На севере же тем временем дела у франков были не столь блестящи. В 1157 г. Нусрат ад-Дин, брат Нур ад-Дина, наголову разбил объединенный отряд иоаннитов и тамплиеров, сопровождавших обоз, что явилось ощутимой потерей для малочисленного в этом районе войска латинских государств. Военная служба своему сюзерену (рыцари состояли в вассальной зависимости от баронов, а те — от графов и князей) была главной обязанностью всех, получивших во владение феоды в королевстве, однако в целом это было все же не монолитное, спаянное суровой дисциплиной войско, а объединение людей, хотя и преуспевших в военном деле, но собираемых от случая к случаю для решения какой-нибудь временной боевой задачи. А члены орденов являлись практически единственными профессиональными военными, у которых не было других занятий кроме войны и молитв, причем на марше они находились гораздо чаще, чем в церкви.

Вот почему франкским правителям было выгодно всячески поддерживать ордены и привлекать их на свою службу. Как замечает трехтомная «История крестовых походов», изданная в США, и графство Триполи, и Иерусалимское королевство вздохнули с некоторым облегчением, когда доверили защиту своих границ всадникам-госпитальерам. По всему Востоку и даже в Западной Европе распространились рассказы об отваге и неустрашимости госпитальеров, их поистине неудержимом религиозном фанатизме, их готовности в любой момент выступить с оружием в руках против противника.

В 1168 г. иоанниты поддержали нереалистичную попытку иерусалимского короля Амори I захватить Каир. Собственно говоря, это предприятие подготавливалось несколько месяцев совместно с Византией, заинтересованной в укреплении своих позиций в Египте; но в тот момент, когда договор о союзе с византийским императором уже был подписан и архидиакон Тирский Гийом вез документ в Иерусалим, Амори в нарушение всех планов выступил в поход самостоятельно. До сих пор историки ломают голову над тем, что заставило короля франков поспешить с египетской операцией, не принесшей ему никаких выгод. Ясно лишь одно, что на Амори оказывали давление бароны, не желавшие делить добычу с союзниками, и магистр ордена св. Иоанна Иерусалимского Жильбер де Ассайли (1162—1170), выражавший интересы своей вечно жаждущей возможности отличиться братии.

Военная экспедиция франков началась в октябре 1168 г., и уже 4 ноября под их ударами пал г. Бильбайс, где иоанниты вместе с другими рыцарями устроили страшную резню населения без различия возраста, пола и религии. Затем войско Амори двинулось к Каиру, но после полуторамесячной осады вынуждено было под угрозой нападения со стороны отрядов Ширкуха, занимавшего высокий пост при дворе Нур ад-Дина, бесславно ретироваться.

В это время уже начала восходить звезда будущего выдающегося полководца и политического деятеля Арабского Востока Салах ад-Дина или Саладина, как его называли европейцы. Сын Айюба ибн Шади, военачальника-курда на службе у Нур ад-Дина, и племянник Ширкуха, он был активным участником египетских походов правителя Дамаска и Алеппо. Салах ад-Дин завершил процесс консолидации сил мусульманского мира под единой властью, что удалось ему в исключительно короткие сроки: в 1171 г. после смерти последнего фатимидского халифа он стал правителем Египта, а к 1186 г. ему подчинялись уже Сирия, значительная часть Месопотамии и отдельные иранские княжества.

Государства крестоносцев, окруженные могущественной державой Салах ад-Дина, попали в тиски с востока и юга. Ситуация усугублялась тем, что даже перед лицом нарастающей опасности бароны, не желавшие поступиться ни на пядь своими правами и вольностями, вместо того чтобы объединить усилия в борьбе против общего врага, продолжали междоусобицы и распри. Каждый владетельный сеньор считал себя своего рода самодержцем в своем лене и фактически не подчинялся центральной власти иерусалимского короля, авторитет которого постоянно падал. Если Амори I еще как-то удавалось держать свое воинственное рыцарство в узде, то в период правления его последователей Балдуина IV и Балдуина V власть баронов окончательно восторжествовала над королевской.

В Иерусалимском королевстве, по существу, сложились две фракции, враждующие между собой. Первая из них представляла интересы так называемых «местных» феодалов, крепко осевших в своих владениях, с которых они получали колоссальные доходы, и стремящихся лишь к одному — не нарушать сложившееся равновесие сил с мусульманскими соседями, чтобы не подвергать риску завоеванное. Другая партия состояла из тех, кто опоздал к дележу богатого пирога и рассчитывал с помощью захвата чужих земель поправить свои дела. Понимая, что местные бароны не были намерены делиться награбленным, «новые пришельцы», прибывшие из Европы, обратили взоры на Египет и Сирию.

Их авантюризм подогревался наиболее агрессивными силами внутри королевства, и прежде всего военно-монашескими орденами тамплиеров и иоаннитов, которым жажда новых приобретений мешала трезво оценивать возможности франков на Востоке. В 1184—1185 гг. магистры обоих орденов и иерусалимский патриарх отправились в Европу с целью получения помощи как финансовой, так и военной со стороны европейских монархов. Однако особым успехом их миссия не увенчалась. Только английский король Генрих II Плантагенет согласился предоставить «защитникам Святой земли» крупную сумму денег, которая должна была храниться поровну в казне иоаннитов и тамплиеров, но от обещаний военной помощи воздержался.

По возвращении домой магистры орденов активно включились в династические распри, в основе которых лежал все тот же конфликт между осторожной политикой главы местных баронов Раймунда III Триполийского, бывшего регентом при малолетнем короле Балдуине V, и агрессивной линией фракции «пришельцев», в лидеры которой выбился Ги де Лузиньян, беспринципный авантюрист, рвавшийся к королевскому трону. На стороне последнего выступили и госпитальеры, и тамплиеры. Им импонировали смелые заявления Лузиньяна, его намерения вновь начать войну против «неверных», а также щедрые посулы, которые этот новоявленный претендент на верховную власть делал в адрес орденов.

В конце лета 1186 г., воспользовавшись смертью Балдуина V, Ги де Лузиньян произвел дворцовый переворот и захватил престол Иерусалимского королевства. Лучше всех по этому поводу высказался его родной брат Жоффри: «Если Ги стал королем, то я могу быть богом». Как ни странно, великий магистр иоаннитов Рожер де Мулен (1177—1187) в первые часы после переворота не желал отдавать ключи от казны, где хранились короны государства. Трудно сказать, что здесь сыграло главную роль, желание подчеркнуть, что он не хочет участвовать в противозаконных действиях, или боязнь того, что в случае неудачи заговора это отразится на позициях ордена, однако факт остается фактом — только под давлением Жерара де Ридфорта, главы ордена тамплиеров и хранителя второго ключа, он расстался с вверенным ему знаком доверия.

Среди последователей Ги де Лузиньяна (1186—1190) находился некто Рено Шатильонский, владелец двух мощных крепостей — Керак и Крак де Монреаль, контролировавших основные торговые пути между Египтом и Сирией. Авантюрист по природе, недальновидный и заносчивый, он неоднократно нарушал мирный договор, подписанный между Салах ад-Дином и Латинским королевством в 1180 г. Он открыто насмехался над святынями мусульман и неоднократно заявлял о своем намерении вторгнуться в арабские земли, разрушить гробницу «проклятого погонщика верблюдов» (т.е. Мухаммеда) в Медине и не оставить камня на камне от наиболее почитаемого мусульманами храма Кааба в Мекке. В подкрепление своих вызывающих деклараций Рено в 1182—1183 гг. организовал высадку небольшого отряда на побережье Красного моря, во главе которого направился к Медине, но потерпел сокрушительное поражение от египтян и вынужден был спасаться бегством. В отместку Салах ад-Дин выступил против Иерусалимского королевства и даже сделал попытку взять Керак, но после безуспешного штурма отступил.

