Страна Арманьяк: Бастард. Рутьер. Дракон Золотого Руна (сборник)

Живой, собака, что и странно… По идее, его еще Роден должен был прибить. Конь-то под тонну весом, никому мало не покажется.

Мужик непереносимо вонял смесью костровой гари и пота, хламида на нем практически сгнила и пестрела прорехами. Косматые волосы и борода полностью закрывали лицо, но тело, хотя и истощенное, поражало своими размерами, вернее – габаритами. Мужик был неимоверно широк в кости и могуч. Ростом чуть выше меня, но шире почти вдвое.

– Вот и «язык» нарисовался… – Отворачивая лицо от смрада, я спеленал разбойника путами для коня.

Вот так… Кажется, надежно.

Оглянулся на жеребца. Роден по-своему возмущался, фыркал, недовольный тем, что я использовал его имущество на столь непотребные цели. Или хотел добить бедолагу… Этого я уже не узнаю. Одно ясно: если бы не конь, получил бы я дубиной однозначно. Надо срочно тренироваться вытаскивать эспаду из ножен…

– У-у-у-у… – замычал мужик и открыл глаза.

– Ты что это, собака, разбойничать вздумал? А? На виселицу захотел? – поинтересовался я у разбойника, подавляя желание просто взять и перерезать ему глотку.

Опять Жан Жанович во мне прорывается.

– Милости прошу, благородный господин… – опять забасил мужик, стараясь незаметно для меня попробовать веревки на прочность.

Не… ну смотри, какой хам…

Я приставил к его горлу клинок даги и как можно спокойнее поинтересовался:

– Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен тебя прирезать, собака?

Мужик не произнес ни слова, только угрюмо зыркал глазами по сторонам.

– Как тебя зовут? Кто твой хозяин?

– Я свободный! – с вызовом буркнул разбойник. – Я Уильям Логан, из Ланарка.

– Это где?

– В Скоттии…

– Где?

– По-вашему – Шотландия.

– А что здесь делаешь? Воевал бы на родине с англами. Или проще на путников нападать?

Шотландец от возмущения даже рыкнул и отвернул бородатую морду.

М-да… кажется, больное место задел… по фильмам знаю, что не дружат они с англичанами. И, кажется, совсем недавно, а может, и прямо сейчас рубятся с ними не на шутку.

– Что рычишь, борода? Вот что мне с тобой делать?

– Убей… Мне все равно…

– Так не бывает… – Пощекотал кончиком клинка его подбородок. – Почему скрываешься в лесу? В розыске? Вина на тебе есть?

– Вины нет. Розыск есть… – буркнул мужик.

– Розыск без вины не бывает. Ладно… рассказывай. Обещаю, если есть на тебе преступление какое, сам решу судьбу твою. Выдавать не буду. Говори, а то я найду способ развязать тебе язык.

– Зачем оно тебе, кабальеро? Я в твоей власти, делай, что должно, и покончим с лишними разговорами.

– Вот даже как… – Пристально посмотрел шотландцу в глаза.

Как на моем месте поступил бы Жан Жанович, у меня сомнений нет. Глотку от уха до уха, и все дела. Он же дворянин… кабальеро… странно, при чем здесь кабальеро… вроде во Франции нахожусь, рыцарь по, крайней мере, привычнее звучит. Ладно, со временем разберусь, дело совсем не в этом. Дело в том, что я дворянчик средневековый только с виду, ну и чуть-чуть натуры проскакивает, а в остальном вполне цивилизованный человек двадцать первого века, и просто так резать глотки мне претит. Конечно, можно съехать на обстоятельства, внедрение в образ и запросто прикончить этого бедолагу, и даже очень подмывает это сделать, опять же свидетелей нет… но не буду…

– Сколько дней не ел?

Мужик изумленно уставился на меня и промолчал. Ага… видно, здорово я из образа благородного кабальеро выбиваюсь…

– Понятно… долго. Клянись Пресвятой Девой Марией, что не будешь пытаться убежать, когда я тебе развяжу руки.

– Клянусь Девой Богородицей, что не буду чинить вреда тебе, кабальеро, и не буду убегать, – недоверчиво глядя мне в глаза, пообещал шотландец и протянул руки.

