Записки путешествующего ветеринара: нескучные истории о диких пациентах

– А вам не нужна лицензия на опасное дикое животное для… него? – спросил я, понимая, что даже не представляю, кто это – самец или самка.

– Нет, – ответил он. – Лицензия требуется лишь в том случае, если у вас гигантский броненосец, Priodontes maximus. Поясные, светлые и кричащие броненосцы, к счастью, от этого освобождены.

Никогда мне не доводилось слышать о светлых или кричащих броненосцах. Я уже так много всего узнал за это время, но сейчас с досадой осознавал, что понятия не имею о том, как чипировать это существо. Ясно, что мне нужно взять инициативу в свои руки, пока он сам не заговорит об этом.

– Итак… мы будем чипировать животное сегодня, правильно я понимаю?

– Да, будьте любезны, – ответил он. – И на самом деле это «он», и его зовут Арни.

– О, ну конечно, – согласился я, ответив ему такой же кривой ухмылкой. – Я только выскочу ненадолго, чтобы взять все необходимое, буквально на секунду.

И прежде чем он успел бы начать расспрашивать меня о дальнейшей процедуре, я покинул смотровую. Все необходимое для чипирования собаки или кошки оборудование находилось фактически позади кабинета, в нашей аптеке. Но не это было главной причиной моего поспешного ухода.

Я направился прямиком через аптеку в ассистентскую комнату и сразу кинулся к компьютеру. Щелкнул на браузер, открыл поисковое окно «Гугл» и набрал в нем: «Как чипировать броненосца?» Первые результаты оказались совершенно неподходящими: что-то о встроенном дисплейном модуле Броненосец-43/T (об этом наверняка знал мой брат, но мне модуль был не нужен). Пришлось выбрать другой путь, написав «чипирование экзотических животных», но и эта попытка оказалась безуспешной. Я чувствовал, что мне следует поторопиться, иначе мое отсутствие будет выглядеть подозрительным. «Думай, мальчик, думай!»

Сделал еще одну попытку: «места чипирования у животных». Википедия выдала: «Вживленный имплант (у животных)». Но здесь речь шла о собаках, кошках, лошадях и птицах. Я промотал страницу вниз – «Руководство по определению микрочипов Всемирной ветеринарной ассоциации мелких животных (WSAVA)». Это выглядело обнадеживающе. Щелкнув на ссылку и промотав статью вперед, нашел раздел под названием «Места для вживления микрочипа у мелких животных (компаньонов)». Неожиданно пришла мысль, что мистеру Смиту наверняка понравится воспринимать Арни как «компаньона». Хотя вряд ли WSAVA относила броненосцев к этой категории. Я стал лихорадочно читать дальше. «Рекомендуемые места для вживления чипов у других видов». Вот теперь, похоже, нашлась зацепка. Неудивительно, что там не оказалось упоминания о броненосце. Однако указанным местом вживления чипа для «других млекопитающих» была область между лопатками, в том случае, если у взрослой особи расстояние от позвоночника до плеча было меньше 17 сантиметров. Арни как раз подходил под эту категорию, но это означало, что вживлять имплант предстояло сквозь его броню!

Продолжаю читать: сельскохозяйственные животные, слоны, даманы, лори, альпаки, земноводные, пернатые, эму, пингвины, хищные птицы, рыбы, зеленые морские черепахи, крокодилы, змеи, ящерицы… и на этом список заканчивался. Пришло время нестандартного подхода. Из всех животных в списке ближе всего была, пожалуй, зеленая морская черепаха с твердым панцирем, покрывающим большую часть ее тела.

Промотав обратно к разделу с черепахами, прочитал: «В суставную сумку левой тазовой конечности подкожно мелким животным и внутримышечно крупным животным… после чего место имплантации запечатывается тканевым клеем». Эврика! Я закрыл окошечко на компьютере, схватил тканевый клей из шкафчика и теперь, полный уверенности, уже неторопливо прошел через аптеку, захватив по пути микрочип и сканер, и вернулся в кабинет.

– Отлично! Думаю, у меня есть все, что нужно. Это довольно простая процедура, – сказал я с уверенным видом профессионала, который знает, что делает. – Микрочип устанавливается в мышцу левого бедра. Надо, чтобы вы подержали Арни на столе, мне нужно протереть ему лапу и вставить чип. После этого я заклею ему кожу, чтобы микрочип не вывалился наружу. У броненосцев кожа не эластичная, – добавил я, – и если не заклеить место укола, то после иголки там останется отверстие.

– О да, это и вправду звучит довольно просто, – ответил он с некоторым облегчением в голосе. – Я не знал, понадобится ли ему в этом случае анестезия или что-то подобное.

Он извлек Арни из переноски и положил его на стол.

Поначалу Арни довольно легко шел на контакт. Но после того как двенадцатисантиметровая игла вошла ему в верхнее бедро, это явно не показалось ему приятной прогулкой. А потому, когда я попытался извлечь его конечность из-под брони, то обнаружил, как невероятно сильны его лапы, хотя мистер Смит помогал удерживать его. Мне понадобились силы и обе руки, чтобы вытянуть лапу Арни в удобное для установки микрочипа положение. Но при этом, конечно же, у меня не осталось свободных рук для того, чтобы подготовиться, ввести чип или заклеить рану. Третья пара рук здесь бы явно не помешала.

– Сильный парнишка! – прокомментировал я как можно более непринужденно. – Думаю, мне понадобится дополнительная помощь.

