Осия, сын Нава – мангуста именем Божьим

Захри рассказывал, что есть дикие племена охотников, которые живут и охотятся вместе с собаками. Но тем, наверное, вонь не страшна. Всё-таки тяга к ритуальной чистоте — это и среди людей редкость.

Следом пришла гиена. Эта поглупее. Покрутилась вокруг. Трусливая и опасная тварь. Особенно, когда их много. Опасная, но не для меня. Тоже куда-то исчезла.

Всё. Саванна меня проверила. Не добыча, но и не охотник. Проверила и забыла. Можно вздремнуть. Не пойдёт мадианитянин по этим пустынным местам ночью. Думаю, надо его ждать ближе к середине дня.

Но не спалось. Вспомнились опять собаки. Как они меня запугать пытались. А ведь, наверное, плохо это. Ещё год назад им бы и в голову не пришло меня проверять. Какой там год. Десять дней назад. Какую-то слабину почувствовали. Какая-то слабина во мне появилась.

Ведь собаки как охотятся? Крутятся возле стада. И проверяют животных. Если поддерживает стадо своего члена, то собаки и не пробуют на него нападать. Будь это здоровый самец или совсем молодой телёнок, если он в стаде, то не дадут его в обиду.

Стадо это не просто собрание отдельных животных, это единый организм с общим мозгом. Стадо чувствует агрессию и опасность, когда не только хищника не видно, но и запаха или других физических его признаков нет. Когда хищники только ещё думают атаковать. Стадо их мысли ловит.

Если животное в стаде, то его не запугаешь. Всё стадо никакого хищника не боится. Вон, пичуги малые, ласточки какие-нибудь. И ворону, и орла от гнездовья всем миром отгоняют. Ничего не боятся. Эти великаны даже и драться не пробуют. Удирают, только крылья свистят.

Если же отторгнуло сообщество животное, то нет ему спасения. Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра завалят его собаки или другие хищники. Иногда это больное животное, иногда старое. Но иногда нет видимых причин, почему его отторгли. А собаки чувствуют. Чувствуют, что не придет ему стадо на помощь.

Есть ещё ситуация, когда само животное вдруг решает жить вне стада. Чаще всего это сильный и крупный самец. Буйвол, например. Или же очень быстрая и чуткая антилопа.

Такие звери стараются держаться подальше от других животных своего стада. Как правило, и семья им не нужна. Вдали от стада возможность встретить сильного и опасного хищника минимальная.

Живёт такой одиночка в лучшем случае, пока не заболеет или не ослабнет по какой-либо причине. Но зато живёт так, как хочет он, а не стадо. И дух должен иметь сильный.

Если уж решил жить вне общества, то должен быть отморозком. Чтоб не могли его запугать. Готов должен быть к любой отчаянной схватке и в драке должен всегда идти до конца.

Притвориться отморозком невозможно. Им надо быть. Собаки или другие хищники это всегда отлично чувствуют и стараются с таким зверем не связываться. Только если уж совсем ничего другого нет.

Так вот, был и я таким отморозком. А теперь непонятно что. Несколько хороших дней у Ора в таверне, и уже под подозрением у хищников. Надо им доказывать, что я не добыча.

Нет, расслабляться нельзя. Есть хищники и посильнее собак. Прослежу за собой. Вот и думаю много, а надо спать перед работой. Так что — спать.

Проснулся, как положено, перед восходом солнца. Отошёл подальше от дороги. Вырыл ямку. Опорожнил кишечник, мочевой пузырь. Прикопал всё это. Лишние запахи мне ни к чему.

Потом стандартное очищение. Глаза, уши, пах промыл водой из бурдюка. Рот и нос прополоскал тоже водой. Остальное тело почистил песком.

Следующая процедура — медитация. Полное расслабление. Чувствую, как по телу побежали потоки священной энергии. Всеочищающие и промывающие изнутри каждую частицу, каждый орган.