– Смотри… – Я развязал путы. – Сиди здесь без движения, я сейчас.

Вытащил из сумки еду и на большой ломоть хлеба положил кусок мяса. Прихватил бурдюк с вином и вернулся к пленнику.

– Ешь… – Сунул хлеб в руки шотландцу и присел в стороне на валун, который он минутами ранее безуспешно пытался расколоть своей башкой.

Бурдюк с вином оставил себе: губами к горлышку он прикоснется только через мой труп. Смердит же, как падаль.

Уильям с едва сдерживаемым рычанием набросился на еду, уничтожив хлеб с мясом мгновенно.

– Руки ладошками сложи… – налил ему в них вина. – Перекусил? Больше тебе пока нельзя. Рассказывай давай… Ты не понял? Живее, а то скоро мое терпение закончится.

– Спрашивай, благородный кабальеро, все тебе расскажу. – Уильям выковырял из бороды последние крошки и отправил их в рот. – Только я тебя, бастард д’Арманьяк, не понимаю. Зачем оно тебе?

– Откуда ты меня знаешь? – попытался я скрыть изумление.

Получается, что Жан Жаныч был известный персонаж или… или я ни хрена не разбираюсь в Средневековье, что скорее всего.

– Твой щит, кабальеро. – Пленник показал рукой. – Герб д’Арманьяк, полоса бастарда. Тебя же я не знаю.

– Ты обладаешь познаниями, неведомыми для смерда. Берегись, если ты врешь… – позволил я выпятиться в себе Жан Жановичу.

– Я же тебе говорил… не смерд я. – Шотландец поморщился. – Положение мое, воля злого рока и проклятие моего рода, преследующее нас со времен Брюса…

– Говори, – приказал я.

Как все интересно… сейчас он окажется прынцем в изгнании. Средневековье, ёптыть.

– Я из великого клана Логанов… – прокашлявшись, начал повествовать Уильям. – Воины нашего клана – сподвижники Роберта Брюса[20], законного кинга Скоттии. Двое из нас сопровождали Черного Дугласа[21], когда он вез сердце короля в Святую Землю, и погибли, покрыв клан славой. Мой предок был шерифом Ланарка, получил эти земли от самого Брюса и был повешен тираном Эдуардом Карнарвонским[22], мужеложцем и содомитом, пусть горит его душа в аду…

– Это, конечно, все впечатляюще… – прервал я Логана. Плеснул ему еще вина в ладони и приказал: – Давай эти истории оставим на потом. Ближе к делу.

– Это же история нашего рода… – попытался возмутиться шотландец, но, увидев мое недовольное лицо, поспешил продолжить: – Моя семья – лэрды[23], входящие в клан Логанов…

– Что такое лэрд?

– Мы землевладельцы… ну… нетитулованные дворяне. – Уильям немного смутился. – Но лэрды также заседают в палате лордов в одном помещении…

– Короче!

– Нас прокляли, и дела семьи покатились под гору. Жены перестали родить мальчиков, посевы не всходили, на скот напал падеж. Мужей наших поражало безумие, они стали предаваться непотребному…

– Ты меня уже достал…

– В общем, меня во искупление грехов рода отправили в монастырь…

– Так ты монах? – Я расхохотался.

Вот ну никак не похож этот громила на монашка. Все что угодно, только не это.

– Был… – мрачно насупился Уильям. – Доминиканцем.

– И сбежал?

– Сбежал.

– От чего? Не по нраву епитимьи[24] и палка настоятеля? Девок непотребных захотелось? – ехидно поинтересовался у шотландца.

Ну от чего еще можно сбежать из монастыря; по мне, так только по этим причинам.

– Поспорил…

– Я тебя сейчас кинжалом ткну, rojai bistree… – Последние слова у меня вырвались по-русски, и я невольно осекся… так и спалиться можно.

– Меня перевели в аббатство Сен-Север во Францию переписчиком летописей, так как я грамоте и искусству писания образов обучен. А там я поспорил с настоятелем по поводу некоторых теологических определений Фомы Аквинского.

– Убил? – догадался я.

– Нет… – тяжко вздохнул Уильям. – Связал и порол вервием… А что? Он поносил меня и сквернословил, не признавая очевидные догматы.

– Ой, не могу… – чуть не задохнулся от хохота.