Выйдя из кабинета в поисках медсестры, я встретил Луизу, старшую медсестру, которая занималась одним из наших стационарных пациентов.

– Мне нужен ассистент в ручной установке микрочипа на… животном, поможешь? – я намеренно не стал называть конкретный вид, о котором говорил. Хотелось внести элемент неожиданности: выражение ее лица в этот момент будет просто бесценным.

– Конечно, – ответила она. – Буду через минуту, как только закончу с Поппи.

– Спасибо, я в дальней смотровой.

Всего пару минут спустя Луиза постучалась в дверь и вошла. Ее реакция была даже лучше, чем можно было себе представить. Когда она увидела Арни, то мгновенно всем телом в страхе отпрянула назад. На лице были одновременно шок и неверие. Думаю, Луиза собиралась выкрикнуть какое-то ругательство, но благодаря своему профессионализму ей удалось выдать более мягкую фразу:

– О боже, я совсем не это ожидала.

– Луиза, – сказал я, давая ей время вернуть все свое самообладание. – Это мистер Смит, а это Арни, девятипоясный броненосец. Микрочип встанет в его левое бедро, и нужно, чтобы ты помогла мне вытянуть лапу из-под брони. Он довольно сильный, попробуйте держать его за лапу, пока мистер Смит будет удерживать остальное тело. А я тогда смогу подготовиться и ввести микрочип, договорились?

Подойдя к столу, она нерешительно протянула руку, пробуя коснуться спины Арни. Когда ее тактильное восприятие перестроилось с шерсти на броню, успокоилась, привыкла к необычной текстуре кожаного панциря и отсутствию обычной реакции при контакте человека с животным. Она расслабилась, и ее профессионализм возобладал.

Вся процедура прошла быстро и эффективно. Убедившись, что рана заклеена, я отсканировал левое бедро, проверив надежность чипа, мистер Смит вернул Арни в переноску, сердечно поблагодарил нас обоих и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Луиза молча глянула на меня.

– За десять лет, что я работаю здесь, это точно самое диковинное животное, которое мне доводилось видеть, – сказала она. – Спасибо, что предупредил!

– Я тоже был немного удивлен, – признался я. – К тому же думал, что у него кошка.

– Но у меня вопрос. В Северном Девоне не наблюдается переизбытка броненосцев. Так что если он потеряется, наверно, его будет не так уж сложно найти, разве не так? Так к чему устраивать все эти сложности с чипированием?

И хотя я знал истинные причины, но вынужден был признать, что Луиза говорит дело.

– В любом случае, – продолжила она, – откуда ты узнал, что микрочип нужно вставлять в заднюю левую конечность?

– Ты называешь себя ветеринарной медсестрой и не знаешь этого? – ответил я с ухмылкой, радуясь, что успел скрыть все свои улики в Интернете, закрыв окошечко поиска в «Гугл». – А я думал, что это всем известно.

БРОНЕНОСЦЫ: КОРОТКИЕ ФАКТЫ

Dasypus novemcinctus: девятипоясный броненосец.

Ареал: Северная, Центральная и Южная Америка.

Описание: млекопитающее, ведущее ночной образ жизни. Двадцать видов.

Продолжительность жизни: до 20 лет.

Среда обитания: броненосцы живут в норах. В идеале предпочитают теплый и дождливый климат тропических лесов, но также адаптируются к жизни в кустарниковых зарослях и лугах. У них очень маленький запас жира, поэтому им тяжело выживать в холодном и засушливом климате, в котором они легко теряют тепло и влагу.

Питание: броненосцы – насекомоядные животные, питаются преимущественно муравьями, термитами и червями, которых они слизывают своим липким языком.

Период беременности: 122 дня, но имплантация зародыша происходит спустя 3–4 месяца после спаривания.

Вес: 85 г при рождении, во взрослом возрасте достигает 2,5–6,5 кг.

Развитие: в 3 месяца малышей отлучают от матери, половая зрелость наступает в 1 год, размножаются ежегодно.

Анатомия: спина, бока, голова, хвост и внешние поверхности лап покрыты бронированным панцирем, состоящим из костных пластинок, поверх которых расположены идущие не внахлест ороговевшие чешуйки, соединенные между собой гибкими полосками кожи.

Температура тела: 30–35 °С.

Интересный факт: если броненосца сильно напугать, он может прыгнуть в воздух на полтора метра. Броненосцы также способны преодолевать реки, плывя по воде за счет способности раздувать живот, или же ныряя на дно и делая короткие пробежки, так как могут задерживать дыхание до 6 минут.

Хищники: много, включая аллигаторов, хищных птиц и медведей, но пума – самый распространенный хищник.

Охрана: девятипоясный броненосец классифицируется Международным союзом охраны природы (IUCN) как вид, не требующий защиты. Однако его старший брат, гигантский броненосец, обитающий среди лугов, лесов и болотистой местности Южной Америки, считается незащищенным видом и подлежит охране. О важной роли этого прежде таинственного вида в качестве создателя экосистемы и защитника биоразнообразия благодаря его постоянной работе по строительству нор читайте материал на сайте: www.rzss.org.uk/conservation/our-projects/project-search/field-work/giant-armadillo-conservation-project.

Жираф

Живая природа это то, что человек не в силах создать. И если она исчезла, то исчезла навсегда. Человек может воссоздать пирамиду, но он не способен воссоздать экологию или жирафа.