Сегодня у меня особенно ясные и чистые ощущения. Так всегда перед работой. Нет ничего слаще на свете, чем эта медитация перед предстоящим убийством.

Прошёлся по дороге и выбрал место засады. Надо, чтобы мадианитянин не увидел меня издалека, но и чтобы это не было внезапно.

Если увидит издалека, то может попытаться убежать. Лови его потом. Поймать, конечно, поймаю, но зачем мне это? Непрофессионально.

Если же внезапно увидит меня прямо перед собой, то может начать драться, от неожиданности. Тоже не проблема. Но опять — непрофессионально.

Надо, чтобы у жертвы не было бессмысленных надежд и чтобы было время смириться с неизбежностью. Тогда умрёт спокойно и без боли.

Я ведь не хочу его пытать. Заказа нет, и отношусь я к купцу неплохо. Всё-таки вместе ели хлеб, и человек вроде хороший. Умрёт без боли.

Сел на корточки и жду.

Мадианитянин появился, когда солнце почти достигло зенита. Я знал об этом задолго. В дикой природе перемещёние каждого достаточно крупного и опасного животного сопровождается целым оркестром звуков да и другими событиями. Сурки возбужденно стрекочут. Орел-стервятник перемещается в направлении объекта и кружит над ним. Много чего происходит.

По совокупности признаков почти всегда можно угадать, кто это, откуда и куда идет. Тем более, если ждешь чего-то определённого.

Не зря я потратил столько времени, сначала наблюдая, как Захри распознает, что творится в окружающем нас диком пространстве, а потом и сам, стараясь определить, кто, где и куда двигается в большом круге, центром которого я являюсь. Теперь-то мне уже не надо напрягаться и анализировать приходящую информацию. Я просто знаю, что делается вокруг меня. Теперь это часть моих профессиональных навыков.

Купец вышел из-за поворота, увидел меня и остановился как вкопанный. Не отрывая взгляда, потянулся к кинжалу. Я укоризненно чуть покачал головой. Рука его безвольно опустилась.

Я продолжал сидеть, он стоять. Время у нас есть. Пусть уйдет надежда, тогда и боли не будет.

Пошёл ко мне, как я и добивался, безнадёжно, как кролик к удаву. Правильно, умирать надо с достоинством, не визжа и не царапаясь. Подошёл, остановился передо мной.

— Пытать будешь?

— Не буду, хотя и заказали мне.

Слукавил я. Не было такого заказа. Но так ему будет легче умирать.

Да и не сильно я лукавил. При любом раскладе я бы убил его легко. Сидели за одним столом, ели вместе, смеялись. Не стал бы я его пытать ни за какие деньги. Хоть это и непрофессионально. По правилам, надо делать, как заказали.

Прав был Захри: херовый из меня палач. Хотел я показать мадианитянину, что уважаю его. Человек — единственное животное на свете, которому даже перед смертью важно, чтобы его уважали.

— Тогда не тяни, кончай сразу. Единственно прошу тебя: похорони по-человечески. Не оставь лежать, как безродную собаку. Кинжал положи со мной. Кинжал мне от деда достался.

— Сделаю всё, как Вы сказали. Не беспокойтесь.

Только человек думает о том, что будет с телом его после смерти.

Мадианитянин повернулся ко мне спиной, встал на колени. Думаю, что и глаза закрыл. Прямо с корточек, не вставая, я метнулся вперёд и ударил открытой ладонью в основание черепа. Он даже не заметил, как умер.

Его посохом я выкопал глубокую яму. Положил в нее тело купца, посох и кинжал и засыпал землей. Сверху накатил большой камень, чтобы шакалы и гиены не могли достать тело.

Всё. Теперь назад, в таверну. Много у меня всяких мыслей и вопросов в голове крутится. Пока обстановка позволяет, надо всё это с Ором перетереть.

Боюсь, потом времени не будет.

Глава 05. Евреи до Египта. Чудо Бога и Народа. Версия Ора*[2]

Работа термитов выглядит целесообразно скоординированной.

