Девять рассказов

– Нет, мамочка, нет!

– Папа вчера сказал, что он готов дать тебе денег, чтобы ты уехала куда-нибудь одна и все хорошенько обдумала. Ты могла бы совершить чудесное путешествие на пароходе. Мы оба думаем, что тебе…

– Нет, спасибо, – сказала дочь и села прямо. – Мама, этот разговор влетит в…

– Только подумать, как ты ждала этого мальчишку всю войну, то есть только подумать, как все эти глупые молодые жены..

– Мамочка, давай прекратим разговор. Симор вот-вот придет.

– А где он?

– На пляже.

– На пляже? Один? Он себя прилично ведет на пляже?

– Слушай, мама, ты говоришь про него, словно он буйно помешанный.

– Ничего подобного, Мюриель, что ты!

– Во всяком случае, голос у тебя такой. А он лежит на песке, и все. Даже халат не снимает.

– Не снимает халат? Почему?

– Не знаю. Наверно, потому, что он такой бледный.

– Боже мой! Но ведь ему необходимо солнце! Ты не можешь его заставить?

– Ты же знаешь Симора, – сказала дочь и снова скрестила ножки. – Он говорит – не хочу, чтобы всякие дураки глазели на мою татуировку.

– Но у него же нет никакой татуировки! Или он в армии себе что-нибудь наколол?

– Нет, мамочка, нет, миленькая, – сказала дочь и встала. – Знаешь что, давай я тебе позвоню завтра.

– Мюриель! Выслушай меня! Только внимательно!

– Слушаю, мамочка! – Она переступила с ноги на ногу.

– В ту же секунду, как только он скажет или сделает что-нибудь странное, – ну, ты меня понимаешь, немедленно звони! Слышишь?

– Мама, но я не боюсь Симора!

– Мюриель, дай мне слово!

– Хорошо. Даю. До свидания, мамочка! Поцелуй папу. – И она повесила трубку.

– Сими Гласс, Семиглаз, – сказала Сибилла Карпентер, жившая в гостинице со своей мамой. – Где Семиглаз?

– Кисонька, перестань, ты маму замучила. Стой смирно, слышишь?

Миссис Карпентер растирала маслом от загара плечики Сибиллы, спинку и худенькие, похожие на крылышки лопатки. Сибилла, кое-как удерживаясь на огромном, туго надутом мячике, сидела лицом к океану. На ней был желтенький, как канарейка, купальник – трусики и лифчик, хотя в ближайшие девять-десять лет она еще прекрасно могла обойтись и без лифчика.

– Обыкновенный шелковый платочек, но это заметно только вблизи, – объясняла женщина, сидевшая в кресле рядом с миссис Карпентер. – Интересно, как это она умудрилась так его завязать. Прелесть что такое.

– Да, наверно, мило, – сказала миссис Карпентер. – Сибиллочка, кисонька, сиди смирно.

– А где мой Семиглаз? – спросила Сибилла.

– Миссис Карпентер вздохнула.

– Ну вот, – сказала она. Она завинтила крышку на бутылочке с маслом. – Беги теперь, киска, играй. Мамочка пойдет в отель и выпьет мартини с миссис Хаббель. А оливку принесет тебе.

Выбравшись на волю, Сибилла стремглав добежала до пляжа, потом свернула к Рыбачьему павильону. По дороге она остановилась, брыкнула ножкой мокрый, развалившийся дворец из песка и скоро очутилась далеко от курортного пляжа.

Она прошла с четверть мили и вдруг понеслась бегом, прямо к дюнам на берегу. Она добежала до места, где на спине лежал молодой человек.

– Пойдешь купаться, Сими Гласс? – спросила она.

Юноша вздрогнул, схватился рукой за отвороты купального халата. Потом перевернулся на живот, и скрученное колбасой полотенце упало с его глаз. Он прищурился на Сибиллу.

– А, привет, Сибиллочка!

– Пойдешь купаться?

– Только тебя и ждал, – сказал тот. – Какие новости?

– Чего? – спросила Сибилла.

– Новости какие? Что в программе?

– Мой папа завтра прилетит на ариплане! – сказала Сибилла, подкидывая ножкой песок.

– Только не мне в глаза, крошка! – сказал юноша, придерживая Сибиллину ножку. – Да, пора бы твоему папе приехать. Я его с часу на час жду. Да, с часу на час.

– А где та тетя? – спросила Сибилла.

– Та тетя? – Юноша стряхнул песок с негустых волос. – Трудно сказать, Сибиллочка. Она может быть в тысяче мест. Скажем, у парикмахера. Красится в рыжий цвет. Или у себя в комнате – шьет куклы для бедных деток. – Он все еще лежал ничком и теперь, сжав кулаки, поставил один кулак на другой и оперся на него подбородком. – Ты лучше спроси меня что-нибудь попроще, Сибиллочка, – сказал он. – До чего у тебя костюмчик красивый, прелесть. Больше всего на свете люблю синие купальнички.

Сибилла посмотрела на него, потом – на свой выпяченный животик.