Джой Адамсон

Я вышел из своего домика в темноту бодрящего африканского утра. Было 5.30, суббота, 9 августа. Солнце взойдет только через час. Чувствовалось, как пробирает холодок, забирая остатки уютного тепла удобной самодельной кровати.

Восемь дней назад в это время я бы только проснулся, чтобы затем отправиться на работу в ветеринарную клинику в городе Челтнем, в районе Котсуолд. Но на август моим домом была резервация Нгонигони в предместье Нельспрута южноафриканской провинции Мпумаланга, так как я ассистировал доктору Кобусу Раату и его команде из Wildlife Vets. Работа заключалась в вылове, перемещении, лечении и научном исследовании обитателей африканской дикой природы.

В отличие от большинства африканских стран Южная Африка поставила на поток индустрию охотничьих ферм. Дикие животные – это не только собственность государства, представленная в национальных парках. Ею также могут распоряжаться владельцы частных охотничьих заказников. В данной индустрии ценится умение безопасно поймать, загрузить, перевезти и выпустить этих животных. Каждый шаг требует наблюдения ветеринара, а потому жизнь команды Кобуса никогда не бывает спокойной.

Я спускался вниз, идя на завтрак. Было еще слишком рано, чтобы наслаждаться ежедневным представлением, что устраивают живущие на ферме жирафы, зебры, гну, бубалы и импалы. Все они щипали траву на пастбище, всего в ста метрах от того места, где мы обедали. Ранний подъем был обязателен по причине назначенной на 8 утра встрече в охотничьем заказнике в двух часах езды к северу от нас в Хёдспруте, городе, расположенном на западной границе национального парка Крюгера. За завтраком царила суета: нам предстояло поймать и перевезти трех взрослых самцов. Процесс ловли жирафов сопряжен с таким повышенным риском, что во всей Южной Африке есть лишь несколько компаний, сотрудники которых обладают необходимыми для этого опытом, знаниями и умениями. Гипертензивный эффект от приема лекарств, применяемых для обездвиживания животного, может вызвать угрозу для его жизни. Тем более что уникальные анатомические особенности жирафов изначально требуют гораздо более высокого кровяного давления в сравнении с другими млекопитающими. Проблема угнетенного дыхания в связи с приемом лекарств усугубляется наличием большого объема мертвого дыхательного пространства, обусловленного невероятно длинной трахеей жирафа. Помимо этого, рост создает риск серьезной травмы, если не уследить за его падением.

Пока я попивал кофе, из гаража в дальнем конце фермы с грохотом выезжала колонна техники: тяжелый грузовик, фургон с трейлером для жирафа на прицепе и пикап. Это было приглашение. Мы загрузились в микроавтобус и присоединились к процессии. Логистика каждого нашего выезда поражает: сегодняшним требованием было наличие разрешений, пяти транспортных средств, одного вертолета и команды из пятнадцати крепких мужчин.

Когда малиновое зарево испепеляющего африканского солнца окрасило горизонт, мы наблюдали сцены будничной жизни: стоящие вдоль дороги продавцы апельсинов и авокадо, идущие на работу мужчины в поношенных голубых комбинезонах, горящие поля сахарного тростника на первом этапе уборки. Дальше тянулись маленькие населенные пункты – пыльные грязные дороги, по обеим сторонам которых возникало причудливое сочетание покрытых жестяными листами хижин и множества маленьких квадратных бетонных зданий с табличками парикмахерского салона, похоронного бюро, продуктового магазина или бара. Все они перемежались рекламой Coca-Cola, что было единственной связью с западным миром, который я оставил позади.

Два часа спустя подъехали к назначенному месту встречи, маленькой заправочной станции всего в нескольких милях от заказника, к которому мы направлялись. У нас еще было время попить кофе, пока ждали грузовик с фургоном. Именно в этот момент раздался звонок: пилот вертолета вынужден был отклониться от курса, чтобы оказать помощь белому носорогу. Это означало, что он задержится на несколько часов. В жестоком бездушном мире на носорогов, как на ценный ресурс, охотятся браконьеры вне зависимости от национальной принадлежности. Итак, в отсутствие вертолета все, что нам оставалось делать, это сидеть и ждать. «Поторапливайся и жди» – популярная мантра среди профессионалов дикой природы. И это был как раз тот самый случай.

Получив кофе и надежду на скорый завтрак, мы слегка приободрились и завели разговор. Каковы «за» и «против» легализации торговли рогами носорогов? Можно ли в качестве исключения отказаться от вегетарианства в день рождения или во время путешествия? Какие дикие африканские животные играли бы в регби и на каких позициях? Это всего лишь некоторые из тем, которые мы обсуждали, наблюдая за подъезжающими и отъезжающими машинами на заправочной площадке. В основном это были пикапы и фургоны с пожилыми немецкими туристами в обязательных шортах цвета хаки и с набитой поясной сумкой. Они приезжали на взятом в аренду фургоне для сафари, нагруженном таким количеством снаряжения, которого бы хватило для оснащения маленькой армии.

К 12.30 стол был завален остатками разнородной грубой еды, включая нарезанное узкими полосками вяленое мясо антилопы, орешки кешью, сдобренные острым соусом пери-пери, и картофельные чипсы со вкусом маринованных огурцов. Бьорн, специалист по ловле жирафов, и ветеринар Дерик докуривали двенадцатую сигарету, Бьорн допивал восьмую чашку кофе.

