Охотник на отморозков

— А в сумке что было? — спросила Лиза.

— Ничего ценного, только вот туалетные принадлежности жалко. У меня там хороший лосьон после бритья был.

— Что только туалетные принадлежности в сумке были?

— Еще костюм новый на свадьбу купил и так по мелочи трусы, носки, — ответил Шершень.

— Ни фига себе, — удивилась Лиза, — костюмы сейчас бешеные деньги стоят. Здорово тебя обули!

— А зачем мне этот костюм? — пожал плечами Шершень. — Свадьбы не состоялось, а больше мне его некуда одевать.

— На свою свадьбу, — подсказала Лиза.

Шершень усмехнулся:

— Ну, это вряд ли…

— У тебя, что нет любимой девушки? — спросила Лиза.

— Нет, — ответил Шершень.

— Ты ее бросил или он тебя? — спросила Лиза.

— Да никто никого не бросал, просто ее нет.

— В твоем возрасте неприлично не иметь девушки, — сказала Лиза, — могут подумать, что ты голубой.

— А ты не говори никому и никто не подумает.

— Но я-то знаю, что у тебя ее нет.

— Ладно, знаток секс меньшинств, — сказал Шершень, — пойдем где-нибудь купим цветы, да поедем на могилу Дениса. Продаются у вас тут где-нибудь живые цветы?

— Есть на рынке у азеров, — ответила Лиза, — это недалеко. Минут за пять дойдем.

— Потом на автобус, — продолжил Шершень, — а то на кладбище не успеем съездить. Мне же еще уезжать сегодня на поезде. Драпать от уголовного дела, которое на меня грозились завести из-за этих малолеток.

— Любой нормальный человек на твоем месте уехал бы, — сказала Лиза, — на фига тебе эти неприятности? А сумку твою и сервиз менты и не искали. Оставили Сопле и Гантеле за нанесенный тобой им «ущерб» в качестве материальной компенсации. Если бы тебе было в чем ехать, то они бы и дубленку тебе не вернули.

— Да, городок у вас еще тот, — усмехнулся Шершень.

— Это точно, — засмеялась вместе с ним Лиза, — а этим уродам все с рук сходит. Недавно такая у нас тут история приключилась. Сопля вместе с Гантелей изнасиловали в подвале девчонку. Затащили, запугали, избили и изнасиловали.

— Вот скоты! — покачал головой Шершень.

— Да, еще те уроды, — подтвердила Лиза, — девчонка расплакалась и матери все рассказала, а мать заявление в милицию написала. И сказала, что так этого дела не оставит, что засадит обоих. Папаша Соплю и Гантелю поругал, даже по уху двинул и привел к девочке прощения просить. А она такая вся недотрога была, ей всего-то четырнадцать. До этого случая даже не целовалась ни с кем и сразу… Надолго бы их за такое дело засадили бы.

— Да, можно было упечь, — согласился Шершень, — и чем дело кончилось?

— Вот Сопля и Гантеля пришли к девушке домой, — продолжила Лиза, — прощения просили. Обещали так больше не делать, лишь бы заявление забрала. А мать девочки ни в какую. «Посажу, — говорит, — подонков в тюрьму, даже если придется до президента дойти». Папаша Сопли, видя, что дело пахнет керосином, побежал жаловаться к Барину. Тот выслушал, а назавтра маме этой намекнули там, где она работала, что на комбинате сокращение грядет и она, мол, в первых рядах на увольнение. Но могут не уволить, а перевести в другой цех на повышение. Все зависит от того, как она себя будет вести. Мама поняла, откуда ветер дует, и «скисла». Поняла, что сил с этой бандой справиться, у нее нет. А Сопля и Гантеля в это время этой девочке лицемерно подарки дарили, стали от всех защищать. Короче, применили метод кнута и пряника на всю катушку. Так все это дело и замяли. Правда, потом недели две Сопля и Гантеля тихими такими были, а прошло две недели и принялись снова за старое!

— Я вижу, царит у вас здесь беззаконие и произвол, — сказал Шершень, — тебя-то не обижают?

— Меня не обижают, — ответила Лиза, — я за себя могу постоять.

Так, за разговорами, они дошли до рынка. Рынок представлял собой большое крытое здание, похожее на ангар. Внутри этот ангар был полупустым и представлял из себя частичку Баку, судя по присутствующему контингенту. Контингент этот играл в нарды, кричал на своем языке, а торговали русские женщины. Шершень и Лиза купили четыре цветка и отправились на автобусную остановку.

5

На кладбище долго пробирались по глубокому снегу среди обелисков и ограждений к могилке Дениса.

— Чистили мы сами эту дорожку недавно, — сказала Лиза, бредущая позади Шершня, — но вчера вечером был сильный снегопад, помнишь? Вот и засыпало все опять.

