Помоги проекту - поделись книгой:
На фоне динамичных и разнонаправленных тенденций, и усложнения человеческого общества, стремительно нарастает число государств и иных акторов, способных оказать влияние в геополитическом масштабе. Более того, в мире, где в полной мере проявился закон Тоффлера о нарастании разрушительной мощи технологий, находящихся в распоряжении все меньших групп людей, вплоть до одного человека, не может идти речи ни о каком однополярном мире.
Динамика технологий ведет к расширению возможностей отдельных небольших групп и даже лиц, оказывает воздействие не только на другие группы, компании, либо территориальные органы власти, но и в целом на национальные государства и даже геополитику. Это коренным образом меняет баланс глобального расклада сил, а также характер и природу конфликтов.
Развитые государства начинают чувствовать последствия разрыва социального контракта в обществе, снижение доходов среднего класса и возвышение сверхбогатых. Ответом на эти процессы стала волна популизма и народничества во всех ведущих странах мира. Однако гораздо большие потрясения могут вызвать внутренние гражданские конфликты в странах постсоветского пространства во главе с Россией, а также в Южной Африке. В этих регионах имеются значительные слои высокообразованного населения, обладающие навыками работы со сложными техническими устройствами и программной средой. Именно эти страны пострадают больше развитых от неизбежного глобального экономического кризиса.
Подавляющая часть населения этих стран будет опять возвращена в нищету, из которой она с трудом выбралась. Сочетание высокого профессионального общеобразовательного уровня с обнищанием и растущей технологической разрушительной мощью небольших групп — это очень опасная и деструктивная смесь. В первую очередь от нее пострадают страны, где происходят эти процессы, а затем настанет очередь развитых стран.
Новые угрозы национальной безопасности.
Возрастание мощи небольших групп, а соответственно повышение потенциала противостояния террористов, преступников и иных деструктивных акторов национальным государствам и гражданским обществам обусловлено рядом причин:
Ключевым фактором повышения могущества малых групп и индивидуумов является развитие информационно-коммуникационных технологий. С одной стороны развитие этих технологий привело к интернету всего, а соответственно к возможности не только разрушить, но и взять под управление любые системы, связанные с интернетом через киберпространство. С другой стороны, информационно-коммуникационные технологии резко удешевляют производственные процессы и делают доступными многие изделия, оборудование и т. п. для небольших групп. Наконец, информационные технологии в значительной мере развиваются вне системы защиты интеллектуальной собственности на основе решений с открытым программным кодом. Соответственно небольшие группы и даже отдельные граждане могут получить новейшие разработки критических технологий, например, искусственного интеллекта, по сути, бесплатно;
Смена технологических, институциональных и юридических основ глобальной финансово-экономической системы открывает возможность для различных акторов — от преступных синдикатов до религиозных групп — бесконтрольно отмывать, накапливать и транспортировать деньги и иные активы. Согласно имеющимся данным, в оффшорах, находящихся в основном под Британской и Голландской юрисдикциями, находится сейчас примерно 6 трлн. долларов из общей суммы 19 трнл. долларов — в офшорах. Теневой банкинг набирал силу в течение последних 40 лет. Однако в силу используемых в настоящее время бухгалтерских, финансовых и правовых решений, при наличии политической воли со стороны международного сообщества, всех эти 6 трлн. могут быть в течение дня заблокированы. Банки, а соответственно, регуляторы хорошо знают, кому принадлежат эти деньги, когда и в соответствии с каким контрактом они получены. Лишь отсутствие политического решения позволяет современной банковской системе не предоставлять информацию и не осуществлять соответствующих конфискационных действий.
Однако стремительное развитие криптовалют, нерегулируемых платежных сервисов, множества платформ новых финансов, типа краудинвестинга, краудлэндинга и т. п. ставит крест на банковской системе, базирующейся на господстве центральных банков, национальной юрисдикции и хранимых транзакциях. Особенность новой финансовой экономики такова, что даже при наличии политической воли, чем дальше, тем больше понять источники и локацию финансовых средств или иных активов не представляется возможным;
Свою лепту вносит многофункциональный характер любой современной технологии. Практически одни и те же механические узлы, компьютерные программы и технологические решения могут быть использованы как в военной и гражданской, так и в преступной и террористической деятельностях. Подавляющее большинство новых высоких технологий появляется на широком рынке даже быстрее, чем у государства. В сочетании с эффективными системами рекрутинга и телекоммуникаций, это резко повышает могущество негосударственных деструктивных сил, включая повстанцев, террористов, преступников и т. п.
В последние два-три года мир стал свидетелем беспрецедентного использования информационной среды для обеспечения управляемой деградации когнитивных процессов в обществе, его фрагментации и дезинформации.
В информационной сфере сегодня возобладали деструктивные процессы. Если в ближайшее время не будут осуществлены решительные действия, то именно они определят информационный ландшафт двух ближайших десятилетий. Если в течение первых 25 лет развития интернета киберпространство объединяло людей доброй воли и создавало беспрецедентную среду знаний, торговли и общения, то в следующие 25 лет информационная сфера может стать местом разрушения ценностей и основ общества, подрыва любых общих интересов и полем глобальной информационной войны.
