Напиши себе некролог

– Почему она нас прогнала? – спросил сестру Володя, когда вышли на Николаевскую улицу. – Я просто хотел ее за ручку подержать, чтоб ей не больно было. Мама сама всегда меня держит. Почему мне не позволила?

– Потому что ей сейчас дадут наркоз. И она будет как мертвая. Ты ведь не хочешь видеть маму мертвой?

Володя пожал плечами:

– Все равно ведь увижу. Она ведь раньше меня помрет.

Таня подумала про себя, что младший ее братец не вполне нормальный, но вслух предложила:

– Давай лучше придумаем, чем заняться!

– Пошли на вокзал. Там буфет. Поедим!

Володя всегда отличался прекрасным аппетитом.

– Ты забыл, что тебе нельзя есть два часа?

– Я-то нет, думал, ты забыла.

– Не надейся!

– Тогда давай подыщем дачу на лето! Папа велел.

– Слышал, что мама сказала в вагоне? Что она не мытьем, так катаньем заставит его отказаться от дела нигилистов.

– Слышал. Но папа не откажется. Потому что такой же упрямый, как я.

– Это точно.

– Значит, давай искать дачу.

– И как, по-твоему, мы ее найдем? Будем заходить в каждый дом и спрашивать не сдается ли он?

– Давай расспросим аборигенов.

– Каких аборигенов? Мы не в Америке.

– Уверена? Погляди-ка, – Володя указал пальцем на молодого человека в студенческой тужурке, поглядывавшего из-за заборчика на Татьяну. – Лицо красное и так уставился, будто хочет снять с тебя скальп.

Заметив, с каким интересом ее разглядывают, Таня покраснела и, схватив Володину руку, строго произнесла:

– Показывать пальцем неприлично.

– А пялиться прилично?

– Пошли! – Татьяна почти повернулась, увлекая Володю, но их окликнули:

– Барышня, простите, вы, верно, дачу Шпонкиных ищете? Я вам покажу.

Таня от смущения зарделась еще больше. Но любопытство пересилило, она повернула голову. К ним шел тот самый студент, рослый вихрастый юноша:

– Никто с первого раза дачу Шпонкиных найти не может.

– Спасибо! – пролепетала Таня, не зная, что ответить. Юноша был слишком красив. Ей очень хотелось с ним познакомиться.

Выручил Володя:

– А мы Шпонкиных не ищем.

– Тогда кого?

– Идем куда глаза глядят. Потому что нашу маму усыпили.

– Что?

– Брат так шутит, – объяснила Татьяна. – Просто дентист дал ей наркоз.

– Баух? Я тоже у него зуб лечил, – признался студент.

– Володя, – протянул ему руку малыш.

– Леонид. Леонид Каретный, – пожал ее студент. – Ну а вас как зовут?

– Татьяна! – с изяществом протянула руку барышня. – На путейца учитесь?

Гимназистки старших классов отлично знали знаки различия на студенческих мундирах.

– Да, заканчиваю второй курс.

– Снимаете здесь дачу?

– Не я, родители. Хотите вас с ними познакомлю?

– Пока рано, – парировал Володя. – Сначала влюбитесь получше.

На этот раз покраснел Леонид.

– Замолчи! Вечно ты все портишь своими шуточками, – Татьяна от отчаяния повернулась и быстро пошла куда глаза глядят.

Леонид ринулся за ней:

– Постойте! Танечка! Очень прошу.

Барышня остановилась.

– Честно признаться, вы и вправду мне сразу понравились. Как только увидел, так сразу и влюбился. Только боялся, что Володя вам не брат, а сын.

– Я выгляжу настолько старой?

– Нет. Я просто тоже пытаюсь шутить.

– У вас получается еще хуже, чем у Володи.

– Я просто не знал, как нам познакомиться, и когда вы стали уходить, вспомнил про Шпонкиных. Их все всегда ищут.

– Если хотите видеть Таню почаще, помогите нам снять здесь дачу, – заявил подошедший к молодым людям Володя.

Леонид призадумался:

– Это очень сложно. Дачи обычно снимают в марте, самое позднее – в апреле. Где ж вы раньше были? Давайте-ка с родителями переговорю. У нас две комнаты, одну упрошу уступить.

– Нет, в одной мы не поместимся, – решительно возразил Володя. – К маме будет папа приезжать – это одна комната. Нам с Женькой – другая.

– Мой старший брат, – шепнула Каретному девушка.

– Таньке – третья.

– Я тебе не коза и не кобыла, не смей меня так называть.

– Кухарке – четвертая. Гостиная – пять, столовая – шесть. Ну, в крайнем случае, их можно совместить.

Леонид помрачнел.

– Что с вами? – обеспокоенно спросила его Таня.

– Ничего. Просто думаю… Дача из шести комнат – это же очень дорого.

– Про акционерное общество «Стрельцов и Ко» когда-нибудь слышали? – спросил у него Володя.

– Разумеется.

– «Ко» – это мы. А Стрельцов – наш дедушка.

У Каретного открылся от удивления рот.

– Я знаю подходящую для вас дачу, – спустя какое-то время вымолвил он. – Вернее, это целая усадьба. Стоит целое состояние. Поэтому сдается не каждый год. Давайте туда сходим.

Татьяна подала ему руку:

– Что вас так встревожило?

– Ничего. Не обращайте внимания. Голова вдруг разболелась. У меня бывает…

– Вам не понравилось, что я богата?

– Нет, что вы. Это замечательно. Очень за вас рад.

– Не врите. У вас плохо получается.

– Дело в том, что сам я из мелкотравчатых.

– Не переживайте. В нашей семье обожают мезальянсы.

Сашеньку мало того, что подташнивало, так еще и вылеченный зуб по-прежнему ныл. Ей тоже хотелось чая с плюшками, которые после тяжелого сверления уплетал довольный Баух, но ей он разрешил только воду.

– Потому что цемент еще не затвердел.

– Цемент? Какой цемент? Вы же обещали золотую амальгаму!

– И непременно ее поставлю. Сможете приехать в среду?

– А почему не поставили сразу?

– Сразу нельзя. Зубные черви весьма коварны. У них в десне вырыта норка. Когда их удаляешь, норка повреждается и начинает кровить. Если зуб сразу залить амальгамой, флюс гарантирован. И тогда – все по-новой. Да вы не бойтесь, ваше сиятельство…

– Даете слово, что не будете сверлить?

– Буду. Но больно вам не будет. Я просто выпилю весь цемент.

– Только под наркозом.

– Как скажете.

– А мои дети не возвращались?

– Нет, погоды стоят хорошие.

– Неделю назад у вас в Лигове убили девушку. Господи, я не подумала об этом. Как я могла их отпустить одних? Я ужасная мать.

– Вы не волнуйтесь. Я видела, что они познакомились с Леней и пошли с ним на прогулку, – вступила в разговор супруга Бауха.

– С каким еще Леней?

– Его родители уже третий год снимают дачу напротив, – объяснил дентист. – Замечательный молодой человек.

Но все же Сашенька не находила себе места, пока дети не явились.

– Наконец-то явились! – с гневом сказала княгиня, когда они взошли на крыльцо.

– Мамочка! Как ты себя чувствуешь? – бросилась ей на шею Таня.

– Будто кто-то в рот нагадил. А ты почему сияешь, как самовар?

– Влюбилась! – сообщил Володя, прижавшись к маменькиной юбке.