Да иначе и трудно себе представить, как бы они могли возводить

термитники высотой семь метров с их рациональным внутренним устройством, особенно гнезда со сложной системой вентиляции, как у Apicotermes.

Каким образом управляется эта совместная работа, как и благодаря чему сложный план строительства воплощается в жизнь, пока можно только предполагать.

Животные строят. Матиас Фройде.

Оставшиеся до назначенной встречи с Моисеем три дня я и Халеф слушали Ора, открыв рот. И ещё неизвестно, кто получал большее удовольствие: мы или Ор.

Это были истории о том, как пересеклись пути Иосифа и Фараона, как и почему Иосиф стал вторым после Фараона человеком в Египте, кто такие израильтяне, как и почему поселились израильтяне в Египте, почему они не потерялись среди египтян, и много других интереснейших вещей. [3]

Нельзя сказать, что мы совсем ничего про это не знали. Мне Милка много чего нарассказала. А ещё я читал рукописи из библиотеки Захри.

Халеф же отучился в левитской школе при шатрах Иудовых и вырос в нормальной иудейской семье, где рассказы про мудрого и хитрого Иосифа были частью любого праздничного застолья. Всегда это были красивые назидательные или смешные сказки и легенды.

В изложении Ора всё выглядело зачастую не совсем так же, а иногда даже и совсем не так. Были ещё вещи совсем новые, мне и Халефу неизвестные.

Сокращая наши идиотские вопросы, всевозможные непонятные мне отклонения и многочисленные повторения, характерные для пьяных дискуссий, по Ору, история Египта и израильских племён в период переселения евреев в Египет и до наших дней выглядит приблизительно так:

Много поколений назад, во времена Иосифа, и Египет выглядел совсем не так, как сейчас, и израильтяне были совсем другим народом.

Жизнь людей в нашем мире держится на хлебе. Всё остальное имеет смысл, если есть хлеб. Есть хлеб — люди живут, рожают детей, выращивают скот, строят города. Нет хлеба — в мире голод. Не зря в египетском языке одно и то же слово означает и хлеб, и жизнь. Для осёдлого народа хлеб и жизнь — это одно и то же.

В любом месте, где есть вода и где земля может относительно стабильно родить хлеб, возникают города и появляются осёдлые люди, выращивающие этот хлеб. Эти города и эти люди образуют цивилизации — осёдлые городские культуры.

Из самых крупных мы знаем наш Египет — страну великой реки Нил, и ещё более древние цивилизации Месопотамии — страны великих рек Тигра и Ефрата.

Когда есть хлеб и сыт человек, хочется ему и другого. Хочется человеку множество разных съедобных и несъедобных вещей. Без которых можно обойтись, но которые так украшают жизнь.

Делает эти вещи человек частично сам, а частично обменивает на излишки выращенного хлеба.

И вот уже идут по всей земле караваны предприимчивых и отчаянных людей, и обменивают они одни товары на другие. Возникают другие города и другие цивилизации. Уже не на землях, где выращивают хлеб, а на пересечении великих караванных путей.

Но в основе жизни всё равно лежит хлеб, и все обмены заканчиваются на этом основном товаре, производимом осёдлым народом, обрабатывающим землю.

Все караванные пути идут из великих земледельческих держав или заканчиваются в них. Весь остальной мир работает на эти державы и основные богатства этого мира оседают в огромных городах этих стран.

На этом стабильном фоне живут другие племена — племена кочевых людей. Разнообразие форм этой зыбкой составляющей мира людей не поддаётся описанию. От небольших групп (иногда просто разрозненных семей) охотников и собирателей кореньев, мало отличающихся от зверей, до больших военных государств, живущих набегами или просто элементарным грабежом на дорогах.

Военные державы кочевников в свою очередь накапливают большие богатства. А ещё они абсорбируют в себя всё новое и передовое как из осёдлого мира, так и от других кочевых народов.

