Путешественник из провинции Бос

«Трупы лежали рядом, голова одного находилась у его ног, голова другого — между коленями. Обе измазаны кровью, смешанной с опилками. Глаза широко открыты, челюсти судорожно сжаты».

Затем уточняется, что поскольку близкие Барре не потребовали выдачи его тела, оно было приобретено в научных целях медицинским институтом. Эта среда, в которой Буссенар вращался несколькими годами раньше, была ему хорошо знакома. Узнав, что во второй половине дня с телом должны быть проведены некоторые операции, Буссенар ближе к вечеру попросил провести его, как бывшего студента-медика, в анатомический зал. И вот какую сцену представляет он жадному взору читателей «Пти паризьен»:

«Тело Барре одиноко лежало на широком столе. Грудь рассечена, нижняя часть живота отсутствовала, левая нога отрезана. Сопровождавший нас служитель берет ногу за нижний конец и бросает на внутренности и окровавленные лохмотья. Мы просим показать нам голову. Ее ищут, но нигде не находят. Наконец ее обнаруживают этажом выше у практиканта, производящего опыты над мозгом. Ибо после того, как удовлетворены требования правосудия, небезынтересно узнать, что же в конце концов думает наука о физиологической основе предрасположенности к преступлению, а также о практическом осуществлении высшей кары».

Поражает то хладнокровие, с каким Буссенар дотошно описывает самые что ни на есть отвратительные подробности. Это можно либо объяснить привычкой бывшего студента-медика к сценам, в которых обильно льется кровь, либо предположить, что редакция газеты требовала, чтобы автор, для возбуждения читательского интереса, намеренно подчеркивал всю мерзость и сенсационность описываемых событий. Однако можно также задаться вопросом: не имеем ли мы здесь дело с личной склонностью Буссенара ко всему патологическому, которая побуждает его пространно живописать самые жуткие картины?

Двадцать первого декабря 1878 г. Буссенар получает задание осветить другое судебное дело, названное делом о семейном убийстве в Осере. Некий Перро с помощью своего сообщника, тоже носящего, по странной случайности, имя Барре (см. предыдущее дело), зверски убил своих деда и бабку, супругов Моро. Он был приговорен к смертной казни, а его напарник — к пожизненной каторге. В репортаже Буссенара обращает на себя внимание поразительно точное описание внешности этих двух субъектов. Оно воистину достойно фигурировать в романе, на что намекает газета во врезке, прямо адресованной читателям:

«Один из наших сотрудников присутствовал на процессе и прислал нам в форме депеш чрезвычайно полный взволнованный отчет о дебатах. “Невозможно, — пишет он, — представить себе тупую бесчувственность обоих обвиняемых. Никогда раньше мне не приходилось встречать более гнусных и циничных мерзавцев!”»

Судите сами.

«Перро — девятнадцатилетний парень, широкоплечий, приземистый, с темными волосами. Их завитки картинно начесаны на виски. Лоб шишковатый, глаза маленькие, совсем черные, налитые кровью (она словно проступает по краям его век); глаза глубоко посажены под густыми бровями, в форме крыши домика на детском рисунке. Курносый нос, большой рот, бескровные губы, которые поминутно приоткрываются, так что виден оскал зубов и плотно сжатые челюсти. Иногда кажется, что его синюшное лицо покрывается беловатыми бляхами. В целом он производит впечатление человека черствого и скрытного; одним словом, вид у него зловещий».

Поверим автору. Под стать Перро и его сообщник…

«Барре — тоже пугающего вида образина: светло-каштановые волосы, низкий лоб, приплюснутое лицо, огромный нос; между белесоватыми глазами с опухшими веками виден рубец; у него лоснящиеся щеки, массивные, широкие, как у животного, челюсти, сильно выступающая верхняя губа, длинные, толстые руки. Типичный облик живодера, опустившегося до скотского состояния». Перед нами портреты бродяг, написанные с той силой, с тем подчеркиванием отталкивающих подробностей, которые станут типичными в романах Буссенара при описании «злодеев». В очерках журналиста уже угадывается будущий романист, любящий драматические ситуации.

Журналист обещает стать автором романов

По некоторым статьям Буссенара можно предугадать его будущую литературную карьеру, тогда только намечавшуюся. Таково эссе «Географы и путешественники» (№ 709, 25 сентября 1878 г.), опубликованное по случаю открытия во дворце Трокадеро международного конгресса «География и торговля». В нем автор подчеркивает повальное увлечение рассказами о географических открытиях и расценивает это как благотворный поворот в тогдашней литературной моде.

«Если во все времена географические открытия воодушевляли исследователей нашей планеты (многим из них — увы! — суждено было пасть жертвами своей любви к человечеству и науке), то лишь недавно, лет двенадцать тому назад, их чудесные рассказы о приключениях возбудили интерес широкой публики. Эта потребность в экзотике породила или, скорее, подстегнула развитие нового литературного направления, блестящим представителем которого стал Жюль Верн.

