Путешественник из провинции Бос

Начинается трактат с истории охотничьего ружья, изложенной на 10 страницах, затем на 30 последующих страницах охотничье ружье разбирается детально. Выбор оружия и уход за ним занимают 20 страниц, после чего речь идет о сопутствующих элементах (порохе, пулях, гильзах, смазке, смене патронов и стрельбе) — 36 страниц.

Большая часть трактата посвящена различным породам охотничьих собак: описаны их характер, повадки, профессиональные качества и приведены также различные истории, случившиеся с самим Буссенаром. На 36 страницах рассказывается о пойнтерах, французских легавых, спаниелях, сеттерах, ретриверах, грифонах и барбетах (вид спаниеля), и перед нами открывается Буссенар нежный, внимательный к этим животным и способный поделиться с нами всей той любовью, которую он к ним испытывает.

Короткий раздел посвящен выучке собак, затем рассказывается об их болезнях — настоящий ветеринарный учебник, где Буссенар выказывает недюжинные медицинские познания и свою истинную заботливость о братьях наших меньших, которые, наряду с оружием, так необходимы охотнику. Дрессировку собак Буссенар рекомендует проводить терпеливо, тихо и без шума, завершая эту часть трактата напоминанием, что именно хозяин «делает» собаку и что «только неумехи суровы». Читая эту главу, не забудьте, что у Буссенара не было детей, поэтому всю свою любовь и все свои педагогические таланты писатель отдал охотничьим собакам, найдя себе занятие, такое же важное, как воспитание детей…

Третья часть произведения посвящена охотнику. В ней детально описывается одежда (два рецепта приготовления смазки для сапог, с точностью до грамма) и, что самое удивительное, режим охотника! Бег, чтобы подготовить тело к длительным нагрузкам, ванночки для ног, чтобы предупредить трещины и мозоли, растирание свечным салом, чтобы снять усталость на марше, легкая трапеза с чашкой кофе, куда добавлен коньяк, «от которого подкашиваются ноги и мутнеет взгляд», и белое вино, «которое расслабляет». В разумных дозах разрешается употреблять, не смешивая с водой, бордо или бургундское, особенно с кофе — лучший тонизирующий напиток! Никаких запретов!

Далее речь идет о дичи: хвостатой — кролик и заяц; пернатой — тетерев, рябчик, дрофа, фазан, куропатка, перепел и т. д.; воробьиных — жаворонок, дрозд, вяхирь и горлица; голенастых — цапля, кулик, чибис, ржанка, вальдшнеп, водяная курочка и, наконец, водоплавающих — лебедь, дикий гусь, утка-широконоска, утка-мандаринка.

Остается отметить главу «Враги дичи». Их три вида. На первом месте хищные птицы: орел, гриф, скопа, сокол, коршун и сарыч. Советы Буссенара, как от них избавиться, эффективны и лаконичны:

Гриф: «Подбросьте этому разбойнику кусок козлятины».

Ягнятник: «Кусок козлятины приведет его в хорошее расположение духа».

Скопа: «Легко сбить пулей № 4».

На втором месте идут хищники: волк, лиса, барсук, лесная кошка, куница, каменная куница, хорек и ласка. И наконец, последний враг дичи — это браконьер, техническому оснащению которого Буссенар отводит не менее 40 страниц, прежде чем заключить произведение приложением на 54 страницах, в котором подробно объясняет, что гласит законодательство по поводу охоты.

В целом это произведение человека увлеченного, обладающего редкой способностью возбуждать интерес даже к злейшим врагам охотника. Страсть к охоте не исчезнет у Буссенара никогда. Позднее он вернется к этой теме и связанным с ней проблемам в «Письмах крестьянина», публикуемых с 1902 по 1910 г. каждые две недели в еженедельнике «Ле Гатине» («Le Gâtinais»).

ГЛАВА 10

ПУТЕШЕСТВИЕ В БУССЕНАРИЮ

Читатель в стране Фрике

Ознакомившись с первыми восемью годами длинной писательской карьеры Буссенара (1878–1886), мы предоставляем слово одному из его читателей, месье Жану Бастеру, ученому специалисту из Пеги, автору многочисленных эссе и биографии Гюстава Эмара — о нем мы уже упоминали в предыдущей части. Ж. Бастер позволил нам использовать приведенный ниже неизданный текст, где он рассказывает о романах, героем которых является Фрике. Таким образом, мы предоставляем вам возможность ознакомиться не только с собственным анализом, но и с мнением другого исследователя, иногда отличающимся от нашего, зато способным обогатить и расширить представление о писателе.