Посреди всего этого хаоса у Бьорна вдруг зазвонил телефон, и порядок был тотчас же восстановлен. Еще не закончив говорить, он направился к своему фургону, жестом показав нам следовать к микроавтобусу. Вертолет прибудет через десять минут – охота на жирафа началась!

Чтобы добраться до короткой, в три мили[8], подъездной дороги, мы съехали на пыльную и грязную проезжую полосу. Рядом с главной дорогой мы обнаружили ветхие ворота высотой в пять метров, опутанные проволокой. Их удерживали цепочка и висячий замок. Припаркованный рядом с ними пикап был единственным подтверждением того, что мы прибыли к месту назначения. Водитель пикапа – хозяин охотничьего заказника – выпрыгнул из машины, повернул замок и открыл нам ворота. Мы последовали за ним. Вдруг наших ушей достиг отдаленный рокот пропеллеров. Посмотрев в небо, увидели растущее желтое пятно вертолета, стремительно приближавшегося к нам. Он сделал один круг прямо над верхушками деревьев и затем приземлился, поднимая нисходящим потоком столб пыли.

Ферма представляла собой 8000 гектаров кустарниковых зарослей и каменистой гористой местности. Для человека этот засушливый пейзаж выглядел враждебно, не давая почти никакого убежища от палящего африканского солнца. Каждое растение здесь было вооружено, чтобы пронзить, растерзать или излить яд. И в то же время это был дом для большинства африканских животных.

Жирафы, как правило, живут в относительной гармонии. Иногда они произвольно собираются в стада, возглавляемые одним взрослым самцом. Бывает, что молодые самцы составляют небольшие группы, в то время как другие предпочитают жить поодиночке. Обычно драки между самцами вспыхивают исключительно из-за самки. В этом заказнике самцы по численности существенно превосходили самок, и драки в последнее время стали там частым явлением. Дошло до того, что несколькими неделями ранее старый самец был найден мертвым.

Да, конечно, прекрасная идея дать природе полную свободу. Но в реальности охрана природы заключается даже в строительстве забора, чтобы держать там животных. И не важно, каков размер участка, – этими животными необходимо управлять. Итак, часть молодых самцов следовало выпустить, и сегодня нам нужно было поймать трех таких самцов-одиночек.

Увидев размер территории, на которой нам предстояло работать, стала понятна необходимость наличия вертолета. Местный контингент, за исключением Дерика, быстро занялся разгрузкой пустых канистр из-под бензина и демонтажем дверей вертолета, прежде чем приступить к теперь уже всем хорошо знакомому ритуалу. Достать пачку сигарет из левого нагрудного кармана рубашки, выбить из нее сигарету, обхватить ее сжатыми губами, поджечь и, наконец, расслабиться, как будто они работали несколько часов подряд. Дерик не обращал на них никакого внимания, пока они сидели, прислонившись к вертолету, занятые беседой. Он был сосредоточен исключительно на одном предмете – большой игле для пункции, которую он держал в левой руке. Игла крепилась к 3-миллиметровому шприцу, в который была нацежена смесь тиофентанила, эторфина и гиалуронидазы: впереди ждала работа по усыплению жирафа, а этот шприц должен был выполнить функцию транквилизатора. Сильнодействующие опиоиды эторфин и тиофентанил – предпочтимые препараты для анестезии жирафов в полевых условиях, так как они действуют быстро, причем эффект усиливается за счет гиалуронидазы, ускоряющей процесс всасывания.

Пилот запрыгнул в вертолет, завел мотор, и компания курильщиков мигом разошлась. Дерик направился в сторону вертолета, поднявшего столб пыли, держа на правом плече ружье с транквилизатором, а в левой руке – коробку с усыпляющими дротиками. Картина напомнила сцену из фильма о войне во Вьетнаме.

Несколько мгновений спустя вертолет превратился в точку на небе, направляясь в сторону гористой местности в поисках нашего первого жирафа. Загрузившись в два фургона, мы поехали в сторону вертолета по одной из главных магистральных дорог, деливших заказник пополам.

Трейлер для жирафов тянулся позади. Даже этот этап был технически сложным: нам следовало расположиться таким образом, чтобы мы смогли среагировать и перехватить жирафа в течение двух минут после того, как в него выстрелят шприцем. Растущее напряжение ощущалось физически, общение свелось к минимуму, пока каждый из нас лихорадочно раздумывал над возникавшими в голове вопросами. Сможем ли мы поймать хоть одного жирафа? Сумеем ли подобраться к ним в тот момент, когда в них выстрелят? Переживут ли они анестезию? Вид одинокого белого носорога, щиплющего траву в двадцати метрах, ненадолго отвлек наше внимание.

Затем из портативной рации раздался хриплый голос Дерика, сообщавшего нам о подвижках. Они обнаружили одинокого самца и преследовали его, пытаясь направить в безопасное место для введения лекарства. Техника отъехала на чистый участок земли в ожидании дальнейших инструкций. Теперь уже осталось недолго. Вдалеке появился вертолет, пролетавший над горным хребтом примерно в миле от нас.

Данный этап также был крайне сложен. Нам с земли казалось, что вертолет как будто завис в воздухе, поворачивая то вправо, то влево, снижаясь до деревьев, а потом поднимаясь вверх в чистое голубое африканское небо, демонстрируя блестящие навыки пилота. Общение между ветеринаром и пилотом должно было быть интуитивным: им следовало предугадывать каждое движение жирафа, мягко и умело заставляя его двигаться в правильном направлении, чтобы избежать любых потенциальных рисков. И при этом необходимо было контролировать скорость его движения, чтобы не перенапрячь животное и не спровоцировать опасную для жизни «миопатию[9] во время ловли».