Ответственность за происходящие процессы несут такие компании, как Google, Facebook и т. п. Именно эти компании создали интернет-пузыри. Именно они в погоне за аудиторией подталкивали сегментацию общества на сообщества. Именно они перечеркнули разницу между реальностью и вымыслом, одинаково представленными в поисковой выдаче и сообщениях в Twitter. Именно они открыли дорогу к постправде, как к основному содержанию контента нынешнего интернета.
Борьба без правил в информационном пространстве на межгосударственном и внутригосударственном уровне, приведет к тому, что сложившиеся политические классы перестанут существовать, гражданские общества будут дезорганизованы и деморализованы. Соответственно выгоду получат небольшие радикальные центры по всему политическому и идеологическому спектрам.
Повышение могущества отдельных лиц и групп имеет преимущественно деструктивный, а не конструктивный характер. Малые группы непримиримо настроены к гражданскому обществу, могут добиться очень многого в разрушении, но не в выработке конструктивных решений или достижении консенсуса противоречивых интересов, имеющихся в каждом обществе.
Особо уязвимы для малых групп:
— Демократические правительства. Малые группы способны создать большие трудности в любых согласованных усилиях по формированию широких коалиций на основе компромиссных общих интересов. Даже в случае достижения компромисса, малые группы способны затруднить их практическое выполнение.
— Политические партии. Малые группы заинтересованы в подрыве традиционных политических партий, как инструмента агрегации отдельных групп интересов. Наиболее дальновидные малые группы ведут долговременную работу по захвату политических партий изнутри путем их фрагментации, и радикализации отдельных течений.
— Авторитарно настроенные лидеры. Малые группы в рамках многосегментного интернета, появления Р2Р сетей, распространения средств анонимизации, способны при относительно долговременной активности расколоть любое информационное единство. За счет активных действий в информационном пространстве, которые требуют на порядок меньше ресурсов, чем физические действия, малые группы способны создать эффект представления себя в качестве влиятельной политической силы. Данный эффект может быть перенесен, в конечном счете, из виртуальности в реальность. В итоге малые группы, действуя непреклонно и последовательно, могут брать под свой контроль большие сообщества.
Глобальные тенденции затрудняют международное сотрудничество и регулирование. Они ведут к ослаблению и диффузии традиционных форм власти, прежде всего, национальных государств. Это связано не только с институциональными изменениями, но и с сокращением возможностей государств в проведении активной политики, как во внешней среде, так и во внутренних делах. Это относится практически ко всем без исключения крупным государствам.
Предстоящее 20-летие вполне вероятно будет характеризоваться в среднем более низкими темпами роста внутреннего валового продукта, расходов на потребление и темпами роста численности населения. Практически не вызывает сомнений, что в ближайшие десятилетия все ведущий государства ожидает тяжелейший глобальный кризис. Выход из него может длиться продолжительное время, вплоть до 7-15 лет.
Неблагоприятные тенденции в области экономического роста будут накладываться на растущее могущество негосударственных акторов, включая террористические организации, преступные сети и сообщества активистов.
Государства и крупные организации, включая корпорации, даже не приступили в настоящее время к разработке программ классификации опережающего распознавания и отражения угроз со стороны компактных групп, включая активистов, преступников, а также групп политического действия и религиозных фанатиков.
В мире предстоящих десятилетий будут действовать как независимые субъекты национальные государства, международные институты, корпорации, наднациональные элитные и иные организованности, деструктивные организации, новые, в том числе насильственные, религиозные движения, а также небольшие и малые группы, преследующие свои эгоистические интересы. Все это будет происходить на фоне усиления неустойчивости, возрастания сложности и падения темпов глобальной динамики.
Аналитики разведсообщества США выделяют наиболее опасные и принципиально новые угрозы народу Соединенных Штатов Америки и другим странам:
— Интегрированные образования глобального или регионального характера, в состав которых входят террористические и криминальные группировки, легальные общественные организации и религиозные микроконфессии, и даже политические объединения, и легальные экономические и финансовые структуры. По располагаемым ресурсам такие группировки могут превосходить некоторые средние, а то и крупные государства. При этом, в отличие от государств, они будут действовать вне и поверх границ, не соблюдая правовых норм;
— Глобальные религиозно-террористические движения. В настоящее время подобные движения используют в качестве своей общей ценностной базы различные направления ислама. Это — известные ИГИЛ, Аль-Каида, Талибан и т. п. Есть основания полагать, что нынешний ИГИЛ — это лишь первоначальная локализованная форма всемирного халифата. Он останется субъектом международной политики на десятилетия. Если сегодня борьба с ИГИЛ предполагает в первую очередь удаленные военные действия на Ближне- и Средневосточном театрах военных действий и контртеррористическую борьбу в других регионах мира, то в ближайшее время ИГИЛ вероятно перенесет противоборство с крупными державами во все сферы.