Некоторые упоминаемые Ж. Бастером произведения мы пока не рассматривали. У нас еще будет возможность ознакомиться с ними. Мы сохранили текст в оригинальном виде. Кавычки обозначают его начало и конец. Заголовки параграфов являются единственными вставками, которые мы позволили себе в оригинальном тексте, озаглавленном месье Бастером:

ЛУИ БУССЕНАР, ПАРИЖСКИЙ ВОРОБЕЙ

«Из трех основных романистов, сотрудничавших с “Журналом путешествий” (Буссенар, Поль Дивуа и Данри), я предпочитаю Буссенара. И одним из основных доводов в его пользу является персонаж по имени Фрике, создание которого принесло своему автору бессмертие, поскольку Фрике превратился в фигуру почти мифическую.

Нет никаких сомнений, что Фрике является литературным преемником Гавроша. Буссенар наверняка думал о герое Гюго[83], когда в “Кругосветном путешествии юного парижанина” писал: “Наш малыш — человек безвестный, всегда насмешливый, со сверкающими глазами, взлохмаченной шевелюрой, словно он только что вынырнул из драки”. Но Фрике уже не ребенок. Ему около семнадцати лет, и он “здоровый, но не слишком высокий”, ноги у него “сухие и крепкие, словно у козленка”, руки как “канаты из перекрученных стальных нитей”.

“Вольный парижский воробей”, сирота без роду без племени, Фрике жил у одного сапожника и рос на улице. Но однажды, посмотрев в театре “Порт-Сен-Мартен” “Вокруг света за восемьдесят дней”, он решает отправиться в путешествие и, работая помощником кочегара, а затем кочегаром на пароходе, добирается до Африки. Этот новый Гаврош прекрасно вооружен, так как владеет французским боксом и может во время драки свалить ударом в голову одного противника, другому — сунуть пальцы в глаза, третьему — прищемить язык, а четвертому, без лишних слов, двинуть в лицо пяткой.

Другой его отличительной чертой является ловкость акробата. Он делает “сальто вперед, назад и вбок; крутится колесом, ходит на руках и заканчивает этот акробатический номер большим ошеломляющим зрителей скачком”. В школе Робер-Удена, где Фрике проучился два года, он изучил множество фокусов. Он необычайно красноречив, забавляет и зачаровывает своей болтовней. Фрике и в самом деле прекрасный рассказчик, настоящий Иоанн Златоуст парижского дна. Он не боится рискованных каламбуров. “Ужасно фальшивым голосом” Фрике “орет во все горло” припев из какой-то оперетты. Мелодия не имеет значения. Так находит выражение его избыток чувств.

Но у него странная болезнь: он стремится помогать людям. Это сильнее его. Не важно, тонет кто-то или кого-то унижают, убивают… Фрике тут как тут и спасает беднягу, “жертвуя собой во имя благородной цели”. Он делает это с такой естественной непосредственностью и скромностью, что даже не ждет в ответ благодарности. Возможно, он находит удовольствие в этой безумной трате самого себя.

Дети Фрике

Разумеется, такой персонаж был обречен на успех, который не замедлил прийти к нему с момента его появления, в 1880 г.[84] И успех этот оказался столь велик, что автор тут же написал еще два романа-продолжения: “Приключения парижанина в Океании” и “Приключения парижанина в стране львов, тигров и бизонов”. В 1896 г. у Фрике появляется соперник, вернее соперница: Лили Робер, дочь столяра из Сент-Антуанского предместья, которая в шесть лет открыла для себя “Кругосветное путешествие юного парижанина”. Сгорая от желания подражать любимому герою и прозванная “мадемуазель Фрикетта”, эта девушка в возрасте двадцати двух лет отправляется в качестве сестры милосердия в Корею, на Мадагаскар и в Абиссинию (“Подвиги санитарки”), а затем участвует в борьбе за независимость Кубы (“Остров в огне”).

В 1905 г. Фрике снова появляется у Буссенара: теперь он отец юного Тотора, о похождениях которого рассказывается в романах “Сын парижанина”, “Архипелаг чудовищ” и “Новые приключения парижанина”. В отличие от предыдущих произведений, эта трилогия есть в моей коллекции “Журнала путешествий”. Бывший парижский сорванец, нисколько не остепенившийся в сорок один год, вновь отправляется, как в дни своей юности, в самое сердце Африки, чтобы спасти своего сына от работорговцев и людоедов.

Так же, как и его отец, Тотор — “малый коренастый, кряжистый, энергичный, с порохом в крови”. У него “блестящий и лукавый ум”, которого вполне достаточно, чтобы продемонстрировать, что он — “парень бравый, быстро возбуждающийся, непосредственный, немного сорвиголова, открытый и доверчивый”. В нем это проявляется так же ясно, как и во Фрике. Тот же смех, та же пылкость, та же болтливость. И хотя моя бледная худоба далека от мускулатуры любимых героев, я восполнял пробелы, мысленно представляя их подвиги.