Наконец пришли. Могилка Дениса нашлась среди других могильных холмиков, возле большой раскидистой березы. Большой для этих мест.

— Я по этому дереву место могилки издалека узнаю, — сказала Лиза, — а то тут и заблудится можно. Народу много умирает.

Положили цветы на засыпанный снегом свежий холмик и долго стояли молча над могилкой с деревянным крестиком.

— Да, Денис, не так я представлял себе нашу встречу, — сказал, наконец, Шершень, — думал посидим, одноклассников вспомним…

Он положил руку на грубо сколоченный деревянный крест.

— Памятник каменный сделаем попозже, — сказала Лиза, — летом крест уберем, поставим памятник, и оградку сделаем.

— Сколько памятник у вас здесь стоит? — спросил Шершень.

— Не знаю, — пожала плечами Лиза.

— Я дам денег на памятник, — сказал Шершень.

— Не надо, мы сами.

— Надо, Лиза, Денис был моим другом.

— Ну, если есть лишние деньги, то давай, — согласилась Лиза, — а то ведь, честно говоря, мы в такие долги влезли сначала с этой свадьбой, а потом с похоронами…

Постояли еще минут десять.

— Ну, пойдем уже, — предложила Лиза, — а то у меня ноги замерзли. Еще неизвестно, сколько мы будем автобуса ждать, чтобы обратно уехать. Они тут у нас ходят, когда захотят.

Но автобуса ждать не пришлось. Вышли на дорогу, Шершень тормознул частника и быстро сторговался с ним о цене. До города доехали быстро, а, главное, что в тепле и не в давке, как по дороге сюда в автобусе. Доехали до того самого центрального универмага, где Шершень должен был выйти, когда в первый раз ехал сюда на маршрутке с вокзала. Зашли в магазин, купили туалетные принадлежности и еще кое-что, чего лишили Шершня ночные грабители. А потом направились домой.

— Я вчера кое-чего не понял, — начал по пути разговор Шершень, — некоторые детали в нашем с тобой ночном разговоре.

— Ты про что говоришь? — спросила Лиза.

— Про убийство Дениса, — ответил Шершень.

— Но не на улице же это обсуждать.

— А где обсуждать? Кто нас здесь услышит? Никому дела до нас нет.

Лиза огляделась и ответила:

— Так только кажется. Ты уедешь, а мне тут жить. Я хоть и не трусиха, но я все равно боюсь. Могут даже обрывок разговора услышать, а потом нашептать кому нужно и меня потом опять бить будут.

— А что уже били? — спросил Шершень.

— Было дело, — ответила Лиза.

— А я пока и не уеду, — ответил Шершень, — мне у вас здесь нравится. Поживу в гостинице, по городу погуляю. На концерт флейтиста схожу за пять рублей. В музей истории города загляну. Есть у вас тут музей истории города?

— Дурак, тебе же ясно в милиции сказали, чтобы ты уезжал, — остановилась Лиза, — ты чего хочешь в тюрьму сесть?

— Не хочу. А что, могут посадить?

— Запросто! Если ты еще ничего не понял, после того, что я тебе вчера рассказала, значит, ты тормоз.

— Не обзывайся.

— А ты не говори глупостей.

— Хорошо, — кивнул Шершень, — откровенность за откровенность. Ты мне вчера рассказала свою историю, я тебе сегодня расскажу свою. Я не боюсь, что меня посадят, и не боюсь даже, что меня убьют, потому что я старший лейтенант роты специального назначения и всю вашу мафию, извини, на завтрак съем.

— Ты? — засмеялась Лиза.

— А что, не похож?

— Не знаю, — пожала плечами Лиза, — честно говоря, не очень.

— Но дело в том, что так оно и есть, — продолжил Шершень, — и для всех, кроме тебя это тайна. Тебе я ее открыл лишь только потому, что мне нужна твоя помощь, а ты я надеюсь, сохранишь то, что я тебе сказал в секрете. Этого не знал даже Денис.

— И что ты намерен делать? — спросила Лиза, предварительно оглядевшись, чтобы удостоверится, что никакие посторонние уши не трутся рядом.

Поблизости никого не было, но Лиза все-таки на всякий случай за рукав оттащила Шершня в сторону к заброшенному одноэтажному зданию, которое когда-то было овощным магазином.

— Я убежден, что остались какие-то следы тех документов, о которых ты говорила, — сказал Шершень, когда они остановились, — не такой был человек Денис, чтобы таскать их такие вещи в своем ноутбуке и не иметь нигде копии.

— Я же говорила тебе, что у нас был погром, — ответила Лиза, — мы даже поминки проводили, еще не успели ничего убрать. Они перерыли все, переломали мебель. Если что-то даже и было, то они все нашли и уничтожили. Пропали все бумаги Дениса, все дискеты, все компакт диски, даже с играми. Короче, все.