Нет оснований полагать, что террористические организации для идеологической подкладки будут использовать исключительно ислам. Такой же потенциал есть у ортодоксальной православной церкви и некоторых направлениях протестантизма. Возможно возрождение на новой основе анархо-террористических организаций, чьей экономической базой является наркотрафик и эксплуатация природной среды, а идеологической — католицизм в форме теологии освобождения в Латинской Америке;
— Локальные, в том числе небольшие группы действия. Такие группы будут состоять из высокообразованных, технически компетентных и профессионально продвинутых людей с экстремистскими убеждениями. Прообразами таких малых групп являются хакерские группировки, а также некоторые группировки цифровых активистов. Историческими предшественниками групп действия были состоящие в основном из интеллектуалов, «Красные бригады» в Италии и Ротеарми Баадера — Майнхоф в ФРГ в XX веке. Роль и значение этих групп, масштабы используемых ими ресурсов и возможности воздействия не только на внутреннюю, но и на международную политику будет нарастать от года к году.
Сочетание отмеченных выше долгосрочных глобальных тенденций с действием вероятного циклического, охватывающего всю мировую экономику, экономического кризиса при наличии острых противоречий во многих регионах мира будет определять политический ландшафт в течение следующих пяти лет. Ожидается заметное усиление напряженности и конфликтности во всех регионах. Эта конфликтность будет носить как международный, так и внутристрановой характер.
На фоне расстройства мирового порядка и ослабления власти национальных правительств будет расти угроза со стороны терроризма и организованной преступности. Национальным государствам будет брошен вызов со стороны транснациональных корпораций на одной части спектра и малых высокотехнологичных групп — на другой.
Усиление напряженности скажется на государственной власти во всех развитых странах независимо от типа правления. В демократических странах у различных групп интересов и слоев населения будет углубляться недоверие к традиционным западным институтам политической власти из-за их неспособности обеспечивать в новых условиях учет чаяний всех групп и новый социальный консенсус.
В авторитарных странах, в том числе с клановым капитализмом, сочетание экономических трудностей с нарастающими внешнеполитическими, в том числе террористическими угрозами, приведет к падению уровня жизни подавляющей части населения в сочетании с ужесточением авторитаризма правящих элит. Это безальтернативно закончится социальными волнениями, внутристрановой напряженностью и элитным расколом. Этим не преминут воспользоваться внутренние деструктивные силы и международный терроризм.
В следующие пять лет будет нарастать напряженность в международных отношениях, вплоть до начала новых межгосударственных и международных конфликтов.
В условиях ослабления внутренней политической власти углубляющегося раскола элит и недовольства населения политическим классом будут возрастать масштабы и разрушительная мощь террористических сетей, преступных организаций и деструктивных малых групп. Вероятно, следующее пятилетие войдет в историю, как пятилетие глобального беспорядка. Он охватит всю мировую систему. В каждом регионе глобальный беспорядок будет иметь свои специфические черты.
Угроза терроризма будет вероятно нарастать во всех регионах планеты. Растущая глобальная нестабильность, затяжные конфликты в различных регионах мира и технологическая революция открывают невиданные перспективы для террористов. Несмотря на то, что терроризм убивает во всем мире людей на порядки меньше, чем не только болезни, но и автомобильные аварии, он признается сегодня наибольшей угрозой.
Определенной проблемой, к которой причастно и разведывательное сообщество, является проблема информирования общества. Разведки и правительства всех стран мира столь долго говорили об апокалипсических последствиях террористических актов, что население Америки, не видя массивных терактов с событий 09.11.2001 г., перестало в это верить. Следует четко сказать: крупные теракты в развитых странах имеют низкую вероятность. Однако подобного рода маловероятные события, когда они все-таки случаются, могут полностью изменить политический ландшафт, экономическую динамику и просто обыденную жизнь граждан. Терроризм, в отличие от дорожных происшествий, является угрозой, которая разрушительна не только при осуществлении, но и при ожидании.
В последние годы идет незаметный и совершенно не понятный для политического руководства процесс переплетения, а точнее использования террористическими структурами догматов тех или иных вероучений, прежде всего, ислама, его организационных и социальных инфраструктур. На протяжении истории именно вера была наиболее мощным фактором мобилизации элит и масс. Именно вера запускала все основные процессы, перекраивающие карту мира, изменяющие судьбы континентов. За пределами понимания многих аналитиков остается тот простой факт, что вера глубже и сильнее воздействует на человека, чем ценности. Вера не сводится к ценностям. Ценности являются лишь одним из ее компонентов. Однако, не главным.
Поэтому правительства и гражданские общества Северной Америки и Европы недооценивают угрозу ИГИЛ. ИГИЛ — это террористическая организация, в известном смысле порожденная и пронизанная одним из течений ислама. Для простоты привилось наименование джихадизм. Но оно является неправильным. Джихад — это священная война. В джихаде могут участвовать любые мусульмане, будь то шииты, сунниты, суфии и т. п.
Вследствие недостаточного внимания к анализу теологической проблематики терроризма, Запад не понимает, что ИГИЛ — это не одно из ответвлений салафизма или ваххабизма, к которым он не имеет никакого отношения, а — уникальное течение ислама, специально адаптированное для быстрого понимания и принятия людьми, даже первоначально далекими от ислама. ИГИЛ рассматривается как террористическая организация. Зачастую даже в документах внутреннего пользования, а тем более в меморандумах, рассчитанных на политическое руководство и широкую публику, западное разведывательное сообщество привыкло перечислять через запятую ИГИЛ, Аль-Каида, Джебхад ан-Нусра, Талибан и т. п.