Фрике, о котором писатель вновь вспоминает в романе “Сын парижанина”, “забавляется, словно блаженный, без передышки борясь с трудностями”. Он и в самом деле пребывает в состоянии благости: он ликует, когда сражается до изнеможения, от него исходят потоки жизненных сил и счастья, которые свойственны лишь юности, свободной от всех волнений. Жизнь в действии, уверенность в собственной непогрешимости, невинности — вот истинный триумф наивного детского ума.

Герои другие, характер тот же

Возможно, стоило бы опасаться, что, растиражировав приключения парижского сорванца, Буссенар умерит свой пыл, а его персонаж превратится в бездушную марионетку. Но ничего подобного случиться не могло по той простой причине, что Фрике являлся двойником самого писателя, его идеальным воплощением. Правда, Буссенар не был истинным парижанином: он родился возле Питивье, неподалеку от Орлеана. В Париже он учился на врача и защищал столицу во время осады 1870 г.

Те же излюбленные черты мы обнаруживаем у других его персонажей, более взрослых, например у главного героя романа “Под барабанный бой”, зуава Франкёра, который сражается с австрийцами в Палестро и Маженте. Это бывший парижский рабочий, а теперь капрал. В свои двадцать три года он “от кисточки фески до носков гетр” остается “уличным мальчишкой”, с “живым взглядом, светлым смехом, веселым говором” и “его неутомимая юность бьет через край”.

В романе “Мексиканская невеста” главное действующее лицо — похищенный ребенок, который, сбежав от своих похитителей, становится матросом, а затем ковбоем. “Неуклюжий смельчак”, “отважный безумец”, “бойкий малый, несущий в себе неистовую радость жизни”. Взрыв насмешливого хохота, звучный голос, несколькими ударами кулака он сваливает шесть человек из десяти. Некоторые отрицательные герои также обладают знакомыми чертами, например Марко-Разбойник, возглавляющий албанских бандитов в романе “Террор в Македонии”. “Ироничный, надменный, блистательный”, с голосом “насмешливым, пламенным, громовым”. Ему двадцать пять лет, взгляд “излучает дикую энергию”, у него “профиль хищной птицы”.

И все-таки обычно эта ликующая сила населяет рыцарские души, подобные Железной Руке в произведении с тем же названием. Он сам говорит о себе: “Меня привлекает опасность. Я не могу видеть, как кто-то попал в беду, и не рисковать своей шкурой, чтобы спасти его”. Или Том-Укротитель, чье имя также служит заглавием романа, “блистательный авантюрист”, “неисчерпаемый кладезь благородства”, альтруистически напоивший своей кровью несчастных узников, умиравших от жажды.

Таким образом, обобщенный герой Буссенара отвечает трем критериям: радость жизни, безудержная энергия и тяга к самопожертвованию. Крепкое здоровье дарит ему отличное настроение, а также избыток сил, которые позволяют надеяться не на Бога, а лишь на самого себя, и плевать на дьявола.

Единый ритм

“Эта жизнь на пределе, эти невероятные прыжки в попытке достичь невозможного” — вот что привлекает сына парижского сорванца. Буссенар наделяет своего героя такой скоростью и точностью, что тот всегда убивает муху одним ударом. В противоположность Анри Летюрку, у которого отдельные эпизоды не связаны единым ритмом, создатель Фрике являет глазам читателей живое повествование, вплетая в его канву удовольствие, радость, вызов опасности, беспечность.

Действие в его романах разворачивается с первых же страниц. Захватывающая сцена сразу увлекает читателя и одновременно выводит героя на первый план, после чего автору остается только дать по ходу дела необходимые пояснения. Классический прием для начала романа с продолжением — обмен репликами, резкий, нетерпеливый, динамичный. У Буссенара действие не останавливается ни на секунду. Эта многообещающая неустрашимость, это знаменитое хлопанье хлыстом, эта насмешливая стремительность свойственны всем этапам повествования.

Веселость писателя настолько искренна, что не обращаешь внимание на какие-то нелепые ситуации вроде появления французского жандарма, который в романе “Кругосветное путешествие юного парижанина” собирается арестовать австралийских каннибалов и благодаря невольному каламбуру сам становится “табу” для них. На том же самом Австралийском континенте четверть века спустя сын Фрике встречает единственного людоеда, который учится в лицее Сен-Луи и говорит на латыни. “Когда дела плохи, всегда надо шутить”, — заявляет писатель. Сходство Буссенара с его персонажами настолько велико, что он рассказывает, как бы они поступили, если бы у них в руках оказалось перо. Тон легкий, искрящийся. Темп энергичный. Нечего и ждать большей искренности от писателя.

Странная любовь к ужасному

Иногда замечаешь, что Буссенар с навязчивой настойчивостью возвращается к описаниям убийств, крови и смерти. Он любит огнестрельное оружие, написал о нем книгу. Его рабочий кабинет увешан коллекцией такого оружия[85]. В “Кругосветном путешествии юного парижанина” он воспевает ружье “чокбор”. Нашего автора авантюрных романов невозможно упрекнуть в однообразии описываемых драк, он не скупится на трупы. Экстремальная ситуация является законом жанра, но что вызывает беспокойство, так это явная радость писателя, когда его герои переходят в рукопашную схватку. Прямо-таки слышишь, как он в восторге топочет ногами, получая удовольствие от хруста ломаемых костей. Рай разрушения, упоение битвой — вот что он предлагает читателю.

В романе “Под барабанный бой” писатель изображает поле битвы, “эту груду казненных людей”, где стоны раненых напоминают “стоны измученных детей”. А перед этим предается неистовству атаки, наслаждаясь звуками рожков и вдыхая запах пороха. В “Терроре в Македонии”, под предлогом изобличения жестокости турок, Буссенар живописует кровавую резню: “разлетевшиеся мозги, забрызгавшие мостовые, валяющиеся на них вязкой массой”. Детям выкалывают глаза, кромсают их тела на куски. Стариков разрубают пополам или сдирают с них живьем кожу…

Еще более сомнительным является странное влечение Буссенара к людоедам. О них он рассказывает в двух романах о кругосветных путешествиях Фрике. События происходят в Африке и Австралии. В лесах Конго существуют племена осиеба и ньям-ньям, для которых каннибализм — извращение, а ни в коем случае не необходимость. Австралийские людоеды еще более примитивны, и в “Сыне парижанина” Буссенар просто упивается, изображая одного такого сибаритствующего антропофага, жестокого и утонченного, возглавляющего шайку бандитов, который в промежутке между поездками на автомобиле наслаждается блюдом из себе подобных.

В “Приключениях маленького горбуна” юный герой попадает в Новую Гвинею, в племя папуасов-людоедов, которые откармливают детей, чтобы затем лакомиться их нежным мясом. Так же как Фрике в племени осиеба, Гектор и его сестра Лизетта вынуждены пройти через пытку откармливанием. Буссенар, по сути, утверждает, что те, кто предаются сему гнусному пристрастию, не становятся от этого менее цивилизованными. Подобные заявления вызывают добродетельное негодование. Но при этом не избавляют ли они нас от обманчивого головокружения, которое придает людоеду стойкую привлекательность в сказках?

Мораль и политика

Будучи патриотом, Буссенар мог бы сказать вместе с Фрике: “Когда я вижу развевающийся французский флаг, мое сердце бьется, я волнуюсь. Синий, белый и красный цвета производят на меня то же воздействие, что и духовой оркестр”. В “Кругосветном путешествии юного парижанина”, когда еще свежи воспоминания о войне 1870 г., писатель — бывший военный, раненный под Шампиньи, радуется, обнаружив у каннибалов “ненасытную прожорливость немцев”, но при этом порицает Фрике за то, что он “невежливо насмехается над пруссаком” в лице доктора Швейнфурта, так как этот знаменитый исследователь достоин уважения за смелые “публичные выступления” против бесчинств своих соотечественников во время французской кампании.

В том же произведении Буссенар неоднократно повторяет сцены осады Парижа, свидетелями которых он был: жаренная на сале крыса, захват прусского часового, кастрюля в кафе, пробитая пулей. В “Томе-Укротителе” он приветствует героя-добровольца, который, “как и многие другие, желает бороться до последнего вздоха и вербуется в батальоны Коммуны”.

Для Буссенара Франция, конечно, является воплощением всех добродетелей. В романе “Под барабанный бой” он вспоминает об армии Наполеона III, выступившей на стороне кучки пьемонтцев в “войне чудовищной, но священной, потому что она должна была освободить угнетенный народ”. Примерный француз, писатель симпатизирует в “Терроре в Македонии” и македонцам, сражающимся против турок. “Эти крестьяне, которые хотят изменить веками установленный порядок”, достойны успеха, так как “народы и отдельные личности не имеют свободы, которой они заслуживают”.

С другой стороны, этой же свободы, по мнению Буссенара, похоже, не заслуживают народы по другую сторону моря, так как наш борец за свободу угнетенных наций, защитник прав человека, приветствовал колонизацию. Например, согласно “Кругосветному путешествию юного парижанина”, Франция является образцом для подражания, а французские исследователи, настоящие миссионеры, “стараются полюбить необузданные народы”, хотя на самом деле от их “доброты, отваги, энергии и благородства остались одни воспоминания”.

Буссенар считает себя антирасистом. Он не разделяет мнения колониального врача и друга Фрике, доктора Ламперьера, который полагал, что чернокожие — низшая раса, и ссылался при этом на святого Павла[86]. В “Мексиканской невесте” писатель смеется над одним персонажем-американцем, потому что тот, “несмотря на свое стремление ко всеобщему равенству, испытывал отвращение к неграм и индусам”, — тем самым индусам, которые являются “расой достойной и красивой” и которую тем не менее “исключают из цивилизованного человечества”. Но, не считая себя расистом, Буссенар выказывает свое пренебрежение к неграм и дикарям. Он наблюдает за ними с покровительственным видом. Он тщеславен, как любой белый человек. Разумеется, Буссенар не отрицает некоторого прогресса, поскольку в принципе все расы могут достичь цивилизации. Но, по его мнению, всегда доминирует белая раса.

Эволюция характера произведения

С первой же фразы своего романа, которая прекрасно иллюстрирует “Кругосветное путешествие юного парижанина”, писатель высказывается в поддержку метода тех издателей, которые стремятся к просвещению читателя, сдабривая географические и научные сведения изрядной толикой приключений. Таким образом, путешествие Фрике напоминает одновременно школьный учебник, в котором можно узнать все — от краткого курса по сгоранию жиров или получению водорода до того, кто такие гаучо или как образуется атолл. Это влияние Жюля Верна, родоначальника жанра, очень сильно. Оно признается и самим Буссенаром, потому что Фрике обязан своим путешествием роману “Вокруг света за восемьдесят дней”. Капитан Флаксан, угрюмый предводитель “Корабля-хищника”, разве не напоминает он капитана Немо из “Двадцати тысяч лье под водой”, а его чудесный корабль, работающий на жидком кислороде, — “Наутилус”?

Так же сильно влияние мелодрамы. “Орден хищников”, возглавляемый неким парижским финансистом — порождение Бульвара Преступлений. Превращения пиратского “Корабля-хищника” то в трехмачтовый парусник, то в шхуну, то в обломки судна — сродни театру… После 1900 года романы Буссенара приобретают новый облик: они освобождаются от излишней эрудиции. То ли уменьшается жажда знаний, то ли научную информацию приберегают теперь для научных статей, освобождая романы от переизбытка энциклопедических сведений.

Влияние Жюля Верна постепенно исчезает, влияние мелодрамы остается. Оно соответствует парижскому темпераменту писателя, а также темпераменту публики из народа, к которой обращается Буссенар, в то время как Жюль Верн адресует свои произведения скорее буржуазии. В романе “Под барабанный бой”, где тема тайных обществ позволяет «разгуляться» конспирации, тайным трибуналам, судьям, чьи лица скрыты капюшонами, подземельям, — даже зуав Франкёр восклицает: “Эта постановка, одновременно карикатурная и трагическая, сильно попахивает мелодрамой Амбигю или романом с продолжением”. Создается впечатление, будто автор извиняется за то, что не устоял перед соблазном воспользоваться мелодраматическими эффектами.

В “Мексиканской невесте” герой узнает, что мать лучшего друга — его бывшая кормилица, а убийца его отца — отец злейшего врага. Такое счастливое стечение обстоятельств, обнаружившееся среди бескрайних прерий, напоминает маленький провинциальный театр: невозможно пошевелиться, не задев кого-нибудь из участников спектакля. Но у Буссенара встречаются и прекрасные сцены, вроде заключительного эпизода “Террора в Македонии”. Заколов двадцать турок, набрасывающихся на него один за другим, македонец Жоаннес вступает в кровавую схватку с Марко и выкалывает ему глаза, а тот прощает его, обратив к солнцу “взгляд невидящих глаз, откуда струятся кровавые ручейки”, которые “нежно вылизывает” верный леопард Марко».

ГЛАВА 11

БУССЕНАР ЧЕЛОВЕК, ЭСКИЗ К ПОРТРЕТУ

Гражданское погребение

В сентябре 1882 г. Буссенар председательствует на гражданском погребении господина Луи Делафуа. У нас нет уверенности, что хоронят мужа кормилицы, упомянутой писателем в его первом романе «Десять миллионов Рыжего Опоссума», но это вполне возможно, потому что Буссенара пригласили председательствовать на похоронах конечно же не случайно. Луи Делафуа, женившийся в 1846 г. на Каспарине Лекок, имел от нее, кроме двух мальчиков, скончавшихся в 1882 г., четырех дочерей: Изабеллу (род. в 1849 г.), Евдоксию (род. в 1858 г.), Флоранс (род. в 1861 г.) и Альбертину (род. в 1863 г.), самую юную, которой на момент смерти отца было 19 лет.

И похоже, что именно на церемонии погребения Буссенар, который к тому времени живет уже отдельно от своей супруги, Розали Леша, но не разведен с ней, встречается с Альбертиной. Ему 35 лет, он молодой, известный писатель, и юная женщина подпадает под его обаяние. Согласно Жоржу Дюрану, с 1883 г. влюбленные соединяются. Буссенар и Альбертина проживут вместе счастливо до скончания дней, и ничто не омрачит их безмятежных отношений.

Что касается речи, которую Буссенар произносит на похоронах Луи Делафуа, она отличается его обычной выразительностью. Впервые в Экренне проводится гражданская панихида, и, соответственно выражению нашего героя, «разум наконец отринул бессильное суеверие». Оратор замечает, что впервые погребение происходит отдельно от Церкви и официальных источников.

«Церковь и правящая верхушка столетиями прикрывались суевериями и тиранией! Два врага крестьянина — священник и сеньор — веками укрывали за неприступными стенами свободомыслие — эту чудесную эволюцию человеческого ума.

Ты — серв[87], говорил сеньор. Ты — мое достояние, моя вещь. Я продаю тебя, как скот. Ты — серв, говорил священник. Кастеляну принадлежит твое тело, мне — твоя душа. Склони голову и плати мне десятину.

И серв сносил тягость рабства — до того дня, когда Революция разорвала его цепи и когда, как удар грома, прозвучало это магическое слово “Свобода”!»

Остаток речи, в том же духе, посвящен храбрости человека, который сам распорядился своим погребением и жил как добрый республиканец, согласовывая свои поступки со своими принципами до самой могилы. «Пример этой жизни, увенчанный великим актом освобождения, не будет забыт никогда!» — заключает оратор. И он не ошибся. 22 октября того же года, спустя менее чем месяц, Буссенар вновь председательствует на втором гражданском погребении, на этот раз Александра Мюэлля.

Вероятно, предыдущие гражданские похороны привели в ярость местного священника, и он предает анафеме тело покойного, а вместе с ним и тех, кто собрался последовать его примеру. Ответ Буссенара пропорционален оскорблению, то есть еще более ядовит. Он напоминает, что принципы Республики гарантируют каждому право «жить свободным и умереть независимым», и наставляет свободомыслящих граждан не давать себя запугивать консерваторам общепринятой морали.

«Какое нам дело до этих бессильных проклятий, направленных против тех, кто поступает в собственных интересах, не желая видеть, как из их смерти кто-то извлекает выгоду, денежную сумму, состояние, сколоченное на несчастии какой-нибудь семьи? […] Я говорю от всех нас и обращаюсь к тому, кто предал анафеме трупы: “Еще посмотрим, кто кого!”

Вы являетесь представителем религии, чей основной принцип — любовь к ближнему и прощение прегрешений. Ваш Господь, который был великим революционером, совершил героическую попытку дать людям республиканское равенство. Он вел войну против власть имущих, помогая несчастным, прощая согрешивших.

Это возвышенный пример, перед которым каждый из нас преклоняется с тем большим уважением, что его последователи сегодня, похоже, забыли о главнейших добродетелях Христа — мягкости и терпимости. Но разве не преследовали тех, кто не верил в его слова, не оскорбляли того, кто отказывался ему поклоняться, хотя он, израненный, с окровавленным челом, умирая, умолял простить своих мучителей? […]

Нам показалось интересным обратить против врага его же собственное оружие. Этому человеку я просто хочу сказать как человек и гражданин, что я не понимаю и не хочу понимать: по какому праву вы нас оскорбляете? […]

Короче говоря, каков этот человек? Он избавлен от воинской повинности, ведь воинская повинность отрывает вас от семьи, от работы. Он регулярно берет с вас налоги, а сам даже не дает своей родине детей. Одним словом, если ваша деревня — это пчелиный рой, в котором неустанно трудятся трудолюбивые пчелы, то он — шершень, который живет в свое удовольствие, ничего не делая. […]

Умейте уклоняться от этих обременительных налогов, которые Церковь так ловко вытягивает из вас за рождение младенца, бракосочетание и смерть и против которых свободный рабочий восклицает: “Да здравствует Республика! Да здравствует свободомыслие!”»

Предлагаем вам самим представить, как поступил кюре, узнав, что господин Буссенар не только обвинил его в бесполезности, но и предложил соотечественникам требовать гражданских бракосочетаний и отменить крещение своих младенцев… Буссенар никогда не прекращал борьбы с теми, кого называл попами, и до конца своих дней не упускал случая уколоть служителей Церкви или разоблачить их злоупотребления.

Элегантный человек атлетического сложения

Луи Буссенар был человеком прекрасного атлетического сложения, ростом почти в два метра[88]. Лицо его украшали борода и усы с приподнятыми кончиками. Спортивный, любящий упражнения и риск, он стал одним из первых завсегдатаев Французского Туринг-клуба (1894).

Писателя часто встречали на улицах его городка, иногда пешим, иногда на велосипеде, на тандеме (последней новинке того времени), иногда в забавном кабриолете, влекомом капризной маленькой лошадкой по кличке Гаспар. Часто, когда позволяла его литературная деятельность, он отправлялся на охоту, спортивную рыбалку или греблю.

Отдыхать он обычно приезжал в дом, принадлежавший еще его деду и отцу, затем ему самому, а потом окончательно переданный матери. На одной из колонн ограды этого дома, в глубине сада, в самом центре Экренна, 2 октября 1966 г. была открыта посвященная Луи Буссенару мемориальная доска.

Одевался он всегда элегантно и тщательно, хотя и не претендовал на роль «денди». Часто его видели экипированным для охоты: в забавной круглой шапочке с узкими полями, в костюме, немного напоминавшем охотничий наряд для сафари, в мягких болотных сапогах до середины бедра и со свистком, висящим на его бархатной блузе.

Джентльмен-фермер в долине Эссоны

Не считая поездок в Экренн, куда он наведывается так часто, как только может отвлечься от литературных занятий, и в Париж, куда его регулярно призывают дела, своей постоянной резиденцией Буссенар выбрал зеленую долину Эссоны. Сначала он живет в Нанто, деревне по соседству с Малербом, в доме, и поныне расположенном возле городской площади[89]. В 1890 г. Буссенар переезжает оттуда[90] под Вилльтар, в утопающий в зелени «шале». Этот большой деревянный дом (сегодня отреставрированный и сохранивший свой былой вид) на долгое время станет для него мирным пристанищем. На расстоянии от дороги, неподалеку от лесистых холмов, где так прекрасно охотиться, «шале» расположен идеально, и на двенадцать последующих лет Буссенар сможет погрузиться здесь в свои литературные труды, не забывая о заметках, написанных по следам собственных путешествий.

Именно в своем тесном кабинете, среди стен, увешанных оружием, охотничьими трофеями и сувенирами, привезенными из путешествий, Буссенар, в компании с вытянувшимся под столом верным псом, наводил справки, пользуясь историческими, географическими и научными документами. Часто внизу страницы он делал сноску, что позволяло прибавить к названию такого параграфа звучное определение «исторический», приближая невозможное к реальному.

К концу 1901 г. наша пара, сочтя этот большой дом обременительным для содержания, перебирается в Малерб, на улицу капитана Лельевра. Название улицы заинтриговало любопытного писателя, и отсюда, вероятно, возник его интерес к этому персонажу, коему он посвятил статью в «Журнале путешествий»[91].

Во время сражения за алжирский город Мазагран, который 2 февраля 1840 г. был окружен 12 000 арабов, капитан Лельевр командовал гарнизоном из 123 человек, к тому же ослабленных болезнью. В его распоряжении имелось 350 патронов, пушка и бочка пороха. Бой длился четыре дня и четыре ночи, и гарнизон уже потерял всякую надежду, когда 6 февраля обескураженные такой отвагой нападавшие сняли осаду. Их потери были значительны: 1500 раненых и множество убитых. Со стороны французов потери оказались минимальными: трое убитых и 16 раненых.

Отважному командиру воздвигнули монумент на площади Мазаграна. Славный сын Малерба был увековечен и в своем родном городе в виде бронзовой статуи скульптора Леру, установленной на постаменте, на котором золотыми буквами выгравировали имена 123 его солдат. Но если улица сохранила свое название, то статуя, увы, исчезла, расплавленная немцами во время войны.

Скромный бонвиван

Большой любитель поесть и поклонник хорошей кухни, Буссенар любил отведать у кого-нибудь из своих друзей-крестьян традиционного кролика в собственном соку, запивая его полным до краев стаканом вина. Обожал он и фруктовые торты. Местные жители любили его, потому что он был «без выкрутасов», добрый, простой и никогда не изменял своим скромным привычкам. Несмотря на свое положение популярного писателя и известность в столице, он не гнушался зайти выпить вина в деревенский кабачок и, возвышаясь над остальными посетителями, чиркал о стол пороховой спичкой, чтобы разжечь трубку…

Любитель военной и духовой музыки, Буссенар до самой смерти был почетным президентом Музыкального общества Экренна. Когда мог, он с удовольствием посещал музыкальные конкурсы, например конкурс в Малербе 1907 г.

Буссенар не обременял себя подчас излишним соблюдением приличий, а предпочитал идти прямиком к цели, обращаясь со всеми запросто, но без фамильярностей. Он никогда не терялся, и его мгновенно принятые решения всегда оказывались и самыми лучшими. Например, вызванный однажды в качестве врача[92] в дом Пьера Сеша проконсультировать Лаво, Буссенар не смог выписать рецепта, поскольку в доме не нашлось ни единого клочка бумаги. Тогда он начертал свое предписание мелом на ставне, которую Лаво пришлось потом отнести аптекарю!

