Шип и игла

Шип покрутил дверную ручку и нашел, что дверь надежно заперта, после этого он присоединился к графу Радо в нижнем зале.

— Осмотрим Портовый город? — сказал Радо.

Шип нашел возницу, готового повезти их вверх от набережной. Граф сел впереди, а неутомимый Шип позади, и они отправились провести день ожидания.

Портовый город походил на сочленение большого пальца с указательным. Более длинный «указательный» простирался с севера на юг и состоял из доков и складов, более широкий «большой палец» проходил с востока на запад и состоял из ночлежных домов, публичных домов и кричаще выкрашенных храмов. Последние бойко торговали охранными амулетами для моряков и путешественников. У некоторых храмов был свои прорицатели и гадатели по внутренностям животных. Проезжая по улице Миззен, Радо и Шип по скоплениям народа могли убедиться, что древние боги не умерли даже в непосредственной близости от Факта.

На углу возле храма морской богини Людрил на большом ящике стоял человек с эмблемой Факта во всю грудь. Мимо него проходила очередь в храм Людрил. Человек обращался к поклонникам Владычицы Приливов. Граф Радо сделал знак вознице, и они остановились.

— …обмануты фальшивыми богами, братья мои! В этом крашеном доме вы не найдете истинного божества. Нет, вы найдете статуэтку и жрецов, отбирающих трудно заработанные деньги. А что они дают взамен? — Человек взмахнул рукой. — Ничего! Пустые обещания, бормотание об успокоении! Разве вы дети, которые зависят от песенок, чтобы стать смелыми. Разве вы настолько сомневаетесь в собственных ощущениях, чтобы покорно поклоняться куску дерева, вырезанному в виде женщины?

Кто-то из очереди грубо зашумел. Раздался смех, и резкий голос спросил:

— А кому ты молишься, человек из сити?

— Есть только один бог, и его дал нам Факт!

— Нет, от него мы имеем осла, — сказал другой поклонник Людрил.

— Смейтесь, если вы можете! Насмехайтесь, если хотите! Из недр этого города-сити встанет воинство, которого хватит на весь мир. Не враги, убивающие и разрушающие, — нет, и не войско! Сонм верующих, услышавших Слово Факта! Из Миести, Лукаты, Таблиша и Этро! Из каждого города, каждого селения, от каждого сердца в мире. Слово Божье — Факт, его голос — Факт, Факт преобразит мир!

Сам Оратор преобразился. Из скромного и делового он стал истеричным. Его лицо горело, глаза были навыкате, пот покрывал лысеющую голову. На голове у него был медный обруч.

— Как я могу продемонстрировать вам истину? Как вам передать чудо Факта? Скажите мне, братья!

Послышались самые дикие и вульгарные предложения, которые он предпочел проигнорировать. Наконец серьезный молодой человек с инструментами каменщика на поясе сказал что-то, чего не расслышал Радо. Оратор от Факта нагнулся к нему и, выслушав его, кивнул головой:

— Братья! Вот достойное предложение. Простой честный рабочий попросил у меня обруч поносить.

— Хо-хо! А я хотел бы поносить ваши туфли…

Оратор Факта спустился вниз. Он обнял каменщика и снял медный обруч с головы. Граф был поражен, увидев живую рану там, где был обруч. Оратор бережно надел обруч на голову каменщика. Обруч был тому велик и сполз до ушей. Толпа веселилась.

— Наверное, зная это, Факт дал тебе большую голову.

— Бог не должен знать размеров всех голов.

Радо и Шип не обращали внимания на насмешки толпы. Все их внимание было обращено на каменщика. Выражение любопытства на его лице погасло. Он поднял руки к обручу и прижал его к голове. Челюсти каменщика двигались, как будто он разговаривал, его глаза смотрели ввысь на недоступные перспективы. Медленно по его лицу разлилась улыбка чистейшего счастья. Он засмеялся как ребенок, и из глаз, устремленных вдаль, полились слезы.

Энтузиасты Людрил поутихли. В наступившей тишине до Радо и Шипа донеслись звуки, которых они раньше не слышали:

— Оуаноуаноуаноуануан уаноуан оуан…

— Нечленораздельная чепуха, — сказал граф.

Толпа явно придерживалась другого мнения. Она с благоговением вслушивалась в непрерывный поток звуков из уст каменщика. Оратор был вынужден оторвать пальцы человека от обруча. Каменщик с подкосившимися ногами упал ему на руки. Оратор водрузил обруч себе на голову.

— Встань, брат, — сказал он. Каменщик встал на нетвердые ноги. — Расскажи им. Расскажи им о великом присутствии божьего голоса.