На основании анализа всего основного корпуса теологических трудов богословов, близких к ИГИЛ, имеющихся в распоряжении видеокурсов и проповедей, а также практики этой организации, можно сделать вывод, что ИГИЛ не является типичной джихадистской террористической организацией, типа Аль-Каиды, а представляет собой своего рода военно-религиозный орден. В отличие от орденов древности и средневековья, он в своей деятельности использует высокие технологии, опирается на разнообразные организационные структуры и действует по всему миру.
Однако, по сути, он является именно орденом, т. е. боевой организацией, силой и молитвой распространяющей определенное религиозное учение всюду, где это возможно. Такая постановка вопроса позволяет по-новому посмотреть на стратегию и тактику ИГИЛ. Она позволяет излечиться от иллюзий относительно того, что взятие Мосула или Ракки будет означать победу и конец ИГИЛ. Любой орден предполагает мученичество. Чем больше игиловцев и мирного населения погибнет в Мосуле и Ракке, тем больше шансов, что ИГИЛ активизирует свои спящие ячейки в Европе, Америке и в России.
Аналитики разведки США прогнозируют: в течение ближайших пяти лет, несмотря на военные успехи, не удастся не только победить, но и сколько-нибудь сильно ослабить терроризм. Террористические насильственные структуры, базирующиеся на тех или иных направлениях ислама, будут оставаться фактором международной политики. Наиболее опасной, но вполне вероятной тенденцией в течение ближайших пяти лет, станет перемещение активности ИГИЛ, как наиболее мощной исламистской террористической организации, с истощенных войной ресурсных площадок суннитских районов Ирака и Сирии в Ливию и Пакистан. В обеих этих странах сегодня существуют мощные подразделения ИГИЛ, которые контролируют определенные территории и обладают воинскими подразделениями. Выход в Ливию фактически открывает для ИГИЛ южное подбрюшье Европы. Оперирование в Пакистане позволяет ИГИЛ вплотную подойти к овладению ядерным оружием.
Вряд ли в течение пяти лет следует ожидать появления подобных ИГИЛ военно-религиозных орденов террористической направленности на базе иных вероисповеданий. В более длительной перспективе это практически неизбежно. В то же время, возможно, что уже в ближайшие пять лет возникнут первичные ячейки подобного рода орденов в Центральной и Тропической Африке на базе совмещения ислама с местными культами. В Индии — на базе индуизма, особенно шиваистского направления. В России — на базе православия.
В Индии возникновение религиозных террористических организаций нового типа может произойти в ближайшие годы. В настоящее время у власти в стране находится правительство, созданное коалицией партий, тесно связанных с воинственными направлениями индуизма. В случае, если правительство столкнется с внутренними и внешними трудностями, и в стране усилится социально-этническая напряженность, вполне вероятно, что правительство негласно будет способствовать созданию шиваистских боевых организаций. Эти организации будут нацелены на всемерную поддержку правительства и проведение репрессий против более бедных слоев населения, принадлежащих к племенам дравидов — коренного населения Индии и Цейлона. Однако за пределами Индии эти организации могут быстро мутировать в террористические структуры экстремистско-сектанского характера. С учетом миллионов индусов, проживающих в Великобритании, Соединенных Штатах это может стать дополнительным фактором, который осложнит и без того напряженную обстановку в этих странах.
Помимо религии, психологические и социальные факторы будут способствовать усилению террористических организаций и усилению активности наряду с террористическими сетями и орденами небольших групп и даже единичных террористов. К этим факторам относятся:
— Растущий уровень отчуждения и атомизации внутри всех развитых стран. Повсеместно социум все более фрагментируется и разобщается по все большему числу признаков. Угнетаемое меньшинство, либо наибольшее меньшинство, которому противодействует коалиция малых меньшинств, может увидеть в терроризме единственный способ защиты своих интересов.
— В современных динамичных и фрагментированных обществах для угнетаемых групп и индивидуумов единственной защитой становятся семейные и родовые связи, а также сообщества выходцев из одного населенного пункта или сельской местности, а также религиозные центры. Они являются важным фактором, вовлекающим индивидуумов в террористические организации.
— Кризис западной идентичности. Потребительская ориентация обществ Северной Америки и Европы вызывает протест у определенных групп населения, в основном молодежи. Те группы, которые склонны к пассивному протесту, как правило, примыкают к различного рода новым религиозным культам, а сторонники активных форм протеста в зависимости от обстоятельств либо вливаются в ряды экстремистских несистемных политических организаций, либо пополняют ряды террористов.
— Кризис государства. Северная Америка и Европа в XXI веке под воздействием экономических сложностей переживают кризис социального государства. Если в XX веке государства в Европе и Америке вкладывали значительные средства и усилия в интеграцию вновь прибывающих мигрантов в западное общество, то в XXI веке победила доктрина мультикультурализма. Это произошло не вследствие несуществующего либерального заговора, а сугубо по финансовым причинам. Мультикультурализм предполагает проживание в рамках одного государства различных этноконфессиональных групп, сохранивших свою идентичность. Это означает, что не надо тратить деньги на интеграцию. Соответственно легальные и нелегальные мигранты оказываются в странах нового проживания предоставленными сами себе, и, испытывая фрустрацию, ищут защиту и поддержку в мечетях, частично находящихся под контролем радикальных и террористических организаций.