Если публика, пресыщенная пошлостями и скабрезностями, на которых набили руку писатели эпохи заката Второй империи, принимает с таким восторгом эти высоконравственные, поучительные и полные драматизма произведения — что ж, тем лучше для нашего поколения! Что нам за дело до анемичных щеголей, до кокоток с яркими шиньонами, до разорившихся светских львов и титулованных авантюристок. Согласитесь: сердце и ум читателей найдут более существенную пищу в рассказах о приключениях бесстрашных путешественников, с которыми мы встречались вчера. Ведь все они были там…»

И Буссенар перечисляет имена этих героев, «изможденных лишениями, с длинными, как у библейских патриархов, бородами, с лицами, овеянными полярными ураганами или загоревшими под палящим тропическим солнцем»; он противопоставляет им, как тень свету на картине, «кабинетных путешественников, которые видели мир через подзорную трубу путеводителя Конти и которым не представился случай стать героями». Видимо, Буссенар делал исключение для «очень симпатичного собрата Жюля Гро», секретаря Географического общества, ведь сотрудничество с ним было столь ценным для автора «Журнала путешествий», а между тем Гро тоже никогда не путешествовал. Мы еще вернемся к этому персонажу, чья судьба тесно переплелась с судьбой Буссенара.

Интересно отметить, что таким образом автор как бы прочеркивает свой собственный путь в литературе, отбросив как безнадежно устаревшие гривуазные и бульварные романы Поля Лекока, Кребийона-сына и им подобных и приветствуя жизнеутверждающие, высоконравственные и содержательные произведения все того же Жюля Верна. Без сомнения, подобная позиция побуждала его избрать для себя именно этот жанр, что он и сделал.

Девятого февраля 1879 г. в № 846 газеты напечатана небольшая статья, рекламирующая только что начавший выходить «Журнал путешествий»; хотя статья не подписана, она вполне могла выйти из-под пера нашего автора.

За 18 месяцев «чтение “Журнала путешествий” стало для читателей всех возрастов излюбленным времяпрепровождением в долгие зимние вечера, а также во время переездов. Этот успех определялся, по словам пишущего, «необыкновенно интересным содержанием и разнообразием текстов, а также обилием ярких иллюстраций». Любопытно воспроизвести приводимую в статье тематику журнала, поскольку она станет в дальнейшем основой творчества Буссенара. Говорится, например, что «в этом сборнике мы находим самые различные сюжеты: описание путешествий, опасные приключения на суше и на море, эпизоды охоты и рыбной ловли, драмы на море, очерки по географии и естествознанию, биографии великих исследователей — словом, все, что может развлечь и способствовать отдыху, нашло свое место в “Журнале путешествий”…» Есть чем привлечь потенциального читателя!

Через месяц, 11 марта 1879 г. (№ 876) в другой заметке без подписи подробно рассказывается о романе Буссенара «Десять миллионов Рыжего Опоссума», недавно появившемся в издательстве Дрейфу и уже известном читателям «Журнале путешествий». Подчеркнем еще раз: ничто не указывает, что этот текст принадлежит самому автору романа, но он так умело составлен, что подобное предположение напрашивается само собой. В конце концов, ведь известная пословица гласит: «Никто о тебе не позаботится лучше, чем ты сам». В статье, например, говорится: «Хотя Австралия и была превосходно представлена на Всемирной выставке, о ней во Франции знают очень мало. Известно, что это огромный остров, скорее даже континент, расположенный в Южном полушарии, что там на каждом шагу встречаются самые удивительные животные и самые безобразные на свете людоеды. Вот и все».

Следовало восполнить этот досадный пробел в знаниях французов, что и делает господин Буссенар. Нас снова заверяют, что данная книга — не роман. Это рассказ о совершенно реальных событиях. Герои повествования совершают путешествие протяженностью в 2500 километров, отделяющих Мельбурн от залива Карпентария, «преодолевая на своем пути всевозможные препятствия, часто опасные, порой устрашающие». В заключение повторяется та же мысль: «Легко можно было бы подумать, что в книге рассказывается о вымышленных приключениях, если бы не было известно, что автор повествует о перипетиях реального путешествия и, несмотря на всю необычность описываемых событий, никогда не отступает от истины». Мы уже видели, с какой осторожностью следует подходить к подобным заверениям…

Автор использует привлекательность парадоксов. В Австралии, пишет он, существуют деревья без тени (с листьями, поворачивающимися к солнцу ребром), цветы без запаха, деревья без плодов, птица без крыльев (казуар), летающее четвероногое (флаин-фокс, «летающая лисица») и диковинное животное утконос с четырьмя лапами, утиным клювом, несущее яйца и вскармливающее своих детенышей молоком! Буссенар вскоре вернулся к этому сюжету… Одним словом, мы имеем дело с человеком «компетентным, умеющим в остроумной форме заинтересовать и просветить читателя». Все это очень похоже на «Иллюстрированный журнал для просвещения и отдыха» Жюля Этцеля, знаменитого наставника… Жюля Верна.