Стресс, перенапряжение и обезвоживание организма в сочетании с повышенным кровяным давлением, вызванным препаратами, которые применяются с целью обездвижить любое дикое животное, могут стать фатальной комбинацией. А в данном случае риск многократно увеличивался в условиях палящего африканского солнца. Миопатия при ловле неизбежно смертельна. Атрофия мышц, вызванная гипертермией[10], вместе с избыточным уровнем молочной кислоты приводит к усиленному выделению калия из клеток мышцы, что в острых случаях вызывает сердечную недостаточность.

Если животное выживет на первой стадии, то разрыв мышцы неизменно означает неподвижность, а неизбежный ацидоз[11] приводит к разрушению мышцы и клеток почек, почечной недостаточности и смерти в течение нескольких дней. Так что ставки высоки.

Прошло еще десять минут, после чего в рации раздался голос Дерика.

– Выстрел сделан, и есть подтверждение, что дротик попал. Мы преследуем его с воздуха, так что у вас не больше двух минут!

Бьорн инстинктивно нажал на секундомер, понимая, что знание точного времени с момента удара дротика может быть жизненно важным.

После нескольких часов праздного времяпрепровождения мы резко развили бешеную активность. Невероятно опытные профессиональные ловцы, которые всего несколько мгновений назад беззаботно смеялись и шутили, были теперь собранны и решительны, хоть и заметно нервничали. Ни один случай ловли жирафов не бывает похожим на другой, каждый раз все происходит по-разному. И все может пойти совершенно иначе за считанные секунды. Мы знали, что малейшая ошибка могла стать фатальной для жирафа или привести к серьезной травме кого-то из членов команды. Я чувствовал частые удары сердца, никогда еще не ощущал столь сильного выброса адреналина.

Двигатель пикапа ожил без всякого предупреждения, и мы помчались в сторону вертолета, оставляя за собой облако пыли. Примостившись на спинке сиденья, инстинктивно понимали, что нужно изо всех сил цепляться за жизнь. Сейчас не до мелочей: думай, предугадывай, иначе пострадаешь либо ты, либо животное!

Каждый из нас в последний раз проверил, на месте ли необходимый препарат обратного действия, дипренорфин. Он был крайне важен, и несколько человек взяли его, чтобы первый добравшийся до жирафа мог сразу же ввести его в яремную вену. После того как животное упадет, у нас будет всего несколько секунд, прежде чем угнетающее действие эторфина и тиофентанила станет фатальным.

А еще следовало ввести антибиотик для обезвреживания раны от дротика, а также противовоспалительное средство и мультивитамины для предотвращения повреждения мышцы.

Каждый из членов команды держал наготове веревку, повязку на глаза, беруши, клейкую ленту и веревку с петлей. При первых признаках неустойчивости животного на ногах двое из членов команды выпрыгнут из пикапа и бросятся в погоню. Они должны будут перехватить жирафа, накинуть ему веревку на область груди, а затем с ее помощью застопорить его и контролировать падение. Все это обычно делается, когда пленник еще продолжает бежать, хоть уже и неуверенно. В теории все выглядело великолепно. Но на практике бывает совсем по-другому. Если спрыгнуть с пикапа и броситься в погоню раньше, чем нужно, то ловцы будут гнаться за жирафом целую милю. А если позже, то животное может со всего размаху удариться о землю без всякой подстраховки и серьезно травмироваться. Но даже если им удастся накинуть на него веревку, попытка сбить с ног жирафа весом 1500 килограмм, бегущего со скоростью 30 миль в час по африканскому бушу, сопряжена с большой опасностью как для человека, так и для животного.

Мы вышли на расчищенный участок, вертолет завис в воздухе на расстоянии 400 метров от нас. Именно в тот момент мы впервые заметили наш объект. Преследуемое животное продолжало двигаться на приличной скорости, но можно было уже безошибочно определить, что препарат начал действовать. Прошло две минуты и десять секунд. Бьорн крикнул своим людям, чтобы те высаживались, но они уже и сами все поняли без слов. К моменту сигнала они уже выпрыгнули с парашютом и были всего в 10 метрах от пикапа, преследуя дикий объект. А мы продолжали быстро двигаться по раскаленной пустыне. Оставшиеся члены команды начали выпрыгивать из грузовика в тот момент, когда Бьорн резко затормозил. Пару мгновений спустя машина опустела, двигатель продолжал работать, двери были открыты. Мы были поглощены одной-единственной целью – раскачивающимся силуэтом животного-небоскреба в нескольких сотнях метров впереди.

Тиофентанил уже начал действовать, и жираф стремительно терял ориентацию в пространстве. Спотыкаясь и качаясь, он шел все медленнее, но тем не менее все равно обгонял нас, пока мы с трудом прорывались по враждебной местности.

Резкая смена направления движения говорила о необходимости как можно быстрее ловить его: теперь он направлялся прямиком к идущему по периметру забору. А 6-метровый забор, опутанный большим количеством колючей проволоки, представлял собой огромную опасность.