— Обострение этнических и религиозных конфликтов. По всему миру в условиях ослабления национальных государств возрастает конфликтность между культурно-религиозными идентичностями.
Технология — всегда палка о двух концах. С одной стороны она облегчает террористам взаимодействие, рекрутинг, материально-техническое обеспечение и осуществление кровопролитных актов. С другой стороны, технологии предоставляют властям, располагающим большими ресурсами, чем террористы, возможность своевременно выявлять и распознавать угрозы, а также эффективно купировать их. Впрочем, если им это позволяет общественность.
В ближайшие годы террористические акты будут перемещаться в киберпространство. Это не обязательно означает, что террористические акты будут осуществляться в киберпространстве. Это означает, что террористы все активнее будут использовать уязвимость критической инфраструктуры государственных, корпоративных и частных сетей, соединенных с интернетом всего, для осуществления кровопролитных террористических актов. В отличие от традиционных огневых атак подобные террористические акты чрезвычайно сложно распознать. Это, конечно же, резко дестабилизирует глобальную ситуацию.
Технологии в целом ведут к постепенной передаче многих функций от иерархических, жестко организованных структур к децентрализованным сетям. Не вызывает сомнения, что децентрализованные сети слабее защищены от атак террористов, чем иерархические.
В общем, сопоставляя плюсы и минусы для террористов развития информационно-коммуникационных и иных технологий, приходится сделать вывод: в конкретных сложившихся условиях у террористов появляются новые возможности при снижении рисков. Если бы правительства западных стран смогли задействовать всю мощь своего технологического потенциала, терроризм был бы раздавлен. Однако, в условиях экономической слабости государств в Северной Европе и Америке, снижения доверия к органам политической власти со стороны населения, и развала системы международного сотрудничества, правительственный потенциал, к сожалению, в основном и остается потенциалом.
Криптовалюта, блокчейн и преступность
Любая инновация, а тем более высокая технология, используется как в законных, так и в криминальных целях
Интернет забит аналитическими материалами о криптовалюте и блокчейн — технологии. Им посвящены бесконечно организуемые конференции, форумы и круглые столы. С ними обычно связывают будущее цифровой экономики и цифрового общества в целом.
Напомним, что блокчейн-технологии базируются на децентрализованных или Р2Р сетях с открытым исходным кодом, которые используют криптографические средства проверки транзакций и обеспечения работы сети, не полагаясь на стороннюю компанию. Криптоактивы функционируют как форма цифровых средств, позволяющих осуществлять прямые платежи и иные транзакции силами самих участников сети между собой. Они предоставляют вычислительные мощности своих компьютеров и получают за это вознаграждение в виде так называемых токенов.
Блокчейн — это фрагмент кода или законченное цифровое сообщение, при помощи которого передаются различного рода транзакции, либо которое само по себе признается участниками сети в качестве платежного средства. В настоящее время технология блокчейн наиболее широко используется в инвестиционной сфере. Блокчейн-технология имеет также громадные перспективы за пределами инвестиционно-финансовой сферы, для хранения распределенных ресурсов различного рода, проведения референдумов и голосований, повышения надежности логистических сетей и т. п. В 2018 г. по оценкам исследовательской группы Всемирного экономического форума в Давосе наиболее быстро развиваются не привычные — открытые — блокчейн сети, типа эфириума, биткойна и т. п., за закрытые корпоративные и государственные блокчейн-сети, базирующиеся на своих уникальных протоколах. Эти сети не проводят ICO, их токены невозможно купить на криптообменных биржах, их платежные средства не котируются в криптообменниках.
По состоянию на начало июля 2018 г. общая капитализация криптовалютного рынка составила примерно 280 млрд долларов, что на порядки больше, чем в мае 2017 г. На рынке крипторесурсов продолжает доминировать биткойн, на долю которого приходится примерно две пятых от общей капитализации рынка криптовалют. При этом его доля снижается. В начале 2017 г. на биткойн приходилось почти четыре пятых.
Любая инновация, а тем более высокая технология, используется как в законных, так и в криминальных целях. Мало кто знает, что, например, автомобиль в США впервые был использован сначала преступниками, чтобы гарантированно оторваться от погони, а уж затем поступил в распоряжение правоохранителей. Блокчейн-технологии, как технологический пакет, включающий математические, программные, юридические, финансово-экономические и социальные инновации, также используются с одной стороны бизнесом, государствами, гражданским обществом, а с другой — преступниками и террористами.
О противоречивых оценках криптовалюты и блокчейна свидетельствует следующий любопытный факт. В мае т.г. одной группой экспертов Европарламента был подготовлен весьма тревожный доклад об использовании преступниками и террористами криптовалюты и технологии блокчейн. А уже в июле т.г. другой экспертной группой для того же Европарламента выпущен доклад, в котором содержится вывод о том, что криптовалюту следует признать полноценным финансовым инструментом, а технология блокчейн делает криптовалютные транзакции относительно безопасными, прозрачными и быстрыми.