Трудный характер

Буссенар был импульсивен, иногда даже впадал в ярость. Его похождения обрастали легендами, а выходок писателя было не счесть. Он постоянно влезал в какие-то потасовки, о чем потом первым же и сожалел. Рассказывают, например, что, обнаружив у себя в кабинете под креслом исцарапанный паркет, он разодрал в запале ни в чем не повинное сиденье. Его лошадка Гаспар, которую впрягали в кабриолет, часто бывала недовольна тяжелой рукой хозяина и постоянно пыталась укусить его или лягнуть. Даже служанка, не избалованная судьбой простая женщина, боялась его эксцентричных поступков.

Вследствие этого некоторые считали Буссенара неприятным, гордым и высокомерным. Без сомнения, он был неприветлив с теми, кого не любил, но эта резкость, иногда приводившая собеседника в замешательство, скрывала природную доброту, под обаяние которой попадали все, кто хорошо его знал. По словам одного из друзей Буссенара, он всегда «протягивал руку для подаяния или рукопожатия». И разве не приютил он у себя маленькую племянницу, детство которой было несчастливым? Фактом остается и то, что в его родной деревне у него было много друзей.

Типичный житель Боса, писатель был связан с этой провинцией долгой и надежной дружбой. Он всегда делился с друзьями своей заразительной веселостью. Прекрасный рассказчик, Буссенар любил шутку и меткое красочное слово.

Республиканец и националист

Патриотизм Буссенара искренний, но явно отдает национализмом и реваншизмом, как это было распространено во Франции после бедствий 1870 г. Он также ярый республиканец. Правда, ему было с кого брать пример. Авторитетные мнения отца и деда не вызывали у него сомнений благодаря их верности своим убеждениям. 18 ноября 1804 г. его дед подал в отставку, чтобы не служить Империи. А во время государственного переворота 2 декабря 1851 г. Луи-Антуан Буссенар, отец писателя, ушел с поста муниципального советника Экренна, не желая приносить присягу на верность новому режиму Наполеона III.

Буссенар бережно хранил на своем бюро в качестве пресс-папье железный фригийский колпак, который «Народное общество» Экренна поместило в 1793 г. на колокольню, а дед писателя подобрал в 1803 г. во время Конкордата… Этот предмет хранится теперь в музее Питивье.

Удивительное письмо (31 мая 1890 г.)

Датированное периодом, когда Буссенар проживал в «Шале де Вилльтар», это письмо, отправленное одному собрату, вероятно, по театру, наводит на мысль, что в тот момент рассматривался вопрос о сценической версии одного из произведений писателя:

«Мой дорогой собрат,

между добрыми друзьями и расчет верный, говорит народная мудрость.

Начнем, следовательно, с определения верных расчетов, чтобы остаться, как и прежде, добрыми друзьями. А посему посылаю вам проект прилагаемого договора[93].

Он представляется мне очень ясным и недвусмысленно определяет наши права и обоюдные обязанности, а также решает вопрос с финансами. Два с половиной месяца кажутся мне подходящими для столь небольшой работы над пьесой.

Итак, два с половиной месяца.

Я не буду слишком вас обязывать не терять времени, чтобы получить расположение господина Трошара [?] и прибыть к открытию будущего сезона. Успех обеспечен, и нас ожидают большие почести и выгода!

Если вы утвердите мой проект договора, а я в этом не сомневаюсь, постарайтесь безотлагательно переписать его на гербовой бумаге и послать мне два экземпляра с вашей подписью. Я, в свою очередь, верну вам один экземпляр с моей подписью.

Отнеситесь благосклонно, мой дорогой собрат, к заверениям в моих преданных к вам чувствах».

Речь, вероятно, идет об адаптации для сцены одного из романов Буссенара в первой половине 1890 г., что дает нам возможность сделать выбор из двенадцати произведений. Именно Буссенар ставит условия и оказывает дружеское давление на какого-то театрального деятеля, соблазняя его обоюдными финансовыми интересами. Больше нам ничего не известно.

ГЛАВА 12

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ (1888–1908)

Письма

Благодаря любезности потомков сестер жены Буссенара (месье Филиппа Перрена и его супруги Лидии, урожд. Девуатин, а также месье Дени Экскоффье), мы стали обладателями копий сорока писем писателя с 1888 г. и до его смерти. Эти бесценные документы позволяют нам, не вдаваясь в объяснения тех загадок, которые они иногда порождают, проникнуть в личную жизнь Буссенара и его жены. Попробуем сделать беглый обзор…