— Ну, а тайник какой-нибудь мог у него быть? — спросил Шершень. — В полу, под ванной, где эти парни могли и не посмотреть?

— Мы с мамой облазили все щели, когда потом наводили порядок и ничего такого не заметили.

— Надо посмотреть еще раз, тщательно, — сказал Шершень, — а может быть, у Дениса были здесь друзья-приятели, которым он доверял, и которые могли бы хранить эту информацию у себя.

— Конечно, были, — ответила Лиза, — и их уже неплохо потрясли и «бультерьеры», и служба безопасности предприятия. Так, что они с тобой на контакт не пойдут. Даже разговаривать об этом не будут, потому что их здорово запугали.

— Тебя тоже трясли? — спросил Шершень.

— Да, прямо в школе в женском туалете, — спокойно ответила Лиза, — Пистон, Каратель и Тамерлан.

— Это что кликухи такие?

— Кликухи. — кивнула Лиза, — но, по-моему, Тамерлана так и зовут. Он казах. Так вот этот Тамерлан мне нож к горлу приставил и спрашивал, не давал ли мне на хранение Денис каких-нибудь документов или дискет. Поцарапал мне шею до крови, придурок. А потом меня Пистон два раза стукнул головой об кафель и все.

Лиза повествовала эту историю так спокойно, словно рассказывала рецепт торта «Наполеон».

— Так что, думаю, — продолжила она, — что если у кого и были какие-нибудь данные из тех, что накопал Денис, то те, у кого они были их либо отдали «бультерьерам» или службе безопасности, либо попросту сожгли или выкинули от греха подальше, — подытожила Лиза свой рассказ.

— Плохо, если все это так, — задумчиво произнес Шершень. — Хотя бы кончик этой нити нащупать, я бы передал этот кончик людям, которые легко размотали бы весь клубок и убийцы Дениса получили бы по заслугам. Именно те были бы наказаны, кто Дениса заказал, а не алкаш которого посадили. Кстати, этот алкаш он кто?

— В смысле? — переспросила Лиза. — Что значит кто он?

— Чтобы зарезать человека, нужно уметь это делать, — сказал Шершень.

— Да, перестань ты, у нас зарезают чуть ли не ежедневно, то в пивнушке, то дома жена мужа, — сказала Лиза, — что в этом сложного, пырнул ножом, да и все!

— Не скажи, — покачал головой Шершень, — дома только каждый десятый случай поножовщины заканчивается смертельным исходом, пьяная ссора в кабаке тоже где-то каждый седьмой. Обычно все кончается с первым порезом. Люди останавливаются, увидев кровь. И все эти случаи не смертельные остаются вне народной молвы и прессы. Поэтому и кажется, что каждая пьяная ссора заканчивается непременно смертоубийством. А на самом деле, чтобы зарезать человека насмерть без шума и крика, нужно уметь это делать. Где его убили?

— По дороге из дома. Тропинка от здания управления, где Денис работал, ведет через стадион, потом через парк и выходит к нашему дому. Он всегда там ходил. Там его и нашли уже мертвого.

— Сколько было ножевых ран на теле?

— Этого я не знаю, — ответила Лиза, — я боюсь мертвецов.

— Но должны были об этом говорить, — продолжил Шершень, — мама твоя, сестра, отец.

— А какое это имеет значение? — спросила Лиза.

— Это может нам сказать о профессионализме того, кто его убил, — объяснил Шершень, — много ударов, много крови, значит, действовал дилетант. А если один или два, то значит, это был если не профессионал, то человек, который умеет убивать…

— Слушай, а ведь и правда был подобный разговор, — затараторила Лиза, — чего-то такое говорили. С одного удара… Да, да, да! Точно. Один раз его ударили под лопатку сзади. Под левую лопатку. Это точно, я вспомнила!

— Вот видишь, — покачал головой Шершень, — сомнительно точный удар для обычного алкаша. И его поймали с поличным на месте преступления?

— Нет, — замотала головой Лиза, — его взяли в тот же вечер, через полчаса в квартире, где он спал мертвецки пьяный. И нож там валялся с кровью Дениса и отпечатками пальцев этого убийцы. Следователь сказал, что этот алкаш убил Дениса из-за денег, взял эти деньги, напился и уснул.

— А как же ваша доблестная милиция смогла так быстро убийцу? Значит, были свидетели, которые все видели?

— Да, была одна свидетельница, бабулька. Она в это время, мол, мимо проходила и показала, что видела, как этот алкаш бежал по тропинке, а потом она пошла по ней в сторону стадиона и обнаружила там труп Дениса.

— А алкаш наверняка говорит, что он мирно пил дома и потом уснул, и никого не убивал, — предположил Шершень.

— Не знаю, я, что он говорит, я же на допросах не была, — ответила Лиза, — я тебе рассказываю, что сама знаю, и что люди говорят. Молва.

— Во сколько это было?