Это же надо… теологический диспут с насилием… ну, красавчик.

Отхохотав, налил ему еще вина и дал хлеба.

– Продолжай, парень, ты мне уже нравишься.

– Закрыли меня в монастырскую темницу на месяц, наложили епитимью. Обязали носить вериги семифунтовые и уязвлять плоть голодом и плетью… Ну, и сбежал я… Пробирался ночами до Арагона, хотел наняться воевать с маврами. По пути подрядился расписать базилику в соборе Святой Марии, что в городе Оше…

– Кого на этот раз?

– Местного каноника… – признался Уильям. – Повадился, собака, ходить к девице Мари, дочери местного булочника… Там и поспорили…

– Опять Фома Аквинский[25]?

– Не-э… – заржал шотландец. – О достоинствах оной девицы. По итогу схватила меня городская стража, заключили в темницу, всплыл побег из монастыря, появились обвинения в ереси и колдовстве. В лучшем исходе – виселица. В общем, выломал решетку и бежал. Вот… теперь в этом лесу обретаюсь. Прости меня, кабальеро. Не корысти ради напал на тебя, а от отчаяния и голода великого.

– Так откуда ты о моем гербе знаешь?

– Я все в геральдике знаю. Многие свитки и книги переписывал, в том числе и с перечислением именитых родов и их гербов.

Вот так… даже не знаю, как назвать эту встречу. Чем-то этот громила мне симпатичен и даже может быть полезен…

– Так, грешник… развязывай-ка себе ноги, и пошли к воде.

– Зачем? – недоуменно уставился на меня шотландец.

– Зачем? Ты же смердишь аки зверь лесной; пошли, человека из тебя будем делать. Да не бойся… топить не буду. И не вздумай брыкаться, проткну…

Почему я так поступил? Все просто: помимо уверенности в том, что от этого громилы вреда для меня не последует, скорее всего, мне к тому же нужен человек, который разбирается в нюансах этого времени… спалюсь же… да и какой благородный рыцарь без оруженосца? Правильно, получается ущербный рыцарь, или, как тут говорят, кабальеро. А оно мне надо? Я как все.

Глава 3

Посекундно оглядываясь, Уильям привел меня к ручью и застыл, ожидая всяких пакостей. Очень уж я не вписывался в его видение кабальеро.

– Что застыл? Скидывай с себя тряпье и мойся, – приказал я, вволю насладившись его растерянным видом. – Да не бойся, я не содомит. Снимай, сказал, песья башка, не бойся – удачу не смоешь. Ее у тебя и так давно нет.

Шотландец сбросил хламиду и, почесывая худое, но мощное тело, полез в воду. Удовольствия при этом он явно не испытывал. Я, покрикивая при явном саботаже помывочных процедур, вытащил свои туалетные принадлежности. Критически посмотрел на средневековые ножницы и стал подтачивать кинжал. Ножницы в данном случае были бесполезны.

Уильям в это время громко бормотал какие-то молитвы… очевидно, водяных бесов прогонял, натирая себя песком и глиной. Это по моему повелению, а то он собирался плеснуть водичкой на себя и на этом закончить.

– Тебе самому-то приятно ходить вонючим, как осел? – поинтересовался я у испытывающего адские для него муки Логана.

– Настоящий скотт должен быть вонюч и волосат… – буркнул монах.

– Ага… тогда это ты точно. Скажи лучше, где это мы находимся? Я тут немного заблудился.

– Десять лиг[26] до города Оша и вдвое больше до Лектура.

– Ближе что-нибудь есть? – Бог его знает, сколько составляет эта лига…

И Жаныч не подкидывает воспоминаний… будем считать лигу за милю. Не будешь же у расстриги спрашивать очевидное.

– Есть… Флеранс… – буркнул шотландец, натирая шею песком, и в очередной раз поинтересовался: – Скажи, кабальеро, зачем тебе я? Зачем ты заставляешь меня мыться?

Достал уже…

– Жизнь тебе дарю и хочу взять тебя в слуги. Считай это моей прихотью. А вонючий слуга мне не нужен… если хочешь, можешь прямо сейчас уходить… – Я махнул в сторону леса.

– В слуги? – озадачился шотландец. – Я же преступник.