда что? Чердак? Часовня? Часовой завод? Черт знает! Редкостная тарабарщина…

— А ведь и это подходит, — скрипучий смех Волгина напоминал крик козодоя. — Я вот тоже набросал версию. Чемоданы заберет рябой татарин.

— Почему татарин?

— Почему нет, Ваше высокородие? Разве татары чем‑то хуже чухонцев? Они тоже могут заговоры затевать. Даже обидно, что вы их так быстро со счетов сбрасываете.

— Ты если помочь не хочешь, тартыга[6], хотя бы не мешай!

Лаптев схватил газету со стола и вчитался в колонку с короткими сообщениями и воскликнул с азартом:

— «Ч.» — это чугун! Лев‑то из чугуна отлит!

— Отлично! — воодушевился статский советник. — И что нам это дает?

— Чугунные… запонки… русских тамплиеров, — запинаясь выдал следователь.

— Кого?

— Анархистов. Есть подпольный кружок, в котором состоят молодые дворяне, в основном из разорившихся фамилий. Эти недоросли провозгласили себя рыцарями духа и наследниками идей тамплиеров. Возможно, они носят запонки из чугуна, чтобы узнавать друг друга. Тайный знак, как у масонов.

— Тьфу ты, выдумщик! Обязательно надо было масонов приплести… А так хорошо начинал. Давай что‑нибудь более реальное.

— Извольте‑с. Чрезвычайная… забастовка рабочих… Твери.

— Почему именно Твери?

— Ну… Она между столицей и Москвой. Может там стачку удобнее проводить?

— Тамошний жандармский корпус — свора злобных церберов. Никто с ними связываться не пожелает.

— Ну… Может в Туле или Тамбове взбунтуются.

Куманцов задумался, постукивая кончиками пальцев по стеклу. Версия ему нравилась. Объявить дело политическим и сбросить на плечи охранного отделения, пусть сами возятся. Но нет, для этого нужны крепкие доказательства, а все эти домыслы… Сунься с ними к Пирамидову[7] и в одночасье станешь посмешищем всей столицы.

— Вряд ли, — вздохнул начальник уголовного сыска. — Рабочие, конечно, бузят иной раз, но оголтелых смутьянов среди них мало. Большинство на забастовку не отважится. У всех ведь семьи, мелюзга по лавкам. Кормить надобно… Волгин, а у тебя есть еще варианты?

— Конечно, Ваше высокородие! — зубоскал вскочил, пародируя рвение молодого коллеги. — Червонец занял рябому татарину. Сомов одолжил денег и записал, чтобы не забыть.

— Дался тебе этот татарин, — Куманцов в раздражении скрипнул зубами. — Проспись уже! С‑скотина туполобая… Хм… Возможно, здесь зашифрованы географические координаты. Черная заводь? Черкасский затон?

— А если «Ч.» — это чертеж? — предположил Лаптев.

— А если «З.» — это западня? — подсказал Волгин, ненадолго приходя в ясное сознание.

Дальше они заладили наперебой, не слушая друг друга:

— А если «Р.» — это раскольник?

— Разбойник?

— Ревнивец?

— Революционный… террор?

— Сплюнь, не ровен час, накаркаешь, — поморщился статский советник. — А если «Т.» — это тюрьма?

— Может и так. Помните, Сомов испугался арестантской повозки? — юный следователь зашуршал листами черновика. — Неспроста ведь испугался. Надо бы тюрьмы проверить.

Куманцов отнял у него бумаги, скомкал и сунул в карман.

— Замаемся проверять. Много в России тюрем. Рязанская, Ростовская, Ржевская…

— Рыбинская.

— Точно, еще и эта. И кого нам искать? У заговорщиков на лбу не написано.

Чиновник по особым поручениям взъерошил свои вихры и встал в горделивую позу.

— Резвая тройка? — подмигнул он. — Сомов ведь под колесами экипажа погиб. А кто на резвых тройках ездит?

— Сотни людей. Тысячи. Тут мы никого не поймаем.

— Коне‑е‑ечно, не поймаем. Тройка‑то резвая. Хых! Хых! — пьяницу снова развезло и он глумливо захохотал.

— Тьфу, дурак…

У Куманцова уже не осталось сил, чтобы кричать. Он сидел, уставившись в стену и перекатывал в голове немногие оставшиеся варианты.

— Слушайте, Григорий Григорьевич! — воскликнул Лаптев, ухвативший промелькнувшую мысль за крыло. — Мы уверены, что это буква З, но ведь с той же вероятностью, Сомов мог написать цифру 3. А точку после нее поставил, чтоб никто не догадался. Вдруг здесь зашифровано время и место встречи? Четверг, в три. Ряды торговые.