Несколько недописанных статей

После публикации статьи об оттепели в № 816 (15 января 1879 г.) газета без каких-либо пояснений перестает помещать материалы за подписью Буссенара. Действительно, несколько следующих статей, несомненно, принадлежат перу нашего героя, хотя они и не подписаны его именем… Например, «Нефть» (№ 914 от 18 апреля 1879 г.), где мы находим, в частности, описание городка нефтедобытчиков Ойл-Сити в Пенсильвании, совпадающее почти дословно с главой VII романа «Без гроша в кармане» (1895). То же можно сказать, по крайней мере, о трех других текстах. В газете № 932 от 6 мая 1879 г., описывается «Парадоксальное животное», утконос, так же как и в главе IX книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума». В № 936 от 10 мая 1879 г. мы вновь встречаем «плотоядное дерево», которое уже «произрастало» в «Корсере» и в первом романе Буссенара. Наконец, в № 981 от 24 июня 1879 г. вновь появляется «Внутреннее море», о котором мы упоминали выше.

В октябре — ноябре 1879 г. в трех публикациях, посвященных годовщине сражения при Шампиньи, явно чувствуется язык бывшего военного фельдшера. Буссенару принадлежит, по-видимому, и ряд других материалов, где речь идет о Панамском канале, о Кохинхине и о Тонкине. Можно предположить, что у Буссенара, занятого с начала 1879 г. работой над своим вторым романом, не было времени для написания новых статей. Очевидно, он довольствовался при случае перепечаткой более ранних текстов.

Таким образом, мы видим, как в течение нескольких месяцев 1878–1879 гг. сформировались основные черты, характерные для будущего автора. Жизнерадостный журналист с исследовательской жилкой, неравнодушный к нуждам низших классов, гурман, человек, чутко откликающийся на капризы погоды и на поэзию окружающей природы, обозреватель, переходящий от безудержного юмора к беспощадному сарказму, когда речь заходит о Церкви, репортер, который с захватывающим интересом следит из зала суда за спектаклем, каковыми являются преступление и его кровавое наказание, наконец, человек, способный содрогаться и скорбеть при воспоминаниях об ужасах войны. И вот в один прекрасный день этот молодой человек 32 лет, со множеством еще не определившихся стремлений, получает всеобщее признание.

ГЛАВА 7

«КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЮНОГО ПАРИЖАНИНА» (1879)

Вперед, к успеху!

Этот второй роман, прославивший начинающего автора, каким был еще в то время Буссенар, анонсирован в «Журнале путешествий» с весьма относительной скромностью. Впервые о нем говорится 8 июня 1879 г. (№ 100):

«“Журнал путешествий” начинает с № 102 публикацию сочинения, которое ожидает шумный успех. Оно будет называться: “Кругосветное путешествие юного парижанина”. Его автор, господин Луи Буссенар, уже подаривший нам роман “Через всю Австралию”, написал свое новое произведение специально для нашего журнала. Иллюстрации к этому увлекательному повествованию будут выполнены с особой тщательностью».

Первая часть романа

Действие романа завязывается в Африке в 188… году на 11° восточной долготы и 1° южной широты, у самого экватора. Знатоки географии, очевидно, узнали эту страну — Габон. Мы находимся в верховьях реки Огове в местности, где в те времена жило опасное племя людоедов осиеба. Этот район был впервые описан в 1874 г. двумя французскими исследователями, Альфредом Маршем и маркизом де Компьень. Судя по всему, их подвиги произвели на Буссенара сильное впечатление[36].

Шлюпка с корабля, бросившего якорь у побережья Габона, выполняет «совершенно мирное» поручение адмирала (которое, однако, не уточняется). На нее нападают дикари. Вследствие несчастливого стечения обстоятельств юный Фрике и его спутник Андре оказываются в руках каннибалов. Не так давно эти же каннибалы захватили в плен другого члена той же группы, доктора Ламперьера, который, увлекшись сбором растений, углубился по неосторожности в джунгли. Парижский гамен Фрике (его настоящее имя — Виктор Гюйон, ему нет еще восемнадцати) и Андре Бреванн, молодой путешественник, попавший на корабль, потому что командир корабля — один из его друзей, — отправились на поиски ученого. Они находят его… в неволе. Так все трое встречаются в плену у каннибалов.

Разумеется, их начинают откармливать. Пиршество должно состояться через две недели, в полнолуние. Но доктор Ламперьер знает, как до бесконечности отсрочивать дату мучительного конца. В этих целях он добывает кислород. Каким образом? Очень просто: сжигая двуокись марганца, которую он «нашел случайно поблизости, причем — удивительное дело — почти без примесей». Доктор вдыхает кислород и, благодаря перегоранию жира, не превращается в заплывшего салом толстяка. Его новые товарищи по несчастью следуют этому примеру — они должны похудеть, чтобы не быть съеденными.

В конце концов обескураженные осиеба продают своих пленников работорговцу, негру из Абиссинии по имени Ибрагим. По счастливой случайности работорговец страдает страшной болезнью, у него завелись огромные подкожные черви — медицинские филярии. Доктор тут же умело оперирует Ибрагима, и в обмен на его исцеление всех троих обещают проводить до побережья Атлантического океана.