Следующая авантюра Рено Шатильонского закончилась крахом не только для него, но и для всего государства франков. Казалось бы, имея в лице Салах ад-Дина умного и опасного противника, бароны должны были понимать, что игра с огнем может закончиться для них весьма плачевно. Но их неуемная гордыня и притязания на превосходство оказались сильнее тонких расчетов наиболее дальновидных руководителей королевства крестоносцев.

В 1185 г. Салах ад-Дин заключил с Иерусалимом новый договор о мире сроком на четыре года. Нависшая было над государством опасность была хотя бы временно ликвидирована. Однако безрассудство и наглость Рено ввергли государство в войну, к которой оно было совершенно не готово. В конце 1186 г. или начале 1187 г. (точная дата неизвестна) владелец Керака напал на караван, поправлявшийся из Каира в Дамаск. Помимо огромной добычи он захватил несколько пленных, и среди них сестру Салах ад-Дина.

Разгневанный султан потребовал от иерусалимского короля образумить своего вассала, но, обратившись с увещеваниями в Керак, Ги де Лузиньян услышал в ответ лишь то, что он, Рено, сам никакого договора не подписывал, а потому считает себя вправе его не соблюдать. «Они верят в Мухаммеда, — заявил Рено Шатильонский. — Пусть Мухаммед придет и спасет их».

Но в роли карающей десницы выступил не Мухаммед, а вполне реальный и могучий противник Салах ад-Дин, объявивший «священную войну» (джихад) против франков.

Первой акцией султана был рейд египтян на владения Рено. Интересно отметить, что для его осуществления арабам нужно было пройти через земли Тивериады, принадлежавшей Раймунду Триполийскому, оказавшемуся благодаря стараниям Лузиньяна без короны, на которую претендовал и он. Обиженный Раймунд в надежде найти в Салах ад-Дине будущего союзника против «узурпатора» разрешил беспрепятственный проход войска мусульман, направлявшегося для борьбы против его единоверцев-соплеменников, через свои земли.

Планы Раймунда, правда, были несколько нарушены его давними недругами в борьбе за власть — иоаннитами и тамплиерами. Отряд рыцарей, состоявший из членов двух орденов, встретил арабов в верховьях р. Крессон, неподалеку от Назарета, и сделал попытку напасть на них, но был наголову разбит. Почти все рыцари пали или были взяты в плен. В бою погиб сам магистр ордена госпитальеров Рожер де Мулен.

Это произошло первого мая 1187 г., а еще через два месяца Салах ад-Дин и крестоносцы сошлись в решающем сражении у деревни Хиттин (Хаттин) близ Тивериады. В ходе этой битвы войска франков потерпели сокрушительное поражение. По приказу Салах ад-Дина с пленными обошлись довольно милостиво: казнены были лишь члены обоих орденов (всего 200 человек); не отказал себе великий султан и в удовольствии собственноручно расправиться со злейшим врагом Рено Шатильонским, которому он сам отрубил голову.

Битва при Хиттине явилась началом конца Иерусалимского королевства. Один за другим арабам сдавались гарнизоны городов — Акры, Торона, Сидона, Бейрута, Назарета, Яффы, Аскалона. Несколько месяцев спустя почти вся Палестина была в руках Салах ад-Дина. Наконец пал Иерусалим. Так, через неполных сто лет после начала первого крестового похода с государством крестоносцев, по существу, было покончено.

В отличие от «освободителей гроба господня» Салах ад-Дин не устроил в городе резни и выпустил из Иерусалима за выкуп почти всех христиан, а еще трем тысячам бедняков, которые были не в состоянии его заплатить, просто даровал свободу. В качестве выкупа он взял по десять золотых динаров за мужчину, половину этой суммы за женщину и по одному динару за ребенка. Те же, кто не смог заплатить, кроме трех тысяч упомянутых выше, были обращены в рабство. Характерно, что и у тамплиеров, и у госпитальеров еще оставались деньги от дара Генриха II, но ордены не пожелали их пожертвовать на спасение братьев-христиан. Все, что сделал для них орден госпиталя св. Иоанна, это оставил человек десять братьев милосердия для ухода за больными, которые не в состоянии были покинуть город.

Однако некоторые позиции в Палестине и Сирии крестоносцам удалось все же сохранить. На территории бывшего иерусалимского королевства в их руках оставались Бельфор и Тир, в графстве Триполи — одноименный город, несколько небольших замков тамплиеров и неприступная крепость иоаннитов Крак де Шевалье. В княжестве Антиохия уцелели лишь его столица и еще одна мощная цитадель госпитальеров — Маргаб. Таким образом, орден всадников госпиталя св. Иоанна Иерусалимского вместе с его союзником-соперником орденом тамплиеров остался фактически самой организованной и влиятельной силой на франкском Востоке.

В Западной Европе весть о падении Иерусалима прозвучала как гром среди ясного неба. Вновь раздались призывы римской курии покарать сарацин, и рыцарство Англии, Франции и Германии стало собираться на «стезю господню». Но не религиозными мотивами руководствовались на сей раз «защитники Святой земли», хотя их лозунги оставались прежними. Каждый из лидеров похода, а их было трое — император Фридрих I Барбаросса, английский король Ричард I Львиное Сердце и Филипп II Август, король французов, — преследовал свои политические цели. Европейские державы начинали борьбу за господство на Средиземном море.

Третий крестовый поход (1189—1192), несмотря на представительный состав его участников, ощутимых результатов не дал. Фридрих I погиб в самом его начале, утонув в реке, а деморализованные и изрядно потрепанные отряды немецких рыцарей вернулись домой несолоно хлебавши. Несколько большего добились рыцари Филиппа II и Ричарда Львиное Сердце: им удалось частично вернуть прибрежные области бывшего Иерусалимского королевства и крепость Акру (1191 г.), куда переместились капитулы обоих орденов. Как выяснилось в дальнейшем, наиболее весомым оказалось приобретение, сделанное английским королем как бы мимоходом, но сыгравшее большую роль в судьбе восточных государств крестоносцев: Ричард сумел отнять у Византии остров Кипр, на котором с его одобрения утвердился в качестве короля Ги де Лузиньян, оказавшийся «не у дел» после падения Иерусалима.

Между тем орден всадников госпиталя св. Иоанна процветал. Складывалось впечатление, что, чем хуже складывалась ситуация для франков на Востоке в целом, тем лучше становилось положение ордена. По-прежнему росло его богатство, расширялись владения в Европе, особенно во Франции, что давало ордену немалые средства для поддержания должного статуса, содержания рыцарей и священнослужителей, укрепления оставшихся в их руках крепостей. Госпитальеры достигли небывалого могущества: ни один шаг, будь то в области политики, государственного управления или военного дела, не предпринимался без ведома и одобрения великого магистра. Впоследствии историки назовут это время «золотым веком» ордена.