Если криптовалюты и блокчейн — это «наше все в чудном новом цифровом мире», то почему тогда все чаще такие организации как Интерпол, Европол, FATF (международная группа разработки финансовых мер по борьбе с отмыванием денег) бьют тревогу по поводу криминальных явлений вокруг криптовалюты и блокчейна? А Управление по наркотикам и преступности ООН вопрос об использовании преступниками криптовалюты и технологии блокчейн поставило в число первоочередных на рассмотрение очередного — 14 Конгресса ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию, который состоится в 2020 году в Киото (Япония)? И почему 3 июля т.г. пять стран — Австралия, Канада, Нидерланды, Великобритания и США объявили о создании Международного альянса J5 по борьбе с серьезными международными преступлениями, отмыванием денег и киберпреступностью посредством использования криптовалют?
Первое, на что следует обратить внимание: основной оборот криптоактивов сегодня связан не с их использованием в качестве платежных средств, либо ключей доступа к приложениям и сервисам, а в спекулятивных целях. Великие инвесторы, например, Уоррен Баффет и Джон Богл, четко различают на финансовых рынках инвесторов и спекулянтов. Инвесторы вкладывают деньги на долгосрочную перспективу, стремятся так или иначе способствовать улучшению управления компании, чьи акции они приобрели, повышению ее экономических показателей. Спекулянтов же интересует только прибыль, полученная за счет разницы цен покупки и продажи, раньше на интервале дней и часов, а с появлением торговых роботов — минут и секунд.
По сути, еще не реализовав свою заявленную функцию, токены становятся предметом спекуляции. Более того, есть основания полагать, что значительная часть токенов, вплоть до своей естественной кончины так и останется предметом операций купли-продажи между криптовалютными спекулянтами и никогда не перейдет в функциональную фазу. Токены так и не станут реально используемыми платежными средствами, ключами, обеспечивающими доступ к действительно работающим и нужным приложениям или электронной формой подтверждения права собственности на любой актив, признанной регуляторами.
Согласно отчету ФБР, опубликованному в апреле 2018 г. примерно 85 % токенов, в настоящее время обращающихся на криптовалютных биржах, не подкреплены какими-либо инфраструктурными решениями, пытаются реализовать заведомо ненужные потребителю проекты, либо не обладают достаточным уровнем квалификации команд разработчиков. Причиной такого положения ФБР называет беспрепятственное проведение первичных предложений монет (ICO).
ICO представляют собой способ сбора средств, альтернативный венчурному капиталу. По мнению ФБР, подавляющее число инициаторов ICO уже в момент его проведения знают о нереализуемости проекта. Сотрудники ФБР, а также представители налоговых органов ряда англоговорящих государств провели анализ использования средств, полученных от ICO, руководителями команд блокчейн-проектов. Выяснилось, что значительная часть средств инвесторов тратится либо на личные цели — покупку машин, домов и даже самолетов, либо на рекламные цели, поддерживающие интерес инвесторов и широкой публики к данному токену.
Криптоактивы используются не только в мошеннических целях, но и как способ оплаты, предназначенный для криминальных онлайн и оффлайн рынков. Начиная с 2014 г. IOCTA Европола пытается оценить направления и масштабы использования киберпреступниками криптовалют, как платежных средств. Согласно докладу IOCTA 2017 г., уже сегодня анонимные криптовалюты стали главным инструментом оплаты в сфере электронного вымогательства с использованием кибервирусов. Хакеры требуют биткойны в качестве оплаты при вымогательстве. По данным Европола, только в 2016 г. было зафиксировано полицейскими органами государств ЕС более 50 крупномасштабных вымогательств со стороны киберпреступников. Средний размер требуемого ими выкупа составлял примерно 2 млн. долларов. В 2016 году почти 16 % монет были связаны с вредоносными программами, такими как Locky. В 2017 году это были WannaCry и NotPeya.
Американская компания по кибербезопасности Chainanalysis обнаружила, что в первой половине 2017 г. на американских криптовалютных биржах было безвозвратно украдено 75 млн. долларов. Криптообменные платформы, хотя и называют себя биржами, действуют не только вне правового поля, но и в условиях отсутствия программно-аппаратного аудита их инфраструктуры. Поэтому ежегодно несколько крупных криптовалютных бирж объявляют о своей кончине, забирая десятки миллионов долларов своих пользователей, либо сообщают о крупномасштабных кражах из кошельков, открытых пользователями биржи. В отчете компании CipherTrace, которая выявляет финансовые преступления на основе анализа криптовалютных транзакций, за первое полугодие 2018 года с криптобирж было украдено криптовалюты в три раза больше, чем за весь 2017 год.
Еще одной прибыльной формой киберпреступности является криптоджекинг. Преступники скрытно устанавливают на компьютере, гаджете жертвы собственное программное обеспечение и используют сторонние компьютеры, как свои собственные. Главным образом жертвами оказываются не столько частные лица, сколько компании и корпорации. Согласно индексу глобальной оценки угроз Агентства Reuters как минимум 55 % компаний Великобритании стали жертвами криптоджекинга. Их компьютерные мощности были задействованы киберпреступниками для проведения криминальных операций. Если несколько упростить реальную ситуацию, то можно сказать, что в то время как проекты falecoin и golem только реализуются, киберпреступники уже создали свой вариант аналогичных блокчейн-технологий и активно используют их в преступных целях. Британский Национальный Центр кибербезопасности и Национальное Агентство по борьбе с преступностью указали, что в 2018–2020 гг. криптоджекинг станет одной из главных форм высокоорганизованной преступности. Первоначально криптоджекинг возник как форма использования сторонних вычислительных ресурсов для проведения майнинига. Затем майнинг был расширен на другие сферы, в том числе создание распределенных бот-сетей или компьютерных распределенных мощностей для проведения DDoS атак и других кибернападений.