В пути их поджидает множество приключений (встреча с Мажесте, юным преданным негром, приручение оказавшегося общительным слона Озанора и т. д.). Однажды, когда путники были в пятнадцати лье от океана, их слон подвергся нападению шайки чернокожих разбойников. Обезумевшее от страха животное стремительно бросается прочь, унося на себе Фрике и его черного слугу. Доктор Ламперьер и Андре взяты на борт французского судна «Эклер», патрулирующего вдоль побережья в целях борьбы с работорговцами.

Фрике попадает на шхуну «Джордж Вашингтон», которая курсирует под американским флагом у восточных берегов Южной Америки на широте Буэнос-Айреса. Командир шхуны по имени Флаксан выполняет приказ некой таинственной ассоциации: он должен потопить судно «Виль-де-Сен-Назер», недавно отправившееся из Рио с четырьмя миллионами фальшивых денег. Речь идет о гигантском мошенничестве, связанном со страховкой корабля. Кроме того, на борту шхуны находятся несчастные рабы, проданные Ибрагимом: это «черное дерево» удваивает сумму страховки.

О манихействе и искуплении вины

В действительности, Флаксан — человек с трудной судьбой. Позднее мы узнаем, что он честно сражался бок о бок с Андре Бреванном, однако затем, наделав кучу долгов в карточной игре, оказался втянутым в роковую цепь событий. У него была дочь Мэдж. Поскольку разорение ставило под вопрос ее будущее, Флаксан поступил на службу к банде мошенников высокого полета, «морских разбойников». Когда он осознал свою ошибку и попытался сопротивляться, было уже слишком поздно: мерзавцы захватили Мэдж, и, чтобы видеться с ней, отцу пришлось продолжать на них работать.

Этот человек, против своей воли покатившийся по наклонной плоскости зла, должен искупить свою вину: он устраивает так, что бандиты в конце романа гибнут на таинственном атолле к востоку от Австралии, служившем им убежищем. Флаксан погибает вместе с ними, расплачиваясь, так сказать, за содеянное при жизни зло. Прежде чем принять это мужественное решение, он поручает дочь своему давнему другу Андре Бреванну, который обещает ему: «Твоя дочь будет моей дочерью». Немного странно, что в эпилоге, где подробно рассказано о дальнейшей судьбе всех героев романа, Буссенар ничего не говорит о бедной Мэдж, хотя ее участь совершенно непредсказуема!

Еще раньше один из членов «Ордена хищников» (так именуется злокозненная ассоциация), пораженный добротой командира «Эклера» де Вальпре, в раскаянии (капитан обещал ему достойную смерть — расстрел вместо постыдного повешения…) соглашается написать перед казнью подробный рассказ о тайной деятельности банды. Что-то вроде покаяния итальянских мафиози, но без гарантии безнаказанности взамен. Все здесь зиждется на чувстве чести и моральных устоях раскаявшегося.

В защиту некой политической морали

Такие истории «злодеев», ставших в конце концов добродетельными, утверждают глубокогуманную мысль о том, что нет неисправимо порочных людей, что добродетель нельзя искоренить. Такова, в сущности, оптимистическая идея романа. Когда Буссенар сталкивается с необходимостью говорить о несомненном зле, обратим внимание на то, как он его изображает и какой выход указывает. Вот перед нами руководитель «Ордена хищников» — мультимиллионер, хорошо известный Парижу, владелец виллы в Трувиле, роскошного загородного дома в предместье Сен-Жермен и прелестного особняка в парке Монсо. Его настоящее имя звучит довольно банально — Гейярден, но в дальнейшем он прикажет именовать себя графом де Жаверси. Этот персонаж напоминает Жаккара, разбогатевшего негодяя, мастерски сыгранного Кристианом Клавье в пьесе «Пришельцы». Словом, это — выскочка, к тому же его богатство построено на грабежах и на всякого рода темных делах. Буссенар не оставляет нам ни малейших иллюзий относительно нравственности современного ему общества:

«Палата города Сент-Этьен за щедрое вознаграждение присвоила ему титул графа… Благодаря своему значительному финансовому положению он смог собрать вокруг себя всю интеллектуальную и аристократическую элиту.

Все его приспешники — верхушка секты, где де Жаверси играет роль гуру, — принадлежат к классу имущих».

«Почтенный Холидей, пенсильванец огромного роста, который скупал кожи и продавал нефть, в то время как парижане занимались злословием […]. Возле него стоял сэр Флиндерс, богатый австралийский скваттер, бывший капитан Индийской армии […]. По другую сторону сеньор дон Педро Юнко, богатый бразилец, разговаривал с красивым стариком, подданным царя, князем Дураским, командовавшим морским дивизионом во время Крымской войны».

Короче говоря, все «негодяи» — это богачи. В прошлом — спекулянты или офицеры, принимавшие участие в империалистических войнах. У многих — имя с аристократической приставкой или дворянский титул. Весь этот позолоченный сброд шантажирует, хладнокровно захватывает людей, убивает, лжет и грабит без зазрения совести в чисто меркантильных и эгоистических целях — ради личного обогащения. Те, кто думал, что в романах Буссенара никогда не отражаются его политические взгляды, должны признать очевидное: глубокие убеждения автора присутствуют в них, даже если об этом прямо не говорится. Включенные в канву текста, они легко прочитываются, если смотреть на него против света, как на негатив. Мы вообще не найдем ничего нейтрального в этом романе, адресованном преимущественно молодым избирателям, легко поддающимся внешнему влиянию.

Если читатели правильно поняли Буссенара (а их с 1880 по 1914 г. были тысячи), они увидели перед собой людей чести и великодушных бандитов, безжалостно и бессовестно порабощенных богатыми мошенниками… Как не испытать недоверие к сильным мира сего, которые всегда не прочь дать денег пролетарию, слабому или наивному человеку, чтобы затем его эксплуатировать в своих интересах? Если такая позиция — не политическое кредо, согласимся, что она на него чертовски похожа…

Рационализированная фантастика

Мы помним научные аспекты первых статей Буссенара. Однако он вновь удивляет нас, объясняя странные явления, связанные с «Кораблем-хищником» капитана Флаксана. Судно мчится как ветер, и за несколько минут превращается из трехмачтового корабля в шхуну, а затем в плавающий на поверхности корабельный обломок… В этом нет ничего сверхъестественного. Достаточно прочитать настоящий курс механики, изложенный для нас Буссенаром; он описывает ротационный двигатель, функционирующий на сжиженном водороде, мощностью в тысячу двести лошадиных сил, который приводит в движение корабль на море и управляет элементами его рангоута, вставленными один в другой, как части подзорной трубы… Вышка для наблюдения оказывается излишней, поскольку прибор, установленный на корабле, весьма напоминает перископ:

«Кораблестроители поставили на нос судна широкую трубу в форме телескопа, немного возвышающуюся над обшивкой. В трубе установлено несколько призм, отражающих горизонт, который можно наблюдать из темной каюты, где постоянно находится вахтенный офицер, […] поскольку все, что происходит на море, точно воспроизводится на экране».

Остается установить, применялся ли в тот период принцип перископа, а это нам не известно. Если он еще не применялся, можно даже признать у Буссенара талант предвидения, так часто (иногда ошибочно) приписываемый Жюлю Верну. Следуя его примеру, Буссенар, не колеблясь ни минуты — устами неутомимого доктора Ламперьера, — читает нам (как всегда мастерски) небольшую лекцию о водороде:

«Водород, сын мой, — самое легкое из тел. Если принять за единицу воду, то его плотность — при нулевой температуре и под нормальным давлением в 0,76 — составляет 0,06 920. Литр водорода весит 0,08 957 граммов. Значит, он в четырнадцать с половиной раз легче воздуха…»

Все это, разумеется, говорится на память, без каких-либо записей.

Здесь, конечно, Буссенар заходит за пределы допустимого в энциклопедической осведомленности своего героя. Но в этом он лишь продолжает пользоваться приемом, который принес успех Этцелю. Такова была в то время цена признания.

Путешествие, или Книга о мире

Этот роман (который, по слухам, воспитатель будущего императора Николая II использовал, чтобы приобщить цесаревича к красотам французского языка) является превосходным образчиком педагогической и дидактической литературы; сегодня ее поносят как тяжелую и смертельно скучную, и это в наши дни, когда утрачена настоящая связь с природой. Парижский гамен Фрике учится познавать мир. Приведем характерный отрывок из этой педагогики путешествий, восхищавшей наших дедушек и бабушек:

«Фрике в восторге, потому что его знания пополняются новыми сведениями […]. Вот масличная пальма с изящными перистыми, как у папоротника, листьями; ее алый плод дает твердое растительное масло “карите”; у Фрике ее вид вызывает неприятные воспоминания об экваториальном “откармливателе”[37]. А вот гигантские каучуковые деревья; темная зелень их листвы гармонично сочетается с темно-зеленой бахромой лишайника. Далее папирусы, ротанговые пальмы, кардамоны. Эта вечнозеленая густая растительность так хорошо представляет тропический лес, его сырой и жаркий климат.

Тектоновые деревья с нетленной древесиной смешиваются с фриниями, фиговыми деревьями и бомбаксами. А вот еще клещевина с фиолетовыми стеблями, красные перцы, смолоносные растения, гифенеи с прочными нитями, эбеновые деревья, акажу, сандаловые деревья, бассиа, тамариски, дерево phrinium rarissimum, чьи длинные, тонкие листья служат туземцам для покрытия их хижин, складов, для заворачивания маниоковых лепешек, плетения корзин и т. д.

Упомянем также дикий бетель, аптечную ятапру, бесчисленные разновидности молочая, протеи, ананасы, арахис, подорожники, кассавы, банановые деревья, сорго, маис, mucina puricans, растение, наводящее страх на местных жителей, поскольку его цепкие волоски проникают под кожу, как настоящие колючки.

Вся эта флора — деревья, фрукты, растения, лианы, травы, злаки, увешанные плодами, усыпанные яркими цветами или полные семян, — все это переплетается, извивается, буйствует и образует огромный цветник, где обитают животные, составляющие тропическую фауну».

О, довольно! Пощадите, не надо фауны!.. Но нет, хотя бы ради удовольствия — что-нибудь вроде этих бесконечных перечислений названий рыб в романе «Двадцать тысяч лье под водой». Раймон Руссель находил их поэтическими, а Жан-Поль Сартр[38] — восхитительно учеными… Продолжай же, Буссенар, продолжай, не смущайся. Надо ли обращать внимание на насмешки стареющего двадцатого века, который знает о дикой фауне только то, что показывают в зоопарках или по телевидению. Назови-ка нам все это. Посмотрим, сумеем ли мы разобраться…

«Носороги, красные и черные буйволы, гиппопотамы, слоны катаются в тучных травах, спугивая стаи марабу, балеарских журавлей, королевских баленисепов, фламинго, гусей с крыльями, снабженными шпорами, зимородков, белых цапель, ибисов, колпиц, бекасов и уток».

Вот, с ружьем на плече, притаившись в болоте, мы подстерегаем взлет дичи. Чувствуется, что от одной этой мысли перо дрожит в руке Буссенара; вместе с ним прицеливаемся: паф!.. Но мы в сердце джунглей, и к нам подползает скрытая опасность:

«Существует множество разновидностей змей — от боа и питона до маленькой зеленой гадюки. Опасное соседство, скверная встреча».

Буссенар доказывает это читателю уже на следующей странице, описывая, как Фрике был ужален в ногу злой желтой змейкой; чтобы разжать челюсти, пришлось отрезать ей голову длинным охотничьим ножом. Но укус этой змеи считается смертельным. Синеватое место укуса надрезают крестом, самоотверженно сосут кровь из ранки обреченного. Он потерял сознание и кажется уже безнадежным. Ничего не помогает. Доктор насыпает на рану порох из патрона, а затем горящий табак: прижигание живого тела! Но Фрике уже в агонии, и, после того как он произносит несколько весьма достойных слов, его голова падает, словно голова мертвого. Доктор, бледный как привидение, хватается за грудь. Из глаз Андре текут две крупные слезы. Все кончено.

Где знание возвращает надежду

Кончено, неужто? Нет, не так быстро.

«Неграм известны некоторые лечебные средства, совершенно не укладывающиеся в рамки законов терапии; иногда они приводят к поразительным результатам».

Мажесте, поступивший в услужение к Фрике и обожающий своего нового хозяина, зовет его «Флики», и при этом глаза негритенка сияют от восхищения (Андре он называет «Адли», а доктора — «Доти»), Так вот, Мажесте зарывает в землю ногу парижского гамена под углом примерно в тридцать пять градусов (именно так); целых два часа у Фрике изо рта идет белая пена. Все это время негритенок с доверчивым видом вытирает ему лоб… «Он не умер, муше Доти, муше Адли, он не умер, говорю тебе я!»

Нога, придавленная землей, причиняет Фрике жгучую боль, но страдание возвращает его к жизни. Полностью придя в себя, он просит, чтоб его вытащили из ямы. «Нет! Нет!» — восклицает Мажесте, удерживая Фрике на месте. Нога остается зарытой еще четыре часа. Наконец ногу извлекают из ямы — опухоли нет и следа. Но мышцы ноги ослабли. Пытаясь обнять своего спасителя, Фрике падает на землю. В конце концов это ему удается. «И мальчуганы нежно, по-братски обнялись».

Разумеется, читатель ожидает объяснения чуда. Буссенар не сможет ограничиться банальной фразой о необычайной медицине туземцев и прочей ерундой… Успокойтесь: вот и разгадка.

Воздействие земли было чисто механическим.

«С одной стороны, сильное давление уплотненной земли на все точки ноги не только помешало распространению яда, но и помогло избавиться от той его части, которая уже впиталась […]. С другой стороны, частички земли пропитывались зараженной кровью и серозной жидкостью по мере того, как все это вытекало из раны под давлением грунта.

Ясно, не правда ли?

Следуя от ботаники к фауне и от фауны к драме, читатель переживает боль, сомнения, неверие, надежду и, наконец, радость спасительного братства, припудренного легким налетом прикладной науки. Такова, по Буссенару, простая и понятная чудодейственная педагогика познавательного путешествия. Проверенный способ, держащий в напряжении любознательного читателя, когда знания легко усваиваются, соединяясь с душевным волнением.

Как только Фрике приходит в себя (напомним, что он только что в течение четырех часов испытывал нестерпимую боль), он замечает, что вот на том большом дереве дважды изменилась окраска цветов. В полдень они были желтыми, а теперь стали совершенно синими! У доктора, который, как мы знаем, увлекается ботаникой, конечно же, готов ответ:

«Перед нами барометрические цветы. Это удивительное растение называется “хао”. Его цветы, белые по утрам, трижды меняют свою окраску за то время, пока солнце совершает свой путь по небосклону. На следующий день они отмирают, и их сменяют другие».

Спасибо, Буссенар, за эти поэтические цветы. Ты перенес нас из медицинского справочника в волшебную сказку. Но уже на следующей странице мы знакомимся с таинственным способом размножения welwitschia! Так, познавая природу, если ты умеешь увидеть и услышать ее удивительные проявления, ты станешь мужчиной, сын мой, говорил Киплинг. Буссенар с удовольствием присоединяется к этому мифу. Он его обыгрывает, находя в нем почти что наслаждение. Верит ли он в него на самом деле? Во всяком случае, не мешает нам этому верить.

Читатель счастлив, автор удовлетворен

«Разумеется, Фрике было нелегко раздобывать все эти виды растений и методически их изучать; ибо его наставник заставлял его вникать в детали, стремясь добиться, чтобы знания, почерпнутые из книги природы, были полезны для его ученика, делавшего поразительные успехи.

— Видишь ли, матрос, — говорил этот добрейший человек, — ты станешь ученым, настоящим ученым. Известно, что путешествия воспитывают молодежь, но при условии, что ты сумеешь обратить их себе на пользу. Твое “Путешествие вокруг света” не будет бесплодным, сын мой[39].

— Ах, мой добрый доктор, — растроганно говорил паренек. — Как мне повезло, что я встретил вас! […] Значит, я стану мужчиной и узнаю обо всех этих прекрасных вещах; когда их познаёшь, то еще больше их любишь, еще больше любуешься ими!

— Именно так, Фрике, — говорил Андре, восхищенный той серьезностью, которую маленький парижанин привносил в любое дело. — Известно ли вам, дружище, что у вас феноменальная память?

— О, видите ли, месье Андре, до сих пор я ее не перегружал! Надо наверстать потерянное время. К тому же так приятно учиться у вас! Я счастлив… Все идет так хорошо!»

Удивительная транспозиция диалога, который Буссенар хочет завязать со своим читателем. «Вы не очень образованны, мой юный друг, — как бы говорит наш автор. — Признаетесь, до сих пор вы не слишком-то усердно изучали науки. Но теперь мы займемся этим всерьез, причем с удовольствием. Мы весело восполним упущенное время. Мы и не заметим, как это произойдет, вот увидите!»

Так через посредство персонажей романа устанавливается взаимопонимание между автором-педагогом, весьма довольным своей ролью, и учеником, познающим радость учения. Согласие идиллическое по своей природе. А значит, вселяющее уверенность, сердечное, завораживающее. К знанию обращаются как к лекарству. Знанию отдаются как блаженству. Это — разрешенное удовольствие, что не лишает его глубины. Итак, читатель увлечен книгой, а книга увлекает читателя.

Вторая часть: из Африки в Америку

Добравшись на судне Флаксана до Риу-Гранди-ду-Сул (на крайнем юге Бразилии, около границы с Уругваем), Фрике, возмущенный подлостью капитана, пытается бежать с корабля вплавь вместе со своим другом Мажесте. Но негритенка поймали, и Фрике оказывается в одиночестве, несмотря на отчаянные усилия выручить своего чернокожего друга. Вскоре парижскому гамену грозит опасность быть выданным саладеросами[40], но на помощь Фрике приходит новый колоритный персонаж с рыцарскими наклонностями и, помимо всего прочего, тоже парижанин, по имени Альфонс Буало. Этот молодой человек двадцати шести лет — журналист, художник, музыкант и путешественник — богат; он тяготится своими деньгами и предпочитает тратить их не слишком глупо, а именно — путешествуя.

Два новых друга странствуют по пампасам и открывают перед нами мир гаучо[41] — еще один предлог для научного изложения на тему, уже с блеском раскрытую Гюставом Эмаром, которым Буссенар зачитывался в юности. Поскольку у Буало нет определенных намерений, он принимает план Фрике, который хочет добраться до Сантьяго-де-Чили. Ночью, в тот момент, когда «Корабль-хищник» удаляется от судна «Эклер», Фрике выкрикивает название этого города в надежде, что его друзья, Бреванн и Ламперьер, услышат и поймут его.

В компании с москитами, чертополохом и пираньями (здесь дается научное отступление), порой под проливным дождем, два наших друга добираются до Аргентины (еще одно научное отступление). И как позднее Тентен, который в Сан-Теодоросе выступил на стороне Алькасара, они участвуют в государственном перевороте, имевшем целью заменить Ириондо Итурассем; переворот заканчивается кровавым фиаско. Затем Фрике похищают индейцы, и два месяца он живет у них в плену на положении раба.