Когда уже оставалось меньше 100 метров до забора, команда ловцов стала стремительно нагонять жирафа. Но они были еще слишком далеко, чтобы обезопасить его. Бьорн, продолжая мчаться, как безумный, жестикулировал команде, пытаясь совместными усилиями повлиять на направление движения животного, но жираф не в силах был понять предупреждающие действия людей, и его курс оставался неизменным, даже несмотря на все отчаянные попытки пилота вертолета. Надвигавшаяся опасность удара о забор казалась неотвратимой. Я уже видел панику на лице Бьорна, беспомощно делающего попытки исправить неконтролируемую ситуацию. В профессии ловца диких животных умение и знания крайне важны, но и удача играет фатально важную роль.

И вот когда до забора оставалось всего 60 метров, нам неожиданно повезло. Жираф уже пробился через кустарник на одну из пыльных тропинок, но тут он оступился, поскользнулся и упал. И через считанные секунды команда ловцов окружила его. Когда мы спустя пару мгновений, наконец, добежали, они уже успели наложить животному повязку на глаза, воткнуть беруши и надеть недоуздок. Их работа была точной и слаженной. Трое из членов команды сели ему на шею, чтобы предотвратить малейшую попытку жирафа встать. Для любого животного, лежащего на боку, шея – это точка опоры, рычаг, помогающий сначала сесть, а потом встать. Обездвижив шею, можно легко предупредить все попытки двигаться. К этому моменту стало понятно, что тиофентанил полностью возымел действие, и жираф был уже не способен сопротивляться всей этой суматохе вокруг него. На начальной стадии его дыхание и сердечный ритм были стабильны. Но до тех пор, пока ему не дадут нейтрализующий препарат дипренорфин, его жизнь висит на волоске: животное могло перестать дышать в любой момент.

Умение нейтрализовать действие всех анестетиков, применяемых в отношении диких животных, является ключевым. Частичная нейтрализация не только стабилизирует кардиореспираторный эффект препарата, но и дает возможность перемещать животное, проводить различные манипуляции, а также перевозить его с минимальным стрессом. Полную нейтрализацию важно сделать перед тем, как выпускать зверя в естественную среду обитания, так как под действием седативного препарата он не проживет и часа в условиях жестокой конкуренции дикой природы, где его соперники или хищники безжалостно ухватятся за любую возможность, чтобы воспользоваться его слабостью.

Фактически Дерик оказался первым, кто, спрыгнув с зависшего в воздухе вертолета, оказался рядом с животным сразу после его падения и ввел ему нейтрализующий препарат. Поняв, что жираф в безопасности, его состояние стабилизировано, видимые травмы отсутствуют, я позволил себе ненадолго расслабиться. Другие же, пока извлекали дротик, вводили в рану антибиотик продолжительного действия, делали инъекцию мультивитамина и противовоспалительного средства, а также отслеживали сердечный ритм и частоту дыхания жирафа. Тем временем трейлер подогнали на 20-метровое расстояние от «пациента», спустили трап и осуществили все стандартные действия для загрузки животного.

Когда все необходимые процедуры были завершены, Бьорн взял основную веревку, а остальные члены команды ухватились за множество других веревок, которые мне, неопытному в этом деле человеку, казались просто какой-то мешаниной. Те три человека, что прижимали к земле шею жирафа, теперь плавно и одновременно поднялись, и через несколько мгновений жираф снова возвышался над нами. Когда все, кто держал веревки, заняли свои позиции, лежавшая до этого веревочная паутина неожиданно развернулась в определенном порядке, при этом две веревки захватывали петлей шею жирафа и проходили под обеими передними конечностями. Бьорн держал основную веревку, а последняя выходила поверх из-под задних ног животного. С такой амуницией даже самого упрямого жирафа можно было заставить идти вперед. Он двигался, делая один шаг, так как команда работала синхронно: сначала они тянули его за левую переднюю ногу, затем за правую, в то время как задние направлялись веревкой, накинутой сзади.

К счастью, этот жираф был очень послушным, и всего за несколько минут его благополучно завели в трейлер, где после серии поспешных действий ему обеспечили безопасное положение, закрепив металлические шесты с двух сторон и образовав импровизированный загон. Задний откидной борт подняли, и ощущавшееся в воздухе напряжение сразу же спало. Все хлопали друг друга по плечу, «давали пять» и поздравляли друг друга. Нам удалось без потерь поймать одного жирафа. Ну что ж, оставалось еще два…

Пока Моузес, член команды ловцов, заканчивал последние приготовления, закрепляя металлический шест на грузовике, нам всем был дан наглядный пример силы этого животного. Противясь своему временному заточению, жираф внезапно лягнул задней ногой в направлении раздававшегося шума. Моузес вдруг обнаружил себя внимательно разглядывающим расколотые остатки одной из деревянных панелей грузовика, на которой теперь красовалось отверстие от копыта. Я тут же вспомнил свою последнюю поездку в Африку. Во время охоты мы обнаружили самца льва, чья нижняя челюсть не смыкалась с верхней, а из щеки торчал клык. Наш гид объяснил, что эту травму нанесла ему самка жирафа: она лягнула его, защищая своего детеныша. Обычно мы воспринимаем жирафов как грациозных, утонченных и нежных существ, но в тот день я увидел исходящую от них опасность. На самом деле, эти деревянные панели были изготовлены специально для того, чтобы минимизировать травмы жирафа: пусть лучше сломаются они, чем нога жирафа. Не было ничего необычного в том, чтобы обнаружить несколько таких отверстий по завершении перемещения животного. Важнейшая вещь, о которой следовало помнить, зоной безопасности был не сам трейлер, а расстояние, до которого могло дотянуться копыто жирафа.