Криптовалюты также являются предпочтительно формой оплаты в dark web и конкретно в сети Tor. Согласно данным Интерпола, в 2010–2016 гг. в сети Tor было реализовано оружия, наркотиков, контрафактных изделий, поддельных паспортов, педофильского контента на сумму более 2 млрд долларов, исключительно в криптовалютах. На ранней стадии исключительным платежным сервисом был биткойн. Начиная с 2014 г. стала расти доля других анонимных платежных средств, в первую очередь Monero и Dash. Практически полностью в криптовалютах существует наиболее быстроразвивающийся криминальный рынок — сервиса «преступление как услуга». Этот рынок работает подобно Amazon или eBay, что позволяет клиентам отслеживать репутацию преступных провайдеров услуг.
Имеются также данные, свидетельствующие, что криптовалюты все чаще используются в схемах отмывания денег организованными преступными группами. По данным Европола, через криптовалюты ежегодно отмывается 3–4 млрд евро или 3–4 % незаконных доходов, отмываемых ежегодно через ЕС и Великобританию. Общая сумма отмываемых средств ежегодно составляет в настоящее время примерно 100 млрд долларов, а доля использования криптовалют растет по экспоненте. В прессе сообщалось, что колумбийские и мексиканские наркокартели широко используют анонимные криптовалюты, прежде всего Monero и Dash для отмывания доходов, полученных в Европе от поставок из Колумбии, и США — из Мексики.
На состоявшихся в феврале-марте 2018 г. встречах руководства FATF с руководством Интерпола и Европола была подтверждена полная и безусловная поддержка FATF со стороны Европола и Интерпола работе по анализу и прогнозированию криптоэкономики и криптофинансов. Руководители Европола и Интерпола заверили, что приложат все усилия, чтобы правоохранительные органы всех стран, входящих в эти организации, в качестве приоритетной рабочей задачи занимались анализом криптоэкономики и других финансовых инноваций и пресечениемих использования мошенниками, преступниками, террористами и другими деструктивными субъектами, разрушающими глобальную финансовую и экономическую систему.
За исключением операции ФБР по ликвидации онлайн рынка «Шелковый путь» в сети Tor и еще нескольких незначительных случаев, у правоохранительных органов в мире имеется лишь небольшое количество подтвержденных примеров использования криптовалют для отмывания денег и финансирования терроризма. В этой связи у экспертов, изучающих новые формы преступности, часто возникает вопрос, почему киберпреступники и террористы, активно использующие достижения высоких технологий, применительно к криптовалютам ведут себя робко и мало используют эту технологическую возможность?
В недавнем исследовании взаимосвязи криптовалют и терроризма, проведенного для Европарламента (май 2018 года) называются террористические акторы, которые должны были бы активно использовать криптовалюты, но не делают этого:
— одиночные акторы, которые не имеют официальных связей с центральными преступными или террористическими группировками, но действуют в соответствии с их призывами. Многие одиночные акторы, особенно в Европе и Северной Америке обладают высоким уровнем компетенций в области информационных технологий, и активно используют их для кибернападений;
— небольшие группы и состоящие из них сети, которые связаны с преступными ядрами и центрами террористических группировок лишь посредством онлайн связей;
— организация командования и управления без единого центра. Например, Аль-Каида — группа, контролирующая определенные территории, такие как Боко Харам, Аль-Шааб и т. п.
Все эти организации сосредотачивают свою активность в финансовой сфере на следующих операциях:
— сбор средств различными путями, включая криминальный краудфандинг, сбор пожертвований или изъятие средств легальных бизнесов на добровольной, либо принудительной основе;
— перемещение средств, в основном путем перевода финансовых ресурсов через международную банковскую структуру или официальные и неофициальные системы перевода наличных средств;
— хранение средств. Например, путем создания резервов наличных денег или размещения безналичных финансовых ресурсов в наиболее защищенных офшорных зонах, типа Лихтенштейна, Арубы и Сингапура.
Согласно данным Европола, из 76 случаев террористических и преступных операций, связанных с использованием оружия в 2015–2017 гг., в 72 фигурировало использование наличных денег, а в оставшихся 4 — перевод на безналичные фиатные счета. Ни в одном из случаев не были использованы криптовалюты.
В Соединенных Штатах на сегодняшний день установлен только один случай использования криптовалют для поддержки терроризма. В июне 2015 г. молодой человек из Виржинии Али Шукри Амин был осужден в США за предоставление материальной поддержки ИГИЛ. Получив информацию из Твиттера о закрытом портале в Tor, он перевел несколько биткойнов на указанный на портале счет ИГИЛ.