Казалось, что ограниченность франков в людских и материальных ресурсах должна была наконец привести к согласию среди различных слоев и группировок рыцарства, однако даже такой существенный фактор не обуздал страсти; амбиции феодальной элиты росли прямо пропорционально уменьшению их территориальных владений на Востоке. Современникам подчас трудно выделить обстоятельства, способствовавшие успеху или неудаче того или иного предприятия. Но повествуя о событиях на франкском Востоке, все они с редким единодушием указывают на тяжбы между баронами и на обострившуюся вражду двух орденов — тамплиеров и иоаннитов, боровшихся за влияние и земли, теперь уже во Втором Иерусалимском королевстве, которое сложилось после похода 1189—1192 гг.

Не утихомирились и некоторые европейские монархи, мечтавшие о мировом господстве. Сын Фридриха Барбароссы Генрих VI простер свои владения до о-ва Сицилия и строил планы включения палестинских и сирийских территорий в состав своей империи. Он явился вдохновителем нового нашествия немецких рыцарей в Палестину, в ходе которого они захватили Сайду и Бейрут, а также попутно утвердили королем Иерусалимским Амори из династии кипрских Лузиньянов. Титул этот носил чисто фиктивный характер, поскольку Иерусалим находился в руках египетского султана, но на него тем не менее нашелся еще один претендент — Ральф из Тивериады, тоже, кстати, принадлежавшей тогда Египту. Две, по-видимому, самые мощные силы королевства — тамплиеры и госпитальеры — поддержали притязания Лузиньяна, обладавшего значительными материальными средствами, и это решило исход дела.

С неменьшим рвением вмешались оба ордена и в династические споры в княжестве Антиохия, где они разгорелись с небывалой силой, принеся массу бедствий и страданий местному населению. После смерти Боэмунда III, правившего Антиохией до 1201 г., борьбу за власть вели старший внук князя Раймунд Рупен и один из его сыновей, Боэмунд, который и вышел победителем. Характерно, что Боэмунду оказали поддержку оба военно-монашеских ордена, поскольку новоиспеченный князь урегулировал их старый долг с Раймундом III Триполийским.

В то же время поддерживавший Раймунда Рупена правитель Киликии Левон Армянский трижды начинал военные действия против Боэмунда IV в надежде посадить на трон своего протеже, но всякий раз вынужден был отступать, причем в 1203 г. под угрозой мусульманского вторжения, инспирированного магистрами орденов. Кстати говоря, враждующие между собой феодалы, забыв о своей миссии защитников христианской веры, все чаще прибегали к помощи своих недавних противников — мусульман. Сама идея крестовых походов к тому времени уже дискредитировала себя, и события последнего столетия пребывания франков на Востоке со всей очевидностью раскрыли захватнические, грабительские цели этих предприятий.

Для разрешения вопроса Левон обратился к римскому папе Иннокентию III, лавировавшему между Киликией, населенной армянами, церковная уния с которыми была установлена в 1195—1196 гг., и крестоносцами, не желавшими ее усиления. Попав в затруднительное положение, Иннокентий III назначил двух кардиналов для решения затянувшегося спора.

Но любимцы римской курии — иоанниты и тамплиеры — не стали ждать конца сложных и мучительных переговоров. С новой силой обрушились они на сторонников «обделенного» Раймунда, а также на мусульман, у которых они попытались отнять еще недавно принадлежавшие орденам земли. В течение 1203—1205 гг. госпитальеры предприняли несколько нападений на Хаму, где правил аль-Мансур, вассал Алеппского эмира, но каждый раз без успеха. В нападениях участвовали рыцари из Крак де Шевалье и Маргаба — главных опорных пунктов ордена, и лишь боязнь потерять последний в результате контрнаступления аль-Мансура в 1205 г. заставила госпитальеров на время свернуть свои операции против мусульман.

С тем большим рвением они включились в конфликт между Боэмундом IV и Левоном Армянским, который начал принимать все более ожесточенный характер. После ряда столкновений, в ходе которых Левону даже удалось, правда ненадолго, захватить столицу княжества — Антиохию, проклятий и отлучении, наложенных Иннокентием III на ставшего чрезмерно «своевольным» Боэмунда, и других перипетий, проблема все же была урегулирована, но весьма специфически: на помощь вновь призвали алеппского эмира аз-Захира, сына Салах ад-Дина, уже выручавшего соседа из беды. Его новое вторжение в Киликийскую Армению в 1209 г. заставило Левона отступиться от мысли подчинить Антиохию своему влиянию.

Пожалуй, единственный, кто выиграл от этой «позиционной борьбы», длившейся восемь лет, был все тот же орден всадников св. Иоанна Иерусалимского. Левон, желая переманить на свою сторону всесильное братство, передал во владение рыцарям целый ряд крепостей, главным образом на границе с сельджуками, полагая, видимо, убить сразу двух зайцев: задобрить могущественного противника и одновременно обезопасить свои владения от угрозы со стороны Иконийского (сельджукского) султаната.

К этому времени орден значительно укрепил свои позиции и в Европе. Помимо приобретения новых поместий и денежных сумм, лившихся словно из рога изобилия от королей и знати за «честное служение» на Востоке, орден шаг за шагом стремился утвердиться политически. И этому во многом способствовал четвертый крестовый поход (1199—1204), в ходе которого крестоносные рыцари, призванные идти против мусульманского Египта для освобождения Святой земли, разграбили и уничтожили богатую, но ослабевшую христианскую державу — Византию и основали на ее месте Латинскую империю со столицей в Константинополе.

Захватив в свои руки почти половину всей территории Византии (Фракию, Македонию, часть Средней Греции, весь Пелопоннес, ряд островов Эгейского и Ионического морей, а также остров Крит и отдельные пункты в Малой Азии), крестоносцы решили обосноваться здесь всерьез и по возможности надолго. На всех подвластных им землях они ввели привычные им феодальные порядки, отдали православные церкви и монастыри на откуп католическому духовенству, оставив на долю местного населения лишь унижение и угнетение.

Для защиты приобретенного им потребовалась своего рода полицейская сила, способная, если нужно, усмирить сопротивлявшиеся народные массы или же отстоять захваченное от нападений соседних княжеств и мелких греческих государств, образовавшихся на оставшейся неподвластной западноевропейцам византийской территории и ведущих постоянную борьбу с завоевателями. Такой силой и должны были стать рыцари теперь уже трех военно-монашеских орденов: госпиталя св. Иоанна Иерусалимского, тамплиеров и Тевтонского, учрежденного немецкими крестоносцами в 1198 г. в Палестине.

Наибольшие блага ордены получили на Пелопоннесе (Морее), где было образовано Морейское, или Ахейское княжество. Иоанниты приобрели там обширные земельные наделы и укрепленные замки, за которые впоследствии они сражались с той же яростью, что и на Востоке, даже после падения Латинской империи (1261 г.), оказавшейся очень недолговечным государственным образованием.

Между тем эпоха крестовых походов явно клонилась к закату. Казалось, что рыцарство Западной Европы исчерпало все свои ресурсы в кампании против восточно-христианской Византии и, словно старый котел, выпустивший пар, надолго покончило с воинственными призывами «спасения Святой земли от неверных».

Действительно, европейским монархам было уже не до эфемерных религиозных лозунгов и сомнительных авантюр на Востоке. Франция сражалась против Англии за свои северные территории и выход к морю. Английский король Иоанн Безземельный завяз в целом клубке проблем — как внешнеполитических (поражения от французов на континенте, где его обширные владения, в шесть раз превосходившие домен Филиппа II Августа, уменьшились до размеров одного герцогства), так и внутренних (конфронтация с собственным дворянством, недовольным произволом королевской власти). Германская империя, распадавшаяся на ряд фактически самостоятельных княжеств, обратила свои взоры на Прибалтику, где под давлением папы начала проводить захватническую политику. Сам Иннокентий III, успевавший вмешиваться во все европейские события, прочно увяз в борьбе с различного рода ересями, особую опасность из которых для апостолика представляла альбигойская, охватившая всю Южную Францию (1209—1212). И несмотря на то что католическая церковь ни на минуту не оставляла надежды прибрать к рукам Палестину, до нее ли ей было, когда «горел» собственный дом: ведь ереси, по существу, являлись не чем иным, как облеченными в богословскую оболочку попытками борьбы против деспотизма церкви и феодалов.

Но стоило «святому престолу» покончить со своими противниками, как он опять взялся за инспирацию походов за Гроб Господень (1213 г.). Дело на сей раз было далеко не из легких. Сама идея идти воевать в далекие, незнакомые и негостеприимные места, где казалось, сама земля горела под ногами захватчиков, теперь уже никого не вдохновляла. Даже рыцари-феодалы — основная сила крестовых походов — не испытывали прежнего энтузиазма, предпочитая службу укреплявшейся королевской власти в Европе. И все же авторитет и угрозы римской курии сыграли свою роль: в 1215 г. крест приняли германский император Фридрих II Гогенштауфен, Андраш II Венгерский и английский король Иоанн Безземельный (выступить которому помешала смерть в 1216 г.).

Теперь на первый план выдвинулась необходимость изыскать финансовые средства. Не задумываясь, Иннокентий III облагает всех подвластных ему христиан специальным налогом, который распространялся как на мирское население, так и на священнослужителей. Ему подвергаются отныне и все религиозные ордены, ранее освобожденные от этой повинности, включая и госпитальеров. Кстати говоря, они (вместе с тамплиерами) выступают в пятом крестовом походе (1217—1221) и в качестве основных казначеев. Особенно крупные суммы (в письмах папы упоминаются такие огромные по тем временам цифры, как 30 тыс. фунтов, 3 тыс. марок и т.п.) концентрируются в руках великих магистров: Гийома Шартрского — храмовника и Гарина Монтегю (1207—1227) — иоаннита.

Главы орденов участвуют в выработке общего плана кампании, основной целью которой становится завоевание Египта — главного соперника латинян на Востоке. Но малочисленность воинского контингента и разногласия лидеров похода по поводу тактических ходов воспрепятствовали осуществлению далеко идущих планов. Так, иерусалимский король Жан де Бриенн (сохранивший от своего королевства лишь титул) настаивал на том, что египетскую операцию следует начать со штурма крепости Тавор, расположенной на том месте, где, по учению церкви, произошло преображение Христа. Его поддержали госпитальеры, как всегда выступавшие за активные боевые действия. Под их нажимом рыцарское войско предприняло эту акцию, но, несмотря на все усилия, гарнизон 77-башенной крепости не сдавался. Против начавшейся осады возражал Боэмунд IV Антиохийский, которому, как уже отмечалось выше, иоанниты помогли в свое время взойти на трон, но отношения с которым у ордена постепенно ухудшались. По его требованию безуспешная осада была снята. Аналогичная неудача постигла и другие начинания крестоносцев.

Поняв безрезультатность задуманного, венценосные руководители прибывших из Европы рыцарских отрядов стали собираться домой. Первым покинул Сирию Андраш II, не проявивший никакого военного рвения и решивший откупиться от дальнейшего участия в авантюре. Так, перед отъездом в январе 1218 г. он посетил крепости Крак де Шевалье и Маргаб и оставил размещенным там иоаннитам значительные денежные дары, своего рода плату за услуги по «защите истинной веры от неверных».

Однако боевой дух рыцарей вновь стал подниматься с прибытием новых подкреплений из Европы. Свои усилия против Египта они сосредоточили вокруг Дамиетты — важного торгового и стратегического центра султаната. Полтора года продолжалась безрезультатная осада крепости, гарнизон которой стоял насмерть. Желая прекратить изнурительную осаду Дамиетты, египетский султан аль-Камиль предложил франкам заключить мирный договор сроком на 30 лет и восстановить Иерусалимское королевство в границах 1187 г., за исключением крепостей Керак и Крак де Монреаль. Это было щедрое, поистине королевское предложение: город менялся на государство!

Наконец-то счастье было как будто бы на стороне любителей легкой наживы из Европы, но сделка не состоялась. Свою губительную роль сыграла здесь недальновидность крестоносцев, которые государственную мудрость аль-Камиля приняли за абсолютную слабость его армии. Жан де Бриенн, будучи лишь титулованным королем, радостно встретил известие о том, что может столь легко обрести «свое» королевство. Его поддержали местные бароны, французские рыцари и Магистр Тевтонского ордена; против выступили — папский легат Пелагий, высокопоставленные священнослужители, итальянские рыцари, а также тамплиеры и госпитальеры, на которых не действовали никакие разумные доводы. Им казалось, что остался один последний шаг — и Дамиетта, а вслед за ней и весь Египет будут вырваны из рук «неверных». В результате осада продолжалась.

Первое время удача вроде бы сопутствовала сторонникам «войны до победного конца». Еще недавно процветавший, город буквально задыхался в кольце осады. Из 80 тыс. его жителей, по словам Оливера Схоластика, в живых к концу осады оставалось лишь 3 тыс., да и те больные. 5 ноября 1219 г. франкские отряды ворвались наконец в Дамиетту через пролом в одной из башен, проделанный стенобитной машиной госпитальеров, и жестоко расправились с оставшимися в живых жителями. Почти все арабские историки единодушно отмечают, что крестоносцы частично вырезали их, а частично обратили в рабство. Стоимость захваченной рыцарями Христа добычи составила 400 тыс. безантов.

Однако дальнейший ход событий показал, что крестоносцы торжествовали преждевременно. За победой последовал целый ряд неудач и совершенно бесславный конец: «христианской рати» не только не удалось расширить свои владения, но в конце концов пришлось оставить и Дамиетту, за власть над которой разгорелись страсти, дошедшие до прямых военных столкновений между иоаннитами, тамплиерами, итальянскими и французскими рыцарями. Пятый крестовый поход потерпел полный крах. А где же все это время находился третий державный правитель, принявший обет, — Фридрих II Гогенштауфен? Дело в том, что, пока и «высокородные» и безземельные европейские рыцари гонялись за миражами где-то на Востоке, он не терял времени даром и вел ожесточенную борьбу с городами Северной Италии, которые стремился присоединить к своим владениям.

Но вот и на Востоке перед Фридрихом II как будто открылись перспективы: предприимчивый Гогенштауфен благодаря династическому браку с дочерью Жана де Бриенна вознамерился стать королем Иерусалима и отправился наконец в Палестину. Пожалуй, этот шестой по счету крестовый поход (1228—1229) принес более весомые результаты: германскому императору удалось вновь установить власть крестоносцев в Иерусалиме. Договор, подписанный с султаном аль-Камилем, обеспечивал мир на десять лет. Римский папа Григорий IX специальной буллой утвердил достигнутые соглашения (1231 г.) и, видимо, зная хорошо свои «кадры», сделал особый упор на том, что они являются обязательными для всех, включая тамплиеров и госпитальеров.

Но для орденов, возомнивших, что их власть на Латинском Востоке беспредельна, даже папская булла была не указ. Иоанниты за один только 1230 г. дважды затевали смуту, вначале вместе с правителем Дамаска выступив против аль-Камиля, а затем, объединившись со своими вассалами ассасинами, — против бывшего союзника Боэмунда IV. Интересны взаимоотношения ордена с этой тайной мусульманской сектой, образовавшейся в конце XI в. в Иране, но распространившей свою деятельность на территорию Сирии и Ливана, где им принадлежали крепости и замки. Практиковавшие убийство как средство борьбы, ассасины длительное время держали в страхе влиятельных лиц как франкского, так и мусульманского Востока. Так, они несколько раз покушались на жизнь Салах ад-Дина, осуществили убийство одного из видных участников третьего крестового похода маркиза Конрада Монферратского и сына Боэмунда IV Антиохийского. В дальнейшем они окажутся причастными еще к ряду политических акций, в частности против французского короля Людовика IX.

Естественно, что многие государственные деятели стремились привлечь к себе ассасинов, чтобы использовать это страшное оружие в своих целях. Известно, например, о нескольких посольствах к ним с дарами, снаряженных Фридрихом II. Жан де Жуанвиль, придворный историк Людовика IX, писал, что секта требовала подобных же даров и от французского короля, возглавившего очередной крестовый поход. Все это не помешало госпитальерам наладить тесные контакты с ассасинами, которых они даже заставили принести вассальную присягу. Забегая вперед, заметим, что конец могуществу секты положили удары монголов в Иране и мамлюков в Сирии в конце XIII в.

В 30-х годах XIII в. рыцари ордена продолжают свои пиратские вылазки против всех, кто стоит на дороге, будь то мусульмане или христиане. Потерпев поражение под г. Хама, госпитальеры переключились на окрестности г. Алеппо и крепости Маргаб.

Одновременно они действовали против Боэмунда IV. Суть конфликта заключалась в том, что этот антиохийский князь, боясь усиления иоаннитов, и кстати сказать не без оснований, так как по своему влиянию в Антиохии великий магистр был близок к княжеской власти, а обширные владения позволяли ордену при желании даже создать здесь собственное государство, конфисковал в свое время большую часть их земель и селений. В ответ орден отказался признавать князя своим сюзереном.

На сей раз госпитальеры прибегли на только к ощутимым военным ударам (например, они захватили и разорили крепость Джабалу), но и к «дипломатическому каналу». Великий магистр ордена Гверин (1230—1236) уговаривает папу Григория IX подвергнуть антиохийского князя отлучению до тех пор, пока он не «раскается» в своем поведении по отношению к иоаннитам. В конце концов стареющий Боэмунд идет им навстречу и возвращает доходные поместья в Триполи и Антиохии, отдает ордену во владение крепости Джабалу и Шато де ла Вьель, а госпитальеры, в свою очередь, признают его сюзеренитет и складывают оружие.

Управившись, таким образом, с одним запутанным вопросом, орден иоаннитов тут же вмешивается в борьбу фракций в Иерусалиме. С отъездом Фридриха II в Европу в его новых владениях вспыхнуло недовольство воцарением в Палестине германского императора, который короновался в Иерусалиме. Правящая верхушка Иерусалимского королевства разделилась на партии сторонников Гогенштауфена и его противников, в числе которых были и госпитальеры. Дело дошло до вооруженных столкновений, и бароны вновь с головой окунулись в губительную братоубийственную междоусобицу.

Ситуация осложнялась еще и тем, что две самые боеспособные и многочисленные военные силы — иоанниты и тамплиеры, издавна соперничавшие между собой, перешли наконец к откровенной взаимной вражде. Их вечные подсчеты, кому перепало больше даров и привилегий, давно принесли им скандальную известность и в Леванте, и даже в Европе. Время от времени «святой престол» вынужден был усмирять не в меру разбушевавшиеся братства и выступать в качестве арбитра при решении спорных имущественных и правовых вопросов. В частности, в 30-е годы XIII в. папе Григорию IX пришлось лично вмешаться в конфликт между рыцарями Госпиталя и Храма по поводу того, что они не могли поделить… запруду на р. Акра. Автор анонимного произведения 1274 г. «Коллекция скандалов» так обличал «братьев» обоих орденов: «Они не могут терпеть друг друга. Причина тому — жадность к земным благам. Что приобретает один орден, вызывает зависть другого. Члены каждого ордена по отдельности, как они говорят, отказались от всякого имущества, но зато хотят иметь все для всех».

К сороковым годам неприязнь между орденами достигла своего апогея. Когда в 1239 г. закончился срок мирного договора, заключенного Фридрихом II с египетским султаном, на Восток прибыли новые пополнения крестоносцев. И первое, с чем им пришлось столкнуться, — это бесконечные баталии между двумя орденами. Следует заметить, что Тевтонский орден поддерживал иоаннитов, но он никогда не пользовался на Востоке таким влиянием, как иоанниты и тамплиеры.

Крестовый поход 1239—1241 гг. историки называют странным. Начнем с того, что его главные руководители Тибо Наваррский, граф Шампанский и герцог Корнуоллский Ричард Плантагенет так и не встретились друг с другом в течение всей кампании. За все время похода крестоносцы лишь пару раз вступили в незначительные схватки с врагом, предпочитая отсиживаться в своих лагерях при Акре, Яффе и Аскалоне. К тому же местные бароны и великие магистры орденов, забыв о распрях между собой, объединились в своем сопротивлении любым планам крестоносных «пришельцев», обвиняя их в полном незнании обстановки, что, впрочем, соответствовало действительности.

Сами участники похода метались от одной тактики к другой. Вначале под влиянием тамплиеров Тибо Наваррский заключает договор с Дамаском, враждовавшим с Египтом, затем под нажимом иоаннитов он склоняется к соглашению с египетским султаном после того, как его отряд, выступивший совместно с вновь обретенным союзником, был разбит египтянами под Газой (1239 г.). Не дожидаясь вступления договора с Египтом в силу, король Наварры погрузился с остатками своих рыцарей на корабль и уплыл восвояси (1240 г.). Все скромные лавры этого, в общем-то бесславного, крестового похода, который не удостоился даже собственного номера, достались его преемнику Ричарду Корнуоллскому, на чью долю выпала лишь необходимость претворить условия договора в жизнь. Справедливости ради следует упомянуть, что статьи этого соглашения, по крайней мере на бумаге, выглядели весьма внушительно — Иерусалимское королевство почти полностью получало свою первоначальную территорию. Неожиданное и ничем не заслуженное счастье вновь улыбнулось западноевропейским завоевателям, но опять политическое невежество и постоянные междоусобицы помешали им воспользоваться благоприятной обстановкой.

Затихшая было борьба между сторонниками и противниками Гогенштауфенов после отъезда Ричарда (1241 г.) вспыхнула с новой силой. Особо напряженный характер она приняла в связи с участием в ней госпитальеров и тамплиеров, контролировавших почти половину королевства. Тамплиеры, недовольные договором с Египтом, ущемлявшим их права, предприняли ряд военных акций против иоаннитов — основных вдохновителей соглашения.

Египетский султан ас-Салих трезво оценил обстановку в стане крестоносцев и в июле 1244 г. во главе десятитысячной хорезмийской конницы ворвался в Иерусалим. Местный гарнизон, засевший в крепости и получивший подкрепление от госпитальеров и иоаннитов, безуспешно пытался оказать сопротивление, и 23 августа 1244 г. Иерусалим был потерян для европейских захватчиков вплоть до XX в., когда там ненадолго обосновались англичане.

Но настоящая трагедия для крестоносцев была еще впереди. 17 октября 1244 г. объединенное войско Иерусалимского королевства и Дамаска, самое сильное со времен третьего крестового похода, потерпело при Харбийахе сокрушительное поражение от египтян, возглавляемых молодым способным военачальником Рукн ад-Дином Бейбарсом, которому еще суждено будет вписать немало печальных страниц в историю разгрома крестоносцев на Востоке. Из 6—7 тыс. христиан, принявших участие в битве, в живых осталось меньше сотни: 33 тамплиера, 27 госпитальеров и 3 тевтонца. 800 человек попали в плен, и среди них — великий магистр ордена иоаннитов Гийом де Шатонёф (1243—1258).

Масштабы катастрофы при Харбийахе можно сравнить лишь с той, которая постигла Иерусалимское королевство при Хиттине. Но по ряду внутренних причин ас-Салих не сумел развить операцию столь же стремительно, как в свое время Салах ад-Дин, и франки получили необходимую передышку. Однако и она их не спасла — в 1247 г. египтяне захватывают часть Галилеи и г. Аскалон, защиту которого взяли на себя госпитальеры.

Все эти политические и военные невзгоды на далеком Востоке оставили Европу равнодушной. Только Рим по-прежнему не замечал перемен и призывал рыцарей к участию в новом сомнительном предприятии. Седьмой крестовый поход (1248—1254) под началом французского короля Людовика IX Святого ничего в расстановке сил в Палестине и Сирии не изменил: в руках у крестоносцев остались лишь жалкие осколки от некогда довольно обширного Иерусалимского королевства.

В то время как Египет накапливал силы, в Акре, которую европейцы пока еще удерживали, развернулась настоящая гражданская война. Она была вызвана давней борьбой за преобладание на море и на Востоке между двумя растущими торговыми державами Средиземноморья — Венецией и Генуей. Обосновавшиеся в городах крестоносцев общины генуэзских и венецианских купцов находились в состоянии постоянной вражды, зачастую какая-нибудь незначительная причина могла привести к конфликтам и даже вооруженным столкновениям.

Вот и в этом случае роль детонатора сыграл спор из-за того, кому обладать имуществом монастыря св. Сабаса. Постепенно словесные баталии переросли в кровавые побоища на улицах Акры, в которые оказались втянуты все жители города. Вмешались в борьбу и ордены: госпитальеры, как и во многих схватках ранее, поддержали генуэзцев, а тамплиеры — венецианских купцов.

Акра тех дней — важный и оживленный торговый центр, резиденция орденов госпитальеров и тамплиеров, владевших здесь целыми кварталами, своего рода столица франкских владений на Востоке, куда сотнями продолжали прибывать пилигримы, искатели приключений, а то и просто преступники, стремившиеся избежать наказания. И вся эта масса людей с 1256 г. была вовлечена на протяжении нескольких лет в жаркие схватки друг с другом, доходившие до применения стенобитных машин. Всего в ходе стычек погибло 20 тыс. человек.

В 1258 г. удалось достичь шаткого мира. Генуэзцы, потерпевшие поражение в борьбе с венецианцами, переселились в Тир, но война на море между Венецией и Генуей продолжалась еще не один десяток лет (до 1379 г.), а вместе с ней — и вражда между духовно-рыцарскими орденами.

Все эти события вкупе с военными неудачами значительно ослабили позиции крестоносцев; желающих покинуть Европу ради «спасения Гроба Господня» оставалось все меньше. Единственные, кто не испытывал недостатка в новобранцах, были ордены, ставшие прибежищем для младших отпрысков знатных семейств, которым приходилось самим пробивать себе дорогу в жизни. К ним-то и перешла полностью функция защиты земель, оставшихся от Иерусалимского королевства. Именно они приняли на себя последние удары Египта, покончившие с мечтой о господстве европейских феодалов в Святой земле.

За четыре военных кампании, первая из которых состоялась в 1265 г., а последняя в 1271 г., Бейбарс, ставший к тому времени султаном, свел владения франкских баронов до нескольких укрепленных пунктов вдоль побережья Средиземного моря. В 1268 г. он захватил Антиохию, а затем, в 1271 г., убедившись, что восьмой крестовый поход, организованный Людовиком IX, направился в Тунис и Египту ничем не угрожает, Бейбарс разгромил крепость рыцарей-тевтонцев Монфор и цитадель иоаннитов Крак де Шевалье, считавшуюся самой важной и мощной в Сирии.

Несмотря на нависшую над ними грозную опасность, владетельные сеньоры так и не смогли найти общий язык и выдвинуть из своей среды одного сильного лидера. Чехарда правителей, последовавшая в 70-е годы XIII в., никак не способствовала укреплению их положения, а продолжавшиеся конфликты между орденами, между торговыми общинами и самими баронами обостряли внутренние неурядицы.

В 1285 г. после месячной осады пал последний бастион госпитальеров крепость Маргаб. В знак уважения к мужеству ее защитников новый египетский султан Калаун позволил рыцарям покинуть замок верхом, в доспехах и с оружием, а укрывавшемуся в нем населению сохранил жизнь. За Маргабом последовали Латакия (1287 г.), сдавшаяся без сопротивления, Триполи (1289 г.), на защиту которого были стянуты отряды госпитальеров и храмовников, Ботрон и Нефин. Тучи сгущались над последним оплотом крестоносцев — городом Акра.

В начале апреля 1291 г. сын Калауна аль-Ашраф Халил сосредоточил под стенами города огромную армию. По свидетельству современников, в ней насчитывалось 60 тыс. всадников, 160 тыс. пехотинцев и около 100 тяжелых стенобитных машин. Вполне вероятно, что эти данные несколько преувеличены, однако не вызывает сомнения тот факт, что силы египтян во много раз превосходили число оборонявшихся.

Попав в отчаянное положение, феодальная верхушка бросилась за помощью к Европе, но, уставшие от бесплодных попыток завоевать и удержать «землю обетованную» и погрязшие в своих конфликтах, европейские державы весьма вяло откликнулись на эти горячие просьбы. Лишь из Англии и с Кипра прибыли небольшие контингенты рыцарей, да орденам удалось собрать под свои знамена всех боеспособных их членов из европейских командорств. Больше охотников воевать за иллюзорные цели не нашлось.

Осада Акры началась 6 апреля, а 18 мая город сдался на милость победителя. Основную роль в обороне города сыграли тамплиеры и госпитальеры, стеной стоявшие за жизненно важный рубеж франкского государства, но личного мужества защитников было недостаточно, чтобы спасти их от разгрома. Египтяне, захватив город, почти поголовно истребили его жителей, а саму крепость сровняли с землей. Спастись удалось лишь избранным, и среди них — великому магистру ордена иоаннитов Жану де Вилье (1285—1293).

С падением Акры Второе Иерусалимское королевство навсегда исчезло с карты истории. Эпоха крестовых походов, принесших неисчислимые бедствия европейским народам и приведших к разорению и упадку стран Восточного Средиземноморья, подошла к концу. Казалось бы, «историческая» миссия рыцарей-монахов также исчерпала себя. Однако орден госпитальеров твердо решил выжить и, сплотив ряды, двинуться опять на завоевание Востока.

Глава II

ПОД НАТИСКОМ ОСМАНОВ

Неподалеку от Лимасола на Кипре и сегодня еще можно увидеть массивную трехэтажную башню, которая представляет собой один из наиболее замечательных и хорошо сохранившихся образцов средневековой архитектуры на острове. Ее громада доминирует над виноградниками, живописно раскинувшимися вокруг, и небольшой греческой деревенькой, словно притаившейся под защитой 25-метрового замка, само название которого — Колосси — вполне оправдывается его внушительными размерами.

Совсем недавно, в 50-е годы нашего столетия [4], его частично приобрели английские иоанниты (их доля составила 55/256), видимо испытывавшие ностальгию по прошлому. Дело в том, что в течение нескольких веков и сам замок, и земли, лежащие вокруг него, принадлежали ордену св. Иоанна Иерусалимского, унаследовавшему его от своих соперников — тамплиеров. Выдворенные после падения Акры из Сирии и Палестины, госпитальеры именно здесь, на Кипре, нашли временное пристанище.

К тому времени на острове, захваченном в 1191 г. Ричардом Львиное Сердце, утвердилась династия Лузиньянов, начало которой было положено тем самым Ги де Лузиньяном, который, как уже упоминалось, был иерусалимским королем, а затем, став «безработным», купил этот остров за 40 тыс. золотых безантов у вечно нуждавшегося в деньгах Ричарда. Кстати говоря, наследники Ги еще долгие годы продолжали короноваться в соборе Фамагусты двумя венцами — Кипрского королевства и Иерусалимского, не сознавая, что Иерусалим потерян был навсегда.

Кипр был выбран орденом по нескольким причинам. Во-первых, на острове у него уже имелись кое-какие владения, которые обеспечивали рыцарям определенный доход; во-вторых, в своем решении госпитальеры рассчитывали рано или поздно вернуться в Святую землю, и Кипр, ближайший к ней остров, представлялся им идеальным плацдармом для этого.

Но пока что перед орденом стояла самая насущная задача — выжить. На рубеже XIII—XIV вв. некогда могущественное, воинственное и богатое братство переживало серьезный кризис. В результате гибели Иерусалимского королевства орден понес колоссальные потери, как имущественные, так и людские. Рыцари-монахи лишились великолепных поместий, деревень, замков, тысяч крепостных и рабов, значительных доходов от торговых операций. Они потеряли убитыми и ранеными почти весь свой личный состав, находившийся в Леванте, и на Кипр прибыли лишь жалкие остатки их изрядно потрепанных отрядов во главе с тяжело раненным великим магистром Жаном де Вилье.

Правда, в Европе у иоаннитов еще оставались приорства и великие приорства, с которых они собирали подати, но и здесь возникли трудности. Воспользовавшись отсутствием твердой власти и некоторой растерянностью великого магистра перед лицом суровых обстоятельств, сеньоры, стоявшие во главе командорств, стали проявлять непокорность и зачастую не выполняли решений далеких начальников. В довершение ко всему и европейские монархи, охотно прибегавшие к услугам госпитальеров для решения своих внешнеполитических задач на Востоке, задумались над тем, как лишить ослабевший орден его внушительных владений на их территориях теперь, когда необходимость в нем, казалось бы, отпала.

Действительно, европейские монархи в то время были заняты совершенно иными проблемами, чем мытарства бездомных братьев, все еще живших старыми планами и иллюзиями, и не видели никакого смысла сохранять в руках у всадников госпиталя св. Иоанна их привилегии и богатства. В Арагоне король Хайме II пытался конфисковать земли ордена, а самих рыцарей поставить себе на службу под тем предлогом, что на Востоке они свои функции уже исчерпали и пребывают в бездействии. На Кипре Анри II запретил госпитальерам и тамплиерам покупать новые поместья. Вынашивал свои коварные замыслы против обоих орденов и Филипп IV во Франции.

Обосновавшись на Кипре, иоанниты возобновили мелкие вылазки против Египта, совершая пиратские рейды на ливанское и сирийское побережья. В основном сухопутные воины, они всерьез начинают осваивать море. Первые шаги в этом направлении орден сделал еще будучи в Палестине, где его флот занимался пассажирскими и торговыми перевозками, переправляя туда паломников из Европы и соперничая в этом даже с марсельскими, венецианскими и генуэзскими судовладельцами. Но организацией военного флота рыцари занялись под давлением обстоятельств с начала XIV в. и вскоре превзошли в этом само Кипрское королевство. Одновременно в 1300 и 1304 гг. новый великий магистр Гийом де Вилларэ (1296—1305) пересмотрел статуты (основные законы) ордена и определил в них место и обязанности адмирала в орденской сословной системе. Отныне вся деятельность иоаннитов будет связана со Средиземноморьем.

Малейшее свидетельство усиления ордена вызывало крайнее раздражение у правителей острова, в памяти которых еще свежи были воспоминания о непомерных притязаниях и могуществе госпитальеров в их «палестинский период». Да и сами события на Кипре говорили о том, что, несмотря на трудные времена, рыцари не смирили свою гордыню и по-прежнему претендовали на полноправное участие в делах государства, где им, по сути дела, было лишь предоставлено убежище, причем без большого желания. В частности, в период между 1306 и 1310 г. иоанниты активно вмешивались в династические споры Лузиньянов, чувствуя себя «в своем амплуа» в политических интригах и военных схватках двух братьев Анри и Амори.

Но, невзирая на помощь, оказанную законному наследнику Анри, госпитальеры пришлись здесь не ко двору. Кипрский король боялся дальнейшего возвышения независимого и все еще поддерживаемого Римом воинственного братства и был только рад, когда оно обратило свое внимание на остров Родос, который формально принадлежал Византии.

После падения Латинской империи Византия, хотя и была восстановлена как государство (1261 г.), уже не могла полностью оправиться от удара, нанесенного ей крестоносцами. Империей она оставалась лишь на бумаге, а на деле это было небольшое, раздробленное на отдельные части государство, утратившее свое влияние и могущество. В сложившихся условиях папство, которое никогда не отказывалось от мысли подчинить себе православную церковь, занялось подготовкой нового похода против Константинополя. Однако к тому времени идея крестовых авантюр уже мало кого вдохновляла.

Единственными, кто готов был в любую минуту поддержать призывы «святого престола», являлись иоанниты, стремившиеся доказать свою незаменимость европейским монархам, но они были столь малочисленны и ослабленны, что их боевой пыл носил во многом символический характер. Какой бы дряхлеющей ни представлялась Византийская империя, она пока еще могла в общем-то защитить себя.

Приходилось ограничиваться «булавочными уколами» и растаскивать страну по кускам, из которых Родос был далеко не последним и достаточно «жирным». Богатый и плодородный остров с удобными гаванями издавна манил к себе завоевателей. На него покушались персы, римляне, византийцы. Наконец, в 1299 г. папа Бонифаций VIII «санкционировал» передачу Родоса сицилийскому королю Фадрике II, которому еще предстояло его завоевать. Шесть лет спустя Фадрике снарядил туда военную экспедицию под руководством своего брата, члена ордена госпитальеров дона Санчо Арагонского. Экспедиция потерпела неудачу, но это не обескуражило римскую курию. Именно под ее сенью в борьбу за Родос вступили иоанниты.

27 мая 1306 г. великий магистр ордена Фульк де Вилларэ (1305—1319), племянник предыдущего его главы, вступил в тайные переговоры с генуэзским корсаром Виньоло Виньоли, уже имевшим разбойничий опыт в Эгейском море. В результате было подписано соглашение, определявшее права и взаимные обязанности сторон, в том числе сколько и какие доходы они будут получать, кто будет иметь верховную власть на завоеванном острове и т.д. Через месяц отряд иоаннитов уже был на пути к Родосу. Он состоял из двух галер и четырех судов меньшего класса, на которых находились 35 рыцарей и 500 пехотинцев. Остальные силы, обещанные Виньоли, присоединились несколько позже.

Затея оказалась не из легких. Почти четыре года продолжалась борьба между Византией и иоаннитами за Родос и соседних с ним островов. Поначалу «воинство божье» терпело значительные неудачи, и великий магистр поспешил обратиться за подмогой к Европе, а точнее, к Франции, которая в то время становится своего рода «вершительницей судеб». «Святой престол» всеми доступными ему средствами пытается помочь своему любимому детищу: в 1307 г. папа Климент V предоставил иоаннитам права на еще не завоеванный ими остров, а также, пытаясь стимулировать Венецию и другие средиземноморские державы принять участие в военных действиях против Византии, отлучил византийского «схизматика» императора Андроника II Палеолога (1282—1328) от церкви. И хотя римско-католическая и греко-православная церкви давно уже отделились друг от друга и жест этот не имел для императора никакого значения, он давал «латинянам» формальный предлог для борьбы с противниками «истинной веры», т.е. для нападения на Византию.

В свою очередь, и де Вилларэ не остается в долгу. За возможную помощь он раздает многочисленные обещания, которые зачастую невыполнимы, а потому могут рассматриваться просто как пропагандистский трюк. Он уверяет, что в самое ближайшее время, как только будет захвачен Родос, орден не только примет на себя обязательство защищать христианские Кипр и Киликийскую Армению от «язычников», но и развернет крупномасштабные военные действия против Византии и Египта, а лет через пять вернет Европе Антиохию и даже Иерусалим.

На деле, как проницательно заметил король Арагона Хайме II, цель великого магистра была однозначна — любым способом захватить Родос и утвердиться на нем. Справедливость такого вывода очевидна: ведь пока де Вилларэ в резиденции папы раздавал обещания, орденская верхушка с его ведома и согласия пыталась договориться с Андроником, предлагая ему своеобразный компромисс. В частности, иоанниты добивались у византийского императора согласия на то, чтобы тот отдал им Родос в лен, за что рыцари обязались принести ему вассальную присягу и выставить 300 полностью экипированных воинов для борьбы против турок — новой грозной силы, интенсивно укреплявшейся на Востоке. Андроник ответил отказом, и госпитальерам пришлось продолжать затянувшуюся осаду.

На сей раз на их стороне оказалось не военное счастье, а слепой случай. Корабль, посланный на подмогу гарнизону города Родоса из Византии, потерпел крушение неподалеку от г. Фамагуста на Кипре и был передан вместе с попавшим в плен экипажем в распоряжение ордена. Капитан судна, родом с острова, спасая свою жизнь, уговорил защитников города сдаться. Произошло это летом 1308 г., но еще почти полтора года понадобилось иоаннитам, чтобы усмирить население острова.

Фульк де Вилларэ возглавил колонизацию Родоса. По его указанию туда из Лимасола перевели Монастырь [5] — резиденцию великого магистра и место обитания братства, а также госпиталь, который рыцари св. Иоанна открывали в любом месте, куда бы они ни переселялись, как символ своего изначального происхождения. Один за другим созываются несколько капитулов ордена, на которых решаются самые неотложные вопросы административного характера, в частности о необходимости иметь на Родосе постоянную армию — 500 всадников и 1 тыс. пехотинцев.

Итак, остров необходимо было защищать, но ведь кому-то нужно было еще растить хлеб и овощи, делать вино, содержать скот, изготовлять ткани и оружие — одним словом, работать на рыцарей. Высокородные сеньоры — члены ордена умели только воевать, ну еще в придачу к этому — молиться. Многие греческие семьи после захвата Родоса и близлежащих островов иоаннитами предпочли, оставив родные места, переправиться в Византию, и перед братьями встали проблемы оборонного и хозяйственного характера.

Для привлечения новой волны поселенцев на Родос капитул принимает постановление (1313 г.) о целом ряде льгот для желавших обосноваться здесь лиц католического вероисповедания. Одновременно под давлением Климента V иоанниты вынуждены были пойти на меру, которая серьезно ущемила их интересы, лишив одного из источников дохода: поскольку покорение острова прикрывалось лозунгом «малого крестового похода», великий магистр по требованию папы запретил использовать гавани Родоса для транзитной торговли между Востоком и Западом, что серьезно отразилось на взаимоотношениях рыцарей с Венецией и Генуей.

Родосская авантюра не только создала ордену своего рода плацдарм для операций против «наступления ислама», но и, как показали события тех лет, сыграла исключительно важную роль в его дальнейшей судьбе. Пока же, в первое десятилетие XIV в., она способствовала определенному укреплению пошатнувшегося авторитета «защитников Гроба Господня», над которыми дамокловым мечом нависла угроза той же участи, что постигла тамплиеров — их союзников по борьбе с «неверными» в Палестине и соперников по былому влиянию и могуществу.

В отличие от госпитальеров, вкладывавших деньги в основном в недвижимое имущество, храмовники наряду с приобретением земель и замков занялись широкими финансовыми операциями, превратившись в XIII в. в одного из главных банкиров Западной Европы. Правда, рыцари ордена св. Иоанна тоже не гнушались ростовщичеством, но именно тамплиеры благодаря размаху предприятий, неразборчивости в средствах и накопленному ими колоссальному богатству вызывали особую ненависть феодальной верхушки и состоятельного купечества. О могуществе ордена ходили легенды. Современники утверждали, что казна тамплиеров насчитывала 20 (по некоторым источникам — 54) млн. золотых талеров, а их собственное войско в европейских странах насчитывало от 15 до 20 тыс. всадников. Знатнейшие князья и даже короли вынуждены были занимать у ордена деньги под высокие проценты. В Тампле — главной резиденции ордена в Париже, отошедшей впоследствии к иоаннитам, — на протяжении десяти лет хранился венец английских королей, который они в связи с угрозами со стороны мятежных баронов острова боялись держать в Лондоне, оригинал Парижского договора 1259 г. между Англией и Францией, а также образец золотого ливра (фунта), служившего монетой-эталоном для французского королевства.

С потерей Святой земли само существование рыцарей тамплиеров, как и госпитальеров, лишалось смысла. Но если иоанниты создавали хотя бы видимость активности на Востоке, тамплиеры сосредоточили все свои усилия на упрочении позиций в Европе, особенно во Франции, где их всесилие и непомерные доходы вызывали зависть и тревогу короля Филиппа IV Красивого, стремившегося к созданию сильного централизованного, неподвластного церкви государства. Вначале Филипп IV сделал несколько попыток подчинить тамплиеров своему влиянию или ослабить его. Он то просит орден принять его в качестве почетного члена, но встречает решительный отказ со стороны великого магистра Жака де Моле, то предлагает слить два духовно-рыцарских ордена — Храма и Госпиталя — в один, однако и тут терпит неудачу.