И это не только идеи и технологии, связанные с войной. Это и такие вещи, как поэзия и лицедейство, художество и скульптура, философия и науки, кулинария и ремесла. Вообще всё хорошее, что можно отобрать у побеждённых народов или подсмотреть у соседей.

Желанная добыча для кочевников — это золото, серебро и другие материальные ценности. Но не меньше ценятся умелые ремесленники, поэты, музыканты, мудрецы, учёные и строители. Их можно продать в те же земледельческие страны или сдать на время в наём. Всем нужно строить, и всем нужны умелые и знающие люди.

После победоносной войны с осёдлым народом, разграбив страну, вожди кочевых племён обычно становятся правителями побеждённой державы. Их командиры и солдаты образуют новую знать захваченных стран.

Язык, боги, обычаи побеждённых хорошо приспособлены для осёдлой жизни. Те же элементы культуры победителей ориентированы на кочевую жизнь и для осёдлой жизни чаще всего не подходят. Поэтому именно победители обычно перенимают культуру побеждённого народа. Со временем от победителей в объединённом народе остаётся только свежая кровь. Что тоже немало.

Перемены эти мало сказываются на крестьянах. Их не трогают. Кто-то же должен растить хлеб и кормить мир.

Всё это повторяется время от времени. Новые правители и новая знать через несколько поколений деградируют в сытой и спокойной жизни.

Появляются новые орды кочевников, сильные, свирепые, бесстрашные и жадные. В кочевой жизни выживают только такие. И снова вожди кочевников стремятся поработить богатые земледельческие народы и стать их правителями.

Так и шло. Век от века. Кочевники отбирали и накапливали у себя всё хорошее из окружающего мира, росли и становились сильными.

Став сильными, захватывали осёдлые земледельческие державы. Вливались в них с накопленными знаниями и растворялись в побеждённом народе, давая ему свежую кровь.

Перемены обычно затрагивают только верхушку народа — знать. У крестьян-земледельцев жизнь монотоная и всегда убогая. Основная часть осёдлого народа отличается тупостью. Большинство крестьян никогда не покидает родных мест. Поход в ближайший город на священные праздники — самое удивительное приключение в их жизни.

То, что время от времени меняются правители, их мало трогает. Единственное, что волнует крестьянина, какие теперь надо будет платить налоги.

Всё это мы можем наблюдать у нас в Египте. Египетский крестьянин рождается и умирает в родном селении, зачастую не подозревая о существовании других мест даже в Египте, не говоря уже о внешнем мире.

Обычное дело — близкородственные браки. В поселениях крестьян все близкие родственники. Это — прямой путь к физическому вырождению.

Поэтому любой путник издалека всегда был желанным гостем в доме крестьянина. И предоставлял хозяин гостю свою любимую жену на ночь.

Если повезёт, то появится в семье хозяина ребёнок со свежей кровью. Поиметь жену хозяина — это то, чем может и обязан гость отблагодарить за оказанное ему гостеприимство.

Тем же целям служит и право первой ночи. Это скорее обязанность суверена, чем право. Должен суверен влить своё семя в невесту вассала в первую её брачную ночь. И опять, если повезет конечно, то родится от этого ребёнок с хорошей кровью.

Браки между родными братьями и сёстрами широко практикуются и среди знати. Из династических соображений. Что тоже ни к чему хорошему не приводит.

Пока нет сильных внешних врагов, всё так и идет.

Растут города, накапливая несметные богатства. Охраняют эти города наёмные солдаты — кочевники. В городах возводятся роскошные дворцы для знати. Строят эти дворцы строители — кочевники. Со всего мира приходят в города поэты и музыканты, художники и скульпторы, лицедеи и артисты, учёные и мыслители. Почти всегда это тоже представители кочевых племён.

А в поселениях живут крестьяне, поколение за поколением производящие хлеб в неизменной последовательности действий.

В осёдлой жизни нет места для учёных и мыслителей. Та же грамотность ни знати, ни крестьянам не нужна: им нечего записывать, и они не читают старые книги. Всё это удел кочевников, да и то не всяких.

Закон жизни и природы: в стоячей воде заводится гниль. Вот и гниют. Человек осёдлый не живёт долго. Города обеспечивают безопасность жителям, но большая скученность и грязь — это раздолье для эпидемий и различных болезней.

К этому же ведут и сексуальные обряды, входящие во все культы всех богов. Проказа и венерические инфекции даже не считаются болезнями. Ведь от них человек не погибает сразу. Может с этим жить долго.

Соизмеримо долго, если сравнивать с обычной продолжительностью жизни в городах. Быстро вырождается осёдлый народ.

Но всё равно люди стремятся в города и поселения. Ведь это стабильность, защищённость. Относительные, конечно. Относительные по сравнению с жизнью людей шатров.

Существование в городах спокойней и безопасней, чем кочевая жизнь. Но потому-то осёдлые люди городов и селений во всех смыслах намного мельче кочевников.

Это общие законы и правила. Если есть общие правила, то должны быть и исключения. Случаются удивительные вещи. Как исключение из правил, мир кочевников иногда порождает странные, «неправильные» образования — сообщества, основное занятия которых не война и разрушения, а созидание.

Как это получается, неизвестно, но появляются среди кочевников отдельные люди, семьи или даже кланы людей, которым интереснее строить новые города других народов, чем разрушать старые, и интереснее придумывать новые технологии и новые вещи, чем отнимать или подсматривать их у других.

Такие образования обычно не очень устойчивы. Ломать всегда легче, чем строить. Подсмотреть легче, чем придумать. Трудно такому образованию защитить себя. Трудно, потому что надо одновременно уметь и строить, и сражаться.

Вот и получается, что стабильное существование в Ханаане такого народа, как евреи, иначе как чудом не назовешь.

Мы, евреи, всегда были люди шатров. Для еврея городская жизнь — мерзость. Рукотворные боги, кровавые обряды, неумеренное ритуальное обжорство, узаконенное прелюбодеяние. Но хуже всего: грязь. Неизбежная, когда много людей постоянно живёт на ограниченном пространстве.

У кочевника еврея в той земле жизнь была опасная. Хотя и стоят друг за друга люди шатров, но всегда есть в их жизни моменты, когда остаётся мужчина один, лицом к лицу с врагами. Будь это звери дикие или воины из разбойничьих племён.

Позади тебя твоя семья, а помощь собратьев придет слишком поздно. Надо рассчитывать только на себя. И надо драться. Драться свирепо, драться насмерть.

Редко кто из евреев мужчин доживал до преклонного возраста. Гибли в бою. Обычное дело. Но смерть свою встречали они в полном здравии. И если миновала их насильственная смерть, то жили люди шатров фантастически долго, так долго, что народу городов это казалось бессмертием.

И не зря долгая жизнь считалась у евреев знаком праведности человека. Означало это, что был еврей сильным и жил правильно. В Боге жил и в чистоте.

Бог евреев живёт в евреях — во всём народе. Объединенный разум евреев — это наш Бог. В каждом еврее есть частичка Бога. Весь народ вместе — обитель Бога. Нет Бога без евреев, и нет еврея вне Бога. Бог евреев — он и есть голова. А не Корей. Корей — это палец указательный на руке. Каждый из евреев, каким бы великим он ни казался, только малая частица Бога.

Тот древний народ не был многочисленным. Жили евреи племенами, кастами. Каждая каста из поколения в поколение занималась определёнными ремёслами. И из поколения в поколение передавались от отцов сыновьям особые знания и навыки, связанные с их профессиями.

Главным занятием евреев было строительство. Если надо было какому-нибудь властителю что-то построить: город, дворец или храм-святилище, то звали евреев. Выделял правитель-заказчик евреям пастбища, колодцы для скота и места для стана. Племена еврейские перекочёвывали на время строительства в эти края.