— Это говорило со мной, — пролепетал молодой человек. — Я не понял, что оно сказало, но это было чудесно. Я отдалился на тысячелетие и увидел мир, где люди живут как боги, а города построены из вечных драгоценностей…

— Следуйте за мной! — закричал Оратор. — Следуйте за мной к добродетели Факта!

Он направился по улице Миззен, за ним последовало, по крайней мере, сорок мужчин и женщин.

— Осторожно следуй за ними, — сказал Радо. Старая кобыла потащила их по следам обращенных.

Они пошли через центр Портового города с Оратором Факта и каменщиком во главе. В конце улицы некрашеные уродливые дома натыкались на стену сити. У городских ворот был расчищен полукруг площади. Закрытые ворота охранялись парой солдат.

— Остановитесь! Кто приближается? — спросил один из охранников.

— Варлан Черт, Оратор Факта.

— Подождите опознания!

Возница опустил вожжи. Граф склонился в ожидании. Рука опустилась на его плечо. Сзади стоял Шип.

Свет ярче солнечного вырвался из цилиндра над воротами. Толпа отхлынула в страхе, но Варлан Черт успокоил людей. Свет принял форму луча, пересекшего лицо Черта и остановившегося на эмблеме Факта на нем.

— Входите, Варлан Черт, Оратор, — произнес эти слова странный и мощный голос.

— Этим людям нужно пройти со мной, — сказал Черт в пространство. — Они хотят познать добродетель Факта.

— Пусть это свершится. Откройте ворота.

Черные железные двери задвинулись в прорези по бокам. Варлан Черт провел пораженную толпу через ворота. Затем ворота закрылись, и свет погас. Солдаты вновь стали в скучающие позы по обе стороны ворот.

— Интересно, что случится теперь с ними, — сказал Шип.

— Они станут маленькими счастливыми людьми Факта, — граф сбросил руку слуги с плеча.

— Не все, милорд, — сказал возница.

— Что ты хочешь сказать?

— Не все подходят для ношения обруча. Те возвращаются в Портовый город.

Шип спросил:

— Откуда вы знаете так много?

Возница приподнял шляпу, обнажив два длинных прямых шрама над висками.

— Сам попробовал. Не с чужих слов.

* * *

Граф Радо расплатился с возницей на Хогсхед-лейн и отправился вместе с Шипом на прогулку. Самое скверное время для портового города — период после полудня.

Граф медленно шел посередине улицы, спускавшейся к причалам, где виднелись различные суда, стоявшие на якорях в проливе Прайоса. Шип шел на полшага сзади:

— Ищете корабль?

— Я дивился краскам моря и неба, — голос Радо был резким. — Тебе надо проявить больше интереса к реальному миру. Немножко мирского опыта придаст тебе большую терпимость по отношению к жизни.

— Время, проводимое с вами, дает мне больше «реальной жизни», чем я ожидал. Но я не забыл, о чем мы говорили. Вы размышляли об отъезде?

— Неужели?

— Вы знаете, милорд, чем это обернется.

Граф резко обернулся.

— Мне нужна свежесть. Свежесть и разнообразие. Вся эта теология отрезвляет.

Со всех сторон виднелись таверны и винные лавки. Граф Радо указал на один из домов покрупнее, на котором красовалось изображение разъяренного быка. Необычным было то, что наряду с быком были изображены пара кубиков для игры в кости.

— Это то место! — объявил граф.

Они вошли в дом «Дикого быка», когда там играли курукские волынщики. Они играли для пары мужчин, танцевавших в кругу ритмично похлопывающих в ладоши посетителей таверны. Куруки не танцевали друг с другом, а каждый выделывал свои па независимо.

Сквозь прогал в кругу зрителей Шип изучал публику.

— Я знаю вон того, — сказал он. — Он был в таверне Палло вчера, когда там началась драка.

Курук тоже узнал Шипа и широко улыбнулся. Прозвучало дикое крещендо, и музыка оборвалась. Зрители шумно выражали свое одобрение, бросая медяки кланяющимся танцорам.

Курук пробирался сквозь толпу, собирая дары. Он подошел к Шипу и графу, вытирая лицо широким рукавом:

— Приветствую вас, друзья! События прошлой ночи помешали мне должным образом представиться. Я делаю это сейчас. — Курук прижал ладонь к груди: — Ишаф Индолел к вашим услугам. — Шип представил графа и себя. — Великий господин, ваш слуга — настоящий воин. Мое сердце радовалось, как хладнокровно он справился с этим гигантом джуанцем.