Что касается финансировании текущих операций крупных террористических групп, например, таких как Аль-Каида и ИГИЛ, а также организованных преступных группировок, в 2017 — начале 2018 г. не было установлено ни одного случая использования для этой цели криптовалют. Причина этого вполне очевидна. С одной стороны подобного рода группировки, как правило, получают деньги от взимания своего рода незаконного налога с бизнесов на контролируемых территориях или возглавляемых людьми, симпатизирующими этим организациям. Все это происходит в наличных деньгах. С другой стороны эти сети давно установили связи с легальными банковскими институтами, через которые и проводят текущие операции. Более того, эксперты полагают, что финансовые институты знают о преступном происхождении средств, и тем не менее, открывают счета таким акторам.
По мнению экспертов Европарламента, главная причина незначительного использования террористами и организованной преступностью криптовалют заключена в нескольких обстоятельствах.
Во-первых, террористы и преступники с подозрением относятся к криптовалютам, поскольку считают биткойн созданием американского разведывательного сообщества, в состав которого входит ФБР. Они подозревают, что одной из целей создания криптовалют является перемещение преступных и террористических транзакций в эту сферу с установлением, в конечном счете, отправителей и получателей денежных средств.
Во-вторых, террористические сети возглавляются людьми, чей средний возраст попадает в основном в промежуток от 35 до 50 лет. Эти люди не понимают сути криптовалют, и соответственно испытывают к ним недоверие, а потому отрицательно реагируют на предложения более молодых членов террористических и преступных организаций использовать криптовалюты.
Наконец, в-третьих, ОПГ и террористы видят особо пристальный интерес международных и национальных финансовых организаций и правоохранительных структур к сфере криптовалют. Соответственно они не хотят оказаться в поле зрения их интересов.
В то же время эксперты Европарламента полагают, что буквально в ближайшие год-два положение изменится. Террористические сети и международные преступные группировки имеют распределенный характер и действуют не только в разных странах, но и на разных континентах. Одним из главных направлений блокчейн-технологий является резкое удешевление при сохранении высокого уровня надежности межгосударственных финансовых транзакций. Для террористических и преступных организаций, также как и для законного бизнеса, является весьма ощутимой разница между 5–7 % и 1,5–2 %, которые берут за перевод соответственно банки и традиционные процессинговые компании — с одной стороны, и платежные системы, базирующиеся на Ripple и Stellar — с другой. В первую очередь использование террористами и организованной преступностью криптовалют будет происходить по линии платежных систем, базирующихся на блокчейне.
Кроме того, из-за слабой подготовленности правоохранительных органов к работе в сфере криптовалют международная общественность, возможно, не знает о том, что организованная преступность и террористы уже активно вовлечены в сферу криптовалют, но не как пользователи технологии блокчейна, а как хозяева групп, которые в 2016–2018 гг. провели ICO. Согласно оценке Банка Международных Расчетов, примерно 90 % ICO носят либо мошеннический, либо дилетантский характер. При этом, только в 2017 году за счет ICO было извлечено 8 млрд долларов. Поскольку ICO никак не регулируются, то команды, проводившие ICO, не несут никакой ответственности перед лицами, вложившими деньги.
Всего в 2017–2018 гг. была сделана попытка реализовать почти 960 проектов ICO. 194 проекта не справились и закрылись либо на стадии предпродажи токенов, либо сразу после проведения неудачного ICO. 282 проекта перестали обновлять свои сайты, публиковать новости в блогах, не отвечают на контакты. Таким образом, половина проектов ICO приказала долго жить. По нашим данным, включающим и первый квартал текущего года сумма прямых потерь инвесторов составила 140–150 млн. долларов. Кроме указанных проектов, по нашим данным, еще 131 проект имеют незначительное число подписчиков в социальных сетях и коммуникаторах, общаются с сообществами от случая к случаю и не обновляют блоги. С чрезвычайно высокой степенью вероятности можно говорить, что эти проекты также уверенно двигаются по пути к катастрофе. Таким образом, почти две трети, а точнее около 63 % блокчейн-проектов, осуществивших ICO, либо уже мертвы, либо отправятся в ближайшее время на цифровое кладбище.
Политические экстремисты гораздо чаще, чем террористы, используют высокие технологии. По данным ФБР, на конец 2016 г. ультраправые американские экстремисты активно использовали биткойны и анонимные криптовалюты для сбора средств. В последнем докладе Европола о ситуации с терроризмом, выпущенном в 2017 г., отмечается, что правые политические нерелигиозные экстремисты собирают пожертвования на закрытых сайтах в биткойнах и Dash.
По мнению экспертов Европарламента наиболее вероятным направлением использования террористическими акторами блокчейн-решений будут уже во второй половине 2018 года основанные на блокчейне платежные сервисы. Террористов и организованных преступников помимо дешевизны к подобного рода сервисам влечет отсутствие регулятора. Не только банковские и карточные платежные сервисы предусматривают контроль со стороны центральных банков, либо министерств финансов, но и такие платежные электронные сервисы, как PayPal. Блокчейн — платежные сервисы реализуются в протоколах Р2Р и не позволяют правоохранительным органам или органам банковского контроля отслеживать, а тем более блокировать подобного рода транзакции.
Наибольшую опасность в этом плане представляют беженцы из районов Ближнего и Среднего Востока — от Сирии до Афганистана.
Поделиться книгой: