Сотник

— Да так себе коняги. Не сказать что клячи, но и не из дешевых, — с кислой миной ответил казак.

— Ну и к чему нам с такой обузой возиться?

— А то ты Павла Валентиновича поспрошай. Не на горбу же нам тащить всех тех раненых, что он по доброте душевной подобрал.

— Та-ак. Рудаков, значит, — наконец рассмотрев укрепленные между лошадями носилки с ранеными, констатировал очевидное Иван.

— Он, — тут же перекинул все на подлекаря казак. — Сам ить знаешь, стоит только нашей санитарной палатке встать, как к ней тут же начинают тянуться увечные. Ну а тут шестерых принесли. Здорово им стрелами досталось. Ну, Павел Валентинович и говорит, давай, Фрол Емельянович, думай, как вывозить страдальцев станем.

— А кроме нас, позаботиться о бедолагах, значит, некому?

— Отчего же, есть. Да только лекарь наш сказывает, не набегаться ему к тем раненым, а они тяжелые, ухода особого требуют. Ну иль сразу добить и в землю. Вот так вот.

— А сам-то где?

— Да там в полку Федора Лопухина болячка какая-то объявилась. Вот и пошел наш лекарь глянуть, что за хворь такая.

— Один?

— Чего это один? Я с ним четверых стрельцов при десятнике отправил.

— Вот же неугомонный. Оно ему надо? Ведь на всю армию ни его, ни наших припасов лекарств не хватит, — в сердцах выдал Иван.

— То с ним разбирайся, — открестился Фрол. — Пойду гляну, чтобы ладно с рогатками все сделали.

— Давай, — безнадежно махнул рукой Иван.

Рудаков появился, только когда уже окончательно стемнело. Правда, есть холодную кашу ему не пришлось. В сотне все питались из одного котла, но отношение к Павлу было особым. Потому и повар сберег кашу так, что она осталась не просто горячей, но и рассыпчатой. А ведь уж не меньше часа минуло с тех пор, как ужин прошел. Даже о сотенном такой заботы не проявляли, как о лекаре.

Ну а то! Карпов, тот, аспид, пусть и младой, а душу из них всю вынул. В деле пока себя никак не проявил, в бою в первые ряды не лезет. Только и того, что своим зычным голосом раздает команды. А вот Рудаков, молодчина, столько заботы о стрельцах имеет, что ни единого хворого среди них нет. А уж как все войско изводится, им ведомо, не гляди, что сотня все время где-то на отшибе.

— Ну и что там стряслось? — присаживаясь рядом с жадно уминающим кашу Рудаковым, поинтересовался Иван.

— А-а, не обращай внимания, — пережевывая еду, хмуро отмахнулся подлекарь. — Черная оспа в армии куражится.

— Фрол вроде говорил только о полку Федора Лопухина, — усомнился Иван.

— Не. Болячка уже в нескольких полках обнаружилась. Ну, я сунулся было с советами к личному медику Голицына, да тот послал меня. Мол, и так ведаю, что надобно делать.

— Жалеешь, что здесь, а не в академии?

— А ты как думаешь? — огрызнулся Павел.

— Да так и думаю. Но что тут поделать. Спасибо хоть с прививками успел разобраться.

— Ага. И с ними не до конца еще разобрался.

— С чего бы это? Все работает как надо. Хочешь, прямо сейчас пойду обниматься с больными?

— То, что зараза ни к тебе, ни к кому из наших стрельцов не пристанет, я прекрасно знаю, — с язвинкой произнес Павел. — А кто знает, как это все происходит? Отчего все именно так случается, а не иначе, пояснить можешь? Как не предотвратить, а лечить хворь?

— Да чего ты меня-то пытаешь? — возмутился Иван.

— А кто мне насоветовал, как с оспой бороться, не ты ли?

— Ну-у, мил-человек… Хозяюшка, дай воды напиться, а то так жрать хочется, что даже переночевать негде.

— Как-как? — позабыв возмущаться, вздернул брови Павел.

— А вот так, — хмыкнул сотенный.

— Вань, погоди. Вань, ну погоди ты!

Пришлось рассказывать старинный анекдот, а потом еще и выжидать, пока Павел успокоится. Ах да. И еще разок повторить, когда на хохот этого лося подтянулись полусотенные и Фрол. Ну и пошла байка гулять по сотне, пробуждая взрывы смеха то тут, то там.

— Наржался, конь стоялый? — глядя на Павла, утирающего платком слезы, спросил Карпов.

— Ой и не говори. И судя по всему, нужно было это не только мне, — кивая в сторону гогочущих стрельцов, едва просипел подлекарь.

Ну да, есть такое. Сегодня костлявая каждому из них в лицо заглянула. И многие успели уж с жизнью проститься. Но Господь не попустил. А то, что парни принесли весть из основного лагеря об оспе, ерунда. Каждый доподлинно знал, что хворь к ним ни под каким видом не подступится. Потому как их Павел Валентинович одно восточное снадобье знает и всех их еще перед походом обезопасил. А посему опять у костлявой промашка вышла. И раз так, то отчего не повеселиться.

Правда, никому при этом не говорили, что им прививали самую настоящую живую оспу. Пусть и коровью, но все же оспу. А главное, не азиатскую какую, а взятую от самой обычной буренки в одном из измайловских хлевов. Если бы стрельцы знали, то бежали бы от своего любимого костоправа куда глаза глядят.

Не заладилось у Павла в столице. Как и предполагал Иван, нашла коса на камень. Профессор Рощин, учитель Рудакова, встал на пути молодого дарования неодолимым препятствием, предав анафеме все его начинания. Ну как же, ведущий профессор медицины, учитель и наставник. И вдруг какой-то младой подлекарь начинает утверждать, что Христофор Аркадьевич ошибается. Мало того, его методы лечения ранений в корне неверны. Оспа же послужила последней каплей.

Павел хотел всерьез заняться изысканиями в этом направлении. Но Рощин велел ему выбросить из головы разные бредни и заняться действительно стоящим делом. Когда же молодой человек отказался и открыто восстал против учителя, тот попросту удалил его из своей лаборатории.

А заодно отказал и от дома. Парень уже совсем скоро должен был получить звание лекаря. Это позволило бы ему встать в один ряд с дворянами и рассчитывать на руку Дарьи Христофоровны. Ага. Была между этими двумя симпатия. И тут такое.

Павлу бы отступиться, хотя бы для виду. Иван предлагал ему подобный шаг. Опять же, не только личную жизнь сумел бы устроить, но и сохранил бы доступ к лаборатории, а там уж тайком, тишком да бочком разбирался бы с природой болезни. Да куда там. И слушать не пожелал. Прав он, вишь ли, и точка.

Еще, наглец такой, и к Ивану удочки забрасывал. Мол, дорогой ты мой товарищ, мало уметь предотвращать болезнь, не мешало бы научиться ее лечить. А не желаешь ли ты оборудовать лабораторию? Деньга-то у Карповых водится. А там всего-то… Вообще-то дорогое это удовольствие — научные изыскания. Ивана же вполне устраивали прививки. С остальным пусть сами разбираются.

А вот на службу в сотню Иван взял Павла без лишних разговоров. Вернее, даже сам воспользовался ситуацией и подтянул теперь уже, похоже, вечного подлекаря. Ну нет на сегодняшний день никого, кто лучше Рудакова управлялся бы с ранениями. Хотя бы потому, что тот применял асептику и антисептику и не боялся резать своих пациентов. Пусть и не повсеместно, но это уже великое дело.

Пришлось, конечно, Ирине Васильевне в красках расписывать всю пользу от штатной должности подлекаря в сотне. А то как же. Ему ведь нужно платить жалованье. Да инструмент, да повозка и припас. Но все же убедить ее получилось. Причем настолько, что она пресекла на корню возмущения Рощина. Мол, выжил неслуха из академии, вот и радуйся. А в стрелецкую сотню нос свой не суй…

— Ну так что там лекарь голицынский? — все же поинтересовался Иван.

— А что лекарь. К палатке Голицына близко никого не подпускает и сам от нее ни на шаг. Раздает указания издали, велит разводить полки и изолировать тех, у кого болезнь уже проявилась. Армия становится большим лагерем, пока напасть не пройдет. Казакам отдали приказ пустить весть по степи, что на русскую армию навалилась болезнь. Хоть татары беспокоить не станут.

— Ну а прививать предлагал?

— Да предлагал я. Ссылался, что на Востоке уже не один век борются с оспой этими прививками.

— И?

— Ну я же тебе сказал. Послал меня господин Конти. Да и с другой-то стороны, своего материала для прививок у меня нет. Так что ерунда все это.

— Может, лошадей посмотришь? — предложил Иван. — У них с коровами вроде как болячка похожа. Ну, как вариант.

— И где у лошадей искать пустулы? — тут же оживился Рудаков.

Вопрос, между прочим, непраздный. У коров волдыри обнаруживались на вымени, чего лошади вроде как были лишены. Но…

— А я откуда знаю, — вскинул брови Карпов.

— Ванька! — возмутился Павел.

— Да не кипи ты. Виноват я, что ли, что оно вот так вот само всплывает. Опять же, чего там мне помнилось, поди еще разберись.

— Разберусь. Я. Разберусь. Не сомневайся, — раздельно произнес Павел.

Отставил пустой котелок и решительно направился к санитарной повозке. Не иначе как сейчас вооружится фонарем и полезет изучать лошадей. Он такой. Он упорный. Все с ног на голову поставит, а своего добьется.

Ну или попытается добиться, наткнувшись на глухую стену непонимания. Впрочем, такого остановит только смерть. И в противостоянии со своим учителем он проиграл вовсе не борьбу, а только лишь один бой. Ну да оно и к лучшему. Хм. Ну это если его не разорвут в клочья те, кого он хочет спасти.

Надо бы сказать ему, чтобы не совался в армию. Если найдет нужное, то пускай организовывает прием здесь, в расположении сотни. И вообще, следует к нему приставить охрану из полного десятка стрельцов. Так. На всякий случай.

Ага. Ну и завтра же с утра двигать народ на фортецию. Испугаются татары или нет, то дело десятое. Тут, главное, не расслабляться. До сих пор его сотню это выручало.

Отчего-то подумалось о том, что задержка как нельзя кстати для раненых. Все же в их положении лучше воздержаться от путешествий. Оно, конечно, на фоне напастей, свалившихся на армию, звучит как-то не очень. Но Карпов в ответе вот за этих парней, а эпидемия в армии началась не по его вине. Интересно, сколько длится карантин по оспе? Да бог ее знает. Ладно. Пока постоят, а там видно будет.

Глава 2

Возвращение

«Студеною зимой, опять же под сосной с любимою Ванюша встречается…» Правда, есть кое-какие неточности. К примеру, до зимы еще относительно далеко. На дворе только конец августа. Сосна не наблюдается. Ванюша, конечно, присутствует, но вместо Маруси — Ирина. Ну и любимой назвать ее трудно. Вот Ванюша — тот да, любим, вон как на него жадно смотрит, того и гляди проглотит.

— Со-отня-а! Р-равня-айсь! Сми-ирна! Р-равнение на-а середину!

Строй замер посреди плаца, и Карпов, печатая шаг, подошел к Хованской. А то как же! Всем прекрасно известно, что они по факту подчиняются Ирине Васильевне и жалованье платится из ее казны. Так что начальница она им, выходит. А раз так, то и участие ее в церемониале вполне обоснованно, и приказы отдавать она может.

— Матушка-княгиня, вверенная тобой мне сотня из похода вернулась. За все время потеряли убитыми четверых, ранены и не в строю трое. Остальные люди здоровы и готовы службу нести исправно.

— Здравствуйте, братцы!

— Здравия желаем, матушка-княгиня! — дружно грянул строй.

Ой не зря Иван гонял их. И Ирина к посланию, отправленному ей загодя, отнеслась с вниманием. Делает все в точности, как он и расписал. Можно сколько угодно потешаться над воинскими ритуалами, но они не менее важны, чем строевая и боевая подготовка.

— Вольно, сотенный.

— Со-отня-а! Во-ольно-о! — продублировал Иван.

— Знаю, братцы, досталось вам в походе изрядно. И пусть армия вернулась обратно, так и не достигнув Перекопа, вам выпала тяжкая доля. Но вы выдержали, выстояли и доказали, чего стоят стрельцы-измайловцы. И помните, что бы вам ни говорили, вы свою задачу выполнили. Даже не дойдя до Крыма, вы заставили трястись турок. В страхе от одного только вашего выхода на границу Русского царства они низвергли своего султана и посадили на престол другого. Так что же будет, когда вы все же дойдете до татарского логова? Не ваша вина в том, что пришлось вернуться. Враг ведь тоже не дремлет и строит козни. И за вашу храбрость, преданность долгу, терпение и стойкость низкий мой поклон. — Ирина с присущей ей грацией поклонилась, коснувшись пальцами травинок у своих ног.

А вот этого в его наставлениях не было. Негоже шефу сотни вот так-то раскланиваться перед строем. Впрочем, одного только взгляда на стрельцов достаточно, чтобы понять — Хованская точно знает, что делает. Да они хоть прямо сейчас готовы повернуться кругом и идти воевать Крым. В одиночку, йолки!

— Командуй, сотенный. А потом ко мне, для подробного доклада, — оборачиваясь к легкому экипажу, приказала Ирина.

— Слушаюсь, княгиня. Со-отня! Смирно! — Выждал, пока Ирина отъедет, только потом скомандовал: — Вольно! Офицеры, ко мне!

Фрол, оба полусотенных и подлекарь поспешили предстать пред ясны очи начальства. Вроде все в курсе дела, но это не имеет значения. Военные каждый раз уточняют те или иные моменты не потому, что глупы, а чтобы четко обозначить, что и как должно быть. Спрос в армии особый. Вот так расслабишься в мирной обстановке, а окажешься в военной, и не приведи господь придется карать расслабленных тобой же подчиненных. Именно что карать. Потому как боевая обстановка диктует свои, жесткие, правила.

— Оружие и снаряжение почистить, привести в порядок, разместить в пирамидах и кладовой. Если у кого заведется плесень, не сносить тому головы. Как и его командиру. Все излишки оружия и добычу — на склад. Лошадей — на конюшню. Фрол Емельянович, как и условились, назначить наряд да обозначить очередность.

— Слушаюсь.

— Павел Валентинович, еще раз проинструктируй раненых по поводу ухода за болячками. Да не забывай навещать их на дому. Как только заметишь нарушения, водворяй в наш лазарет без лишних разговоров. Мне здоровые стрельцы надобны, а не калеки.

— Ясно, Иван Архипович, — по-граждански ответил подлекарь.

— Кто не на службе, тем трое суток на роздых, а потом милости просим в казарму. Мнится мне, что по результатам похода нашу сотню решат увеличить в числе. Так что трудов предстоит изрядно.

— Ой ли? Боев, почитай, и не было, — усомнился Фрол.

— Это так. Да только во все стычки, что были, нас, как в бочку затычку, совали. И княгиня тут о том же вещала. Так что дорого, не без того, но минимум еще одну сотню она снарядит. Ну все, други. Закругляйте тут, а я на доклад к княгине.

Невольно обвел всех пристальным взглядом. Ни намека на издевку или многозначительность в глазах. Интересно, это они так княгинюшку любят и почитают или все же Карпов сподобился получить их уважение? Уж офицеры-то со своего места точно знают, благодаря кому дела в сотне обстоят куда как лучше, чем в иных полках…

С докладом как-то не заладилось. В том смысле, что его тут же определили в баньку, а там и поспешили составить компанию. Невтерпеж бабе. Хм. Вообще-то ему пришлось ничуть не легче. Она-то хоть какое-то время болела и только недавно полностью оправилась. У Ивана же вполне себе молодой, здоровый и крепкий организм с определенными потребностями. Вот только ходить налево, имея хорошие шансы разгневать всесильную покровительницу, — это уж увольте.

Словом, в бане они только и смогли что попариться да утолить первый голод. После помывки плавно переместились в спальню. Тут они вновь наплевали на все дела и ринулись проверять на прочность широкую постель. Подумаешь, уж не единожды проверена. А вдруг разболталась…

— Ох, Ванюша, как же я по тебе соскучилась, — пристраиваясь на его груди, блаженно произнесла княгиня.

В ответ он положил руку ей на голову, погладил русые волосы, потрепал за ушком и наконец произнес:

— Я тоже соскучился, Ирина.

— Врешь, — повернув голову и вперив в него лукавый взгляд, возразила та. — Я ведь вижу, что, хотя ты меня и хочешь, вовсе не любишь. А потому и скучать не скучал. Разве только по женской ласке истосковался. Боишься меня?

— Ну, во-первых, у нас с тобой уговор, а я своему слову хозяин, — глядя прямо в глаза и продолжая поглаживать ее волосы, спокойно ответил он. — Во-вторых, нужно быть идиотом, чтобы не опасаться той, перед кем трясутся именитые бояре. Причем не только Русского царства. Ириша, я похож на идиота?

— Значит, только опасаешься?

— Вот только не надо дуться. Не боюсь же, в самом-то деле. И потом, как бы то ни было, но насчет того, что соскучился, я вовсе не вру. И ты в этом успела убедиться.

— Поду-умаешь. Да я сейчас позову Глашку, и ты с не меньшим задором набросишься на нее. А то и с большим. Она-то, чай, помоложе будет, — язвительно протянула княгиня.

— Так. Все. Я пошел, — сдвигая ее в сторону и собираясь подняться, решительно проговорил Иван.

— Куда? — вцепилась в него княгиня, но тут же сдала обороты: — Ванюша, прости меня. Ну баба я. Обычная баба. И мне, как любой, любви хочется. А ты… — Она осеклась с неприкрытой обидой.

— И что мне делать? Врать тебе? Так ведь ты эту ложь распознаешь, а тогда уж тебе станет еще горше. Да еще и меня поставишь в один ряд с той мокрицей Васильчиковым, — оставляя попытку встать, возразил Иван.

Жестоко? Еще как жестоко. И уж тем более учитывая то обстоятельство, что княгиня родила от него дочь. То есть он для нее точно не проходной персонаж и никогда не встанет в один ряд с бывшими любовниками.

А еще это рискованно. Ибо страшнее врага, чем обиженная женщина, и вообразить себе трудно. Но куда страшнее обманутая женщина. Оно, конечно, все зависит от нрава той или иной особы. Однако Ирину Васильевну отличала решительность. Так что, по сути, у Ивана был выбор только меж двух зол.