— Похоже, ты вышел невредимым из большой драки, — сухо заметил Радо.

— Ко мне благосклонно было божество удачи Омпи. Видя превосходящие силы, я поступил, как учат мудрецы, — остался жить для лучшей жизни назавтра. Конечно, не я один удалился, — поспешно добавил Индолел. — Житель Миести в широкополой шляпе был первым у выходной двери.

— Как вы узнали, что он из Миести?

— На нем была эмблема бриллианта. — Увидев их недоумение, Индолел добавил: — Знак Факта, вы, наверное, видели его.

— Да. А что делал человек Факта из сити в запустении Палло? — ухмыльнулся граф. — Он что, вероотступник?

— Он кажется человеком стойких убеждений, — сказал Шип.

— Неважно. — Радо оглядел зал. — Вывеска на таверне обещает игру в кости. Где это может быть?

— Великий господин желает испытать судьбу за столом? Дозвольте Ишафу сопровождать вас.

Курук начал прокладывать дорогу через толпу в зале. Волынщики начали играть опять, и пронзительные тона курукской музыки контрастировали с ровным гулом публики. Вино лилось рекой, и немало было пролито на графа и Шипа, когда они продирались сквозь тесноту зала за Индолелом.

Танцор остановился у стены, покрытой мозаикой.

— Великий господин не знает, что хозяева «Дикого быка» не желают входить в коммерческие дела иностранных игорных домов в Портовом городе. Поэтому вход сюда надо оплачивать.

Рука Шипа полезла в подмышку. Он заподозрил подвох. Граф же скучающе спросил:

— Сколько?

— Обычное пожертвование Омпи составляет одну двадцатую кошелька.

Сказав это, Индолел отступил, как бы ожидая удара со стороны графа. Многие посетители «Дикого быка» завязывали драку в этом случае. Радо же только посмотрел на курука и вынул золотую монету из кошелька на поясе. Не сказав ни слова, он отдал ее Индолелу. Тот попробовал ее на зуб и дважды стукнул о стенку. В стене открылся люк, под которым было маленькое отверстие. Индолел опустил в отверстие монету, и люк закрылся. Затем заработала сложная система несмазанных колес, и вся мозаичная стена повернулась вокруг оси. Шип заглянул туда и, убедившись в полной безопасности, пропустил вперед графа.

— И да руководит вами рука Омпи! — сказал Индолел. Широкоплечий лакей пропустил графа Радо и Шипа и тотчас же закрыл за ними потайной вход.

Они словно вступили в другое царство. Широкая комната с низкими потолками была уставлена богатой мебелью. На стенах были роскошные обои. Мягкие ковры закрывали весь пол. Канделябры висели над столами, за которыми несколько сот мужчин и женщин сидели перед кучками золота и серебра, испытывая капризы случая.

Курук в униформе поклонился им.

— Чего желаете, великий господин? — спросил он медовым голосом. Даже его улыбка отдавала золотом.

— Позволяется ли ничего не делать? — спросил граф.

— Можно ничего не делать, можно пробовать, можно испытывать, — ответил курук. — Здесь действует единственная заповедь, великий господин, — веселитесь.

— Благодарю вас?…

— Афрез Мирора к вашим услугам, великий господин.

Радо сунул в руку Мироры серебряную монету и пошел дальше. Шип следовал за ним, стараясь не отстать из-за того, что все время смотрел по сторонам.

Радо прошел мимо обычных видов игры: берок, пять-и-семь, игры в кости. Игры, которые он не узнал, он отнес к разряду национальных курукских. Одна странная игра привлекла его внимание. Стол был в форме кольца. В центре сидел человек. В поверхность стола были встроены чашки разного цвета и пронумерованные. После того как ставки были сделаны, человек в центре бросал деревянный шар в воздух. Место его приземления определяло, кто выиграл, а кто проиграл. Это походило на известное колесо судьбы, но здесь человек, бросавший шар, был слеп.

Шип что-то сказал, как бы про себя.

— Говори громче, юноша, я не слышу, — сказал граф.

— Я сказал, что грех видеть, что много богатства истрачено на одно удовольствие.

— Грех? Я ожидал большей тонкости от тебя, мой дорогой Шип. Я так ничему тебя и не научил? Что общего у греха и удовольствия? Разве не является грехом то, что оскорбляет богов?

— Вы знаете, что это так, милорд.

— А разве боги осуждают удовольствие?

— Конечно, нет, милорд.

— А разве удовольствие не приносит счастья? — продолжал граф, не испытывая угрызения совести.

— Не всякий раз, милорд. Иногда удовольствие одного человека оборачивается болью для другого.