– А он желтый, – сказала она, – он вовсе желтый.

– Правда? Ну-ка подойди!

– Сибилла сделал шажок вперед.

– Ты совершенно права. Дурак я, дурак!

– Пойдешь купаться? – спросила Сибилла.

– Надо обдумать. Имей в виду, Сибиллочка, что я серьезно обдумываю это предложение.

– Сибилла ткнула ногой надувной матрасик, который ее собеседник подложил под голову вместо подушки.

– Надуть надо, – сказала она.

– Ты права. Вот именно – надуть и даже сильнее, чем я намеревался до сих пор. – Он вынул кулаки и уперся подбородком в песок. – Сибиллочка, – сказал он, – ты очень красивая. Приятно на тебя смотреть. Расскажи мне про себя. – Он протянул руки и обхватил Сибиллины щиколотки. – Я козерог, – сказал он. – А ты кто?

– Шэрон Липшюц говорила – ты ее посадил к себе на рояльную табуретку, – сказала Сибилла.

– Неужели Шэрон Липшюц так сказала?

Сибилла энергично закивала.

Он выпустил ее ножки, скрестил руки и прижался щекой к правому локтю.

– Ничего не поделаешь, – сказал он, – сама знаешь, как этот бывает, Сибиллочка. Сижу, играю. Тебя нигде нет. А Шэрон Липшюц подходит и забирается на табуретку рядом со мной. Что же – столкнуть ее, что ли?

– Столкнуть.

– Ну, нет. Нет! Я на это не способен. Но знаешь, что я сделал, угадай!

– Что?

– Я притворился, что это ты.

Сибилла сразу нагнулась и начала копать песок.

– Пойдем купаться! – сказала она.

– Так и быть, – сказал ее собеседник. – Кажется, на это я способен.

– В другой раз ты ее столкни! – сказала Сибилла.

– Кого это?

– Ах, Шэрон Липшюц! Как это ты все время про нее вспоминаешь? Мечты и сны… – Он вдруг вскочил на ноги, взглянул на океан. – Слушай, Сибиллочка, знаешь, что мы сейчас сделаем. Попробуем поймать рыбку-бананку.

– Кого?

– Рыбку-бананку, – сказал он и развязал полы халата. Он снял халат. Плечи у него были белые, узкие, плавки – ярко-синие. Он сложил халат сначала пополам, в длину, потом свернул втрое. Развернув полотенце, которым перед тем закрывал себе глаза, он разостлал его на песке и положил на него свернутый халат. Нагнувшись, он поднял надувной матрасик и засунул его подмышку. Свободной левой рукой он взял Сибиллу за руку.

Они пошли к океану.

– Ты-то уж наверняка не раз видела рыбок-бананок? – спросил он.

Сибилла покачала головой.

– Не может быть! Да где же ты живешь?

– Не знаю! – сказала Сибилла.

– Как это не знаешь? Не может быть! Шэрон Липшюц и то знает, где она живет, а ей тоже всего три с половиной!

Сибилла остановилась и выдернула руку. Потом подняла ничем не приметную ракушку и стала рассматривать с подчеркнутым интересом. Потом бросила ее.

– Шошновый лес, Коннетикут, – сказала она и пошла дальше, выпятив животик.

– Шошновый лес, Коннетикут, – повторил ее спутник. – А это случайно не около Соснового леса, в Коннектикуте?

Сибилла посмотрела на него.

– Я там живу! – сказала она нетерпеливо. – Я живу, шошновый лес, Коннетикут. – Она пробежала несколько шажков, подхватила левую ступню левой же рукой и запрыгала на одной ножке.

– До чего ты все хорошо объяснила, просто прелесть, – сказал ее спутник.

Сибилла выпустила ступню.

– Ты читал «Негритенок Самбо»? – спросила она.

– Как странно, что ты меня об этом спросила, – сказал ее спутник. – Понимаешь, только вчера вечером я его дочитал. – Он нагнулся, взял ручонку Сибиллы. – Тебе понравилось? – спросил он.

– А тигры бегали вокруг дерева?

– Да-а, я даже подумал: когда же они остановятся? В жизни не видел столько тигров.

– Их всего шесть, – сказала Сибилла.

– Всего? – переспросил он. – По-твоему, это мало?

– Ты любишь воск? – спросила Сибилла.

– Что? – переспросил он.

– Ну, воск.

– Очень люблю. А ты?

Сибилла кивнула.

– Ты любишь оливки? – спросила она.

– Оливки? Ну, еще бы! Оливки с воском. Я без них ни шагу!

– Ты любишь Шэрон Липшюц? – спросила девочка.

– Да. Да, конечно, – сказал ее спутник. – И особенно я ее люблю за то, что она никогда не обижает маленьких собачек у нас в холле, в гостинице. Например, карликового бульдожку той дамы, из Канады. Ты, может быть, не поверишь, но есть такие девочки, которые любят тыкать этого бульдожку палками. А вот Шэрон – никогда. Никого она не обижает, не дразнит. За это я ее люблю.