Мы потратили несколько мгновений на сбор разбросанных веревок и прочего оставшегося мусора, после чего Дерик вернулся к вертолету, а мы загрузились в пикап, который покинули буквально двадцать минут назад. Когда вертолет исчез в лазурном африканском небе, наземная команда вновь собралась на расчищенном участке земли, откуда удобно следить за передвижениями пилота.

Пока шли приготовления для поимки второго жирафа, воздух оглашался возбужденными криками первого. Наконец в рации раздался скрипучий голос Дерика:

– Мы обнаружили маленькое стадо молодых самцов и теперь пытаемся разделить их и выбрать одного для выстрела.

Сделать это было сложно. Определение размера, возраста и здоровья жирафа с высоты 50 метров и на скорости 30 миль в час требует огромного опыта. И хотя ружье с дротиком заранее заряжено стандартной дозой, именно Дерику предстояло решить, какое животное в группе подходит для этого больше.

В стаде было четыре жирафа, и пока они пытались убежать от вертолета, один стал отставать от остальных. Он казался очевидной мишенью для выстрела, но на самом деле был, вероятно, физически слаб, а значит, не годился для нашей цели. Оставалось три возможных кандидата. Один был заметно меньше двух остальных, и стандартная взрослая доза могла оказаться для него чрезмерной, так что он тоже был исключен. Теперь выбор между двумя подходящими кандидатами следовало делать, исходя из того, в кого из них легче было выстрелить. Руководствуясь одновременно интуицией и опытом, Дерик принял решение, а потом последовал непреложному правилу: никогда не меняй своего решения. Он указал пилоту на выбранный им объект преследования, и тот мгновенно привел воздушное судно в оптимальное положение. Несколько мгновений спустя Дерик опустил курок, и идеально пущенный дротик впечатался в левую ягодичную мышцу животного. Жираф среагировал отворотом влево, в сторону от остальной группы. Пилоту удалось расширить этот раскол, и уже совсем скоро три других животных превратились в расплывчатые пятна среди акаций далеко позади вертолета. Все это произошло через считанные секунды после того, как было обнаружено стадо жирафов.

И снова подтверждение удачного попадания дротика было тут же передано наземной команде, и мы стартовали в направлении зависшего вертолета. Казалось, удача была на нашей стороне.

Начальный галоп жирафа после попадания дротика сменился рысью, а затем иноходью, по мере того, как кровь разносила тиофентанил по всему организму, достигнув опиоидных рецепторов[12] в мозге и центральной нервной системы, где осуществилось его действие. Сначала жираф нырнул в густой кустарник, но затем, дезориентированный действием препарата, неожиданно остановился как вкопанный на чистом участке рядом с одной из главных дорог заказника. Спустя две минуты и сорок пять секунд после того, как Дерик нажал спусковой крючок ружья, мы выпрыгнули из машин и приближались к жирафу. Он стоял в полном замешательстве, пытаясь сфокусировать свое внимание на том, что происходит вокруг. И это был идеальный сценарий для команды ловцов, которые быстро обездвижили его веревками и успешно уложили на землю.

Следуя стандартному протоколу, члены команды наложили повязку на глаза, воткнули беруши, а также обвязали животное веревками и прицепили недоуздок. На этот раз Бьорн вводил нейтрализующий препарат, а я вдруг обнаружил, что отслеживаю его дыхание и наблюдаю за тем, как грудная клетка мягко и ритмично движется вверх и в стороны, а затем вниз, сужаясь. Все идет хорошо. В сравнении с первым жирафом это животное было просто подарком. Казалось, что его состояние совершенно стабильно, и что дипренорфин вскоре частично вытеснит тиофентанил, что облегчит работу дыхательной и сердечно-сосудистой систем. «Они могут перестать дышать в любой момент», – предупреждал Бьорн. «Но только не этот мальчик, – подумал я. – Он стабилен».

Я повернулся к Бьорну, о чем-то говоря с ним, и на какую-то долю секунды меня отвлекли двое из команды, которые пытались торопливо распутать одну из веревок, что застряла в кустах во время падения животного. Обернувшись на жирафа, я быстро переключил внимание на его дыхание. Пока я неотрывно смотрел на его грудную клетку, время, казалось, замедлило ход. Никакого движения грудной клетки не было. «Наверно, просто пропустил», – подумал я и продолжал внимательно наблюдать – и ничего. В первые минуты шока по какой-то необъяснимой причине не мог выдавить из себя ни слова.

И меня вдруг пронзила внезапная мысль: насколько опытен я был в вопросах сердечно-легочной реанимации у собак и кошек, настолько поверхностны были мои знания в данной области. Знание теории – это бесспорный плюс, но здесь не тренажер для отработки навыков: жираф не дышал, счет шел на секунды.

Когда люди оказываются в экстремальной или неожиданной ситуации, они часто ощущают происходящее, словно в замедленной съемке. Я помнил это чувство после автомобильной аварии в возрасте восемнадцати лет. Несмотря на сильнейшее торможение, машина все никак не могла остановиться. И то мгновение до удара было длиной в целую жизнь. И теперь здесь я опять испытывал похожее. Я молча поднялся и повернулся к Бьорну. Замешательство и тревога на моем лице тут же сигнализировали ему о том, что все идет не так, как должно быть. Он резким тоном спросил о частоте дыхания, на что я только покачал головой. Бьорну этого было достаточно. В мгновение ока он оттолкнул меня в сторону и, взяв в помощники одного из членов команды, начал с определенной периодичностью прыгать на груди жирафа, прикладывая максимум усилий. Однажды я пытался проводить реанимационные действия на корове, размеренно и с силой надавливая коленом ей на грудь, но такой подход для меня был в новинку. После пяти или шести ощутимых нажатий на грудную клетку Бьорн остановился и оценил прогресс. Ничего. Он повторил процедуру, но снова тщетно. У меня сердце оборвалось. Бьорн начал все сначала, прыгая вверх и вниз так энергично, что в какой-то момент потерял равновесие и рухнул жирафу на грудь. Но тут же с невозмутимым видом поднялся и продолжил свои нетрадиционные реанимационные действия.

После четвертого круга жираф, наконец, сделал короткий слабый вдох – всего один, но все-таки вдох. Мы все стояли вокруг, неотрывно глядя на грудь животного, молясь и надеясь. А потом раздался еще один вдох, а потом еще один, на этот раз чуть глубже, и еще один… Он снова дышал, и на лицах каждого из нас явственно читалось облегчение. Вскоре частота его дыхания вернулась к здоровому ритму – 8 вдохов в минуту.

После того как на наших глазах разыгралась вся эта драма, мы снова занялись подготовкой к поднятию и загрузке жирафа в трейлер. Трейлер подогнали к чистому участку и жирафа медленно, но уверенно повели к машине. В этот раз он был неуклюж, а потому каждый его шаг следовало медленно и методично контролировать. Все шло хорошо до тех пор, пока он не достиг трапа. Сама идея вынужденно поднять животное на достаточно большую высоту, чтобы он шел по наклонной поверхности, была почти безумством. Попытавшись сделать первый шаг по трапу, он дрогнул, колени подогнулись, и потеряв равновесие, жираф, заваливаясь набок, упал с трапа. В ту же секунду Бьорн и остальные члены команды оказались рядом, оттащив животное от трейлера, оставляя достаточно пространства для того, чтобы ему подняться, а после увели от трейлера, развернули и предприняли вторую попытку загрузить. В этот раз все повторилось уже на середине трапа, жираф снова потерял равновесие, но теперь уже завалился назад в сидячее положение. Громкий звук удара напугал первого жирафа, который лягнул в раздражении, проделав еще несколько отверстий в боковых панелях трейлера. Ухватив основную веревку, один из членов команды забрался в машину, чтобы тянуть за голову, а Бьорн с Дериком толкали его сзади. Это была очень опасная тактика, потому что как только жираф встал на ноги, он тут же стал лягаться, отталкивая всех от себя. К счастью, и Бьорн и Дерик предвидели такую реакцию и успели вовремя ретироваться с линии огня. После этого жираф наконец поднялся по трапу в трейлер и за ним быстро закрыли задний откидной борт. Теперь у нас было два плененных зверя.

Третий жираф в отличие от первых двух достался нам легко и без приключений. Вновь поднявшись в небо, пилот вертолета быстро передислоцировал стадо одиноких самцов, и Дерик легко выстрелил дротиком в одного из них. Удача не отвернулась от нас, и команда ловцов смогла загнать его на одну из тропинок, после чего мы все быстро оказались рядом, ввели дипренорфин и вскоре загрузили его в другой трейлер.

– Вот так вот легко они могут доставаться, – прокомментировал Бьорн, когда мы направлялись к трейлеру, ликуя от своего успеха. – Но это бывает редко. Сегодня нам повезло, очень повезло. Но все равно успешный день – праздник. Пора отметить это дело, несите пиво!

Пока я сидел там, осушая свой «Блэк Лейбл», прокручивал в голове события этого дня. Он прошел хорошо, действительно, невероятно хорошо. И несмотря на неожиданно возникшую трудность, мы вышли из этой ситуации без последствий. Я пробежал взглядом по лицам африканской команды и увидел на них выражение удовлетворения и расслабленности, пока они жадно глотали свои напитки. Какую жизнь они выбрали для себя? Шкала успеха определялась выжившими участниками этого сурового испытания – людьми и животными. А завершенная работа была дополнительным бонусом. Если все были в безопасности, тогда «ешь, пей и веселись, потому что завтра ты можешь умереть!» Если нет… тогда тебе просто остается надеяться, что завтра будет лучше. Главная формула успеха – бесстрашный позитив.

Я молча разглядывал свой бокал с пивом, размышляя над тем опытом, который ложился в основу их личной коллекции историй о поимке животных. И неожиданно позавидовал этой полной приключений жизни, в которой охрана и защита животных были главной темой, далекой от эгоистичных притязаний на собственную значимость. Есть красота в работе с дикими обитателями, которые смиряются даже перед самыми грубыми людьми, и нигде это не работает так четко, как в условиях дикой природы. Передо мной были настоящие африкандеры[13], какими мы их себе представляем, но в них чувствовались доброта, сострадание и настоящее смирение. Они страстно любили свою Африку и своих животных. Но при этом знали, что те самые животные, которых они стараются защитить, могут завтра стать их погибелью. Их жизнь может казаться эффектной лишь месяц-два, но реальная жизнь – это жесткое и изнурительное, непредсказуемое и физически затратное существование. И вести ее способны лишь единицы.