— Гениально! Ряды — это хорошая версия. Остается узнать — какие?

— В «Листке» упоминается Апрашка.

— Но кого там искать?

— Купца Федора… Как его там? — Лаптев сверился с газетой. — Осипова.

— А вот и проверь. Сходи, побеседуй. Узнай, не захаживал ли в его лавку Сомов. Газету покажи, может торговец буквы расшифрует… Иных версий нет, а мне завтра на Фонтанку[8] ехать.

— Чижик‑пыжик, где ты был? — громко запел Волгин. — На Фонтанке водку пил!

— И хронь эту с собой забери, пускай развеется! — рявкнул статский советник.

Когда подчиненные умчались, сверкая пятками, он мрачно пробурчал:

— Не знаю, как насчет чижика… Но пыжик мне Горемыкин засадит преизрядный. Ох, ты ж…

Дверь распахнулась. На пороге, задыхаясь от бега и эмоций, возник Лаптев.

— Ваше высокородие… Фух! Мы только по лестнице спустились… Фух! На первый этаж, а навстречу… Фух! Канцелярист…

— Письмо? — Куманцов вскочил, протягивая руки. — Из Москвы?

— Телеграмма… Фух!

— Давай скорее, охламон! Чего время тянешь? Каждая секунда дорога!

Статский советник распечатал депешу и мигом проглотил короткие строчки. Потом вчитался внимательнее, но опять ничего не понял. Проговорил вслух, делая паузы между словами:

— «Я раскрыл убийства. Арестуйте брандмайоров из пожарной части на Спасской улице и с каланчи на Невском. Подробности выслал письмом. Мармеладов».

— И все? — спросил ошарашенный Лаптев.

— Все.

— А мог бы потратиться на «Здравствуйте» и на «Искренне ваш», — осуждающе сказал Волгин, упираясь лбом в дверной наличник, чтобы не упасть. — Десяти копеек пожалел…

Начальник уголовного сыска не заметил очередной эскапады. Он положил телеграмму на стол и перечитывал, шевеля губами.

— Причем же тут брандмайоры? Уважаемые люди. Хватать их средь бела дня и тащить в каталажку… Это чересчур. Что я им предъявлю? В чем обвиню? Что за дрянь этот сыщик! Помог, называется… А самое обидное, что письмо от него только завтра принесут.

Куманцов достал из кармана скомканный черновик, разгладил ладонью и погрузился в чтение.

— Ну, справедливости ради, — сказал он через минуту, — в этом запутанном деле и вправду фигурирует пожарный экипаж. Обыкновенный такой, с пузатой бочкой и помповым насосом. Мы его прежде не учитывали в своих подозрениях. Возможно, Сомов свернул с дороги, чтобы спрятаться от пожарных? Возможно. Но почему убитый так боялся пожарных? Непонятно…

— А вы заметили, что этот московский сыщик в телеграмме заявляет, что раскрыл «убийства»… Это что же получается, Сомов был не единственной жертвой?

— Да что он мог раскрыть за такое короткое время?! Нафантазировал, чтобы от него отвязались, а вы сразу поверили, — Волгин сполз по косяку и разлегся на полу у дверей. — Скажите лучше, идти ли нам к Апраксину двору?

— Нет. Не надо… Пустая трата времени. Давайте‑ка и вправду возьмем под наблюдение этих брандмайоров. Незаметно! Приставим к каждому двух агентов пошустрее. А лучше трех. Будет обидно, если завтра мы получим полный расклад, кинемся к каланче, а там уж и нет никого.

— Немедленно распоряжусь! — Лаптев выскочил из кабинета, словно кипятком ошпаренный.

— А я, пожалуй, допью эту мерзость, — чиновник по особым поручениям дополз до письменного стола, открыл ящик и достал початую бутылку без этикетки и казенных печатей. — Не желаете капельку, Ваше высокородие?

— Нет! Хм… Разве что капельку… Наливай, супостат.

2

Утро следующего дня выдалось недобрым. В голове рокотало штормовое Балтийское море. Статский советник с трудом разлепил веки. Так‑с. Сапоги на нем, а мундира нет. Зато сорочка в каких‑то подозрительных пятнах… Всю ночь они с Волгиным бродили по проспекту, обнимая и поддерживая друг друга. Сильно качались. Изредка падали, сдирая кожу на ладонях. Выкрикивали наперебой: «Чемодан! Чума! Чушь!»