Между вымыслом и реальностью

Хотя Фрике находился под постоянным наблюдением, он совершает фантастический побег на оригинальном деревянном летательном аппарате, который тянут… два кондора; Фрике держит перед их клювами кусок мяса, привязанный веревкой к концу палки! Благодаря такому способу передвижения — столь же диковинному, сколь и неправдоподобному — Фрике пересекает Анды (ни больше и ни меньше), подвешенный в небольшой кожаной корзине. Он спокойно снижается и садился в Санта-Роса-де-лос-Андес, где его приветствует ликующая толпа. Поскольку консул Франции в курсе событий, Фрике вскоре радостно встречается со своими друзьями, Андре Бреванном и Ламперьером, ожидавшими его, как он и надеялся, в Сантьяго.

Буссенар буквально ошарашивает нас, когда через десять лет, в 1889 г., в сборнике новелл «У антиподов», мы находим его рассказ о «кондоризованном» летательном аппарате, представленный на этот раз как повествование о реальном приключении молодого марсельского инженера Мариуса Плацане…[42] Время написания текста не указано, как и время самого приключения, но оно полностью совпадает с приключениями Фрике. Получив от аргентинского правительства задание построить у подножия Анд отрезок железной дороги, соединяющий Мендосу с Кордовой, молодой инженер попадает в плен к индейцам, целый год служит им рабом, а потом совершает побег на такой же воздушной упряжке кондоров, управляемых с помощью куска мяса! И где же он приземляется? Да в том же городе Санта-Роса-де-лос-Андес…

Так что же: Буссенар шутит? Если это так, то он — мастер шутить, сохраняя полную серьезность, ибо новелла написана совершенно нейтральным тоном. Тем не менее все это имеет сильнейший привкус обмана, как сказал бы Жюль Верн, или «утки с шаром», по выражению Эдгара По… Шутит Буссенар или пишет серьезно, нам отнюдь не безразлично, ибо в этом романе он в трех местах повторяет сцены, представленные как подлинные события в сборнике «У антиподов»[43].

С аналогичным явлением мы сталкиваемся в первой части повествования[44]. В сборнике «У антиподов» описано театральное представление в честь белых исследователей района Восточной Африки, расположенного недалеко от озера Укереве, одного из истоков Нила. Спектакль оборачивается трагедией. По ходу действия один из членов племени взбунтовался против старого вождя. Но во время представления с пением, танцами и воинственными сценами актеры так напиваются, что один из них в конце концов пронзает копьем бедро своего визави и в азарте борьбы вспарывает ему живот. Тогда безумная жажда крови охватывает всех остальных, и они буквально рвут на куски несчастную жертву!.. Происшествие перемещено Буссенаром в пространстве (в Габон, то есть на африканский запад), добавлены многие детали, а также несколько замечаний Фрике во время сцены, но основной ход событий одинаков, как и роковой исход.

Эпизод в конце романа воспроизводит еще один из текстов сборника «У антиподов»[45]. Около укрепленного атолла, где укрываются разбойники, на австралийское побережье выброшена шлюпка, в которой находятся Фрике, доктор, Андре и один матрос. Сбегаются местные людоеды и разводят костер, чтобы их зажарить. Тогда появляется сногсшибательный персонаж, парижский жандарм Барбантон. Он намерен пресечь гнусное действо, составив протокол! Разумеется, такое фанфаронство, совершенно не соответствующее ситуации, не производит никакого впечатления на дикарей, которые смотрят на жандарма, выкрикивая: «Кик-хете!.. Кик-хете!..» Что означает по-австралийски: «Съедим его! Съедим его!» Жандарм ошибается насчет смысла этих фраз и думает, что его просят представиться: «Кто ты?.. Кто ты?..»

Через секунду недоразумение принимает иной оборот. В окружении угрожающих ему туземцев Барбантон атакует их, размахивая саблей, но спотыкается о корень, треуголка сваливается у него с головы и падает перед ним, в то время как он громогласно провозглашает: «Мое терпение на исходе!» Тогда происходит чудо: дикари думают, что жандарм наложил табу на свой головной убор, и это внезапно придает его владельцу, пораженному случившимся, статус неприкосновенности… «который никто и никогда не осмелится нарушить под страхом самых ужасных бед». Отныне жандарм царит над туземцами, которые подчиняются его доброй воле. Он спасает потерпевших кораблекрушение и беспрепятственно сопровождает их до ближайшего города.

Там Барбантона приветствуют, но — о, парадокс! — привлекают к суду за узурпацию власти. Англичане — такие формалисты! — объясняет Буссенар. В романе «Кругосветное путешествие юного парижанина» текст более полный. Там Буссенар лукаво добавляет: «Суд счел необходимым снять обвинение в ограничении свободы отправления культа, разрешенного государством». Барбантон оштрафован на один фунт стерлингов. Но когда, несколько озадаченный, он выходит из зала суда, председательствующий вручает ему «великолепные золотые часы и пачку банкнот. Он награжден за свой прекрасный поступок, а принцип невмешательства соблюден».

Парижский жандарм становится владельцем табачной лавки в Пантене (так происходит, очевидно, в первоначальной версии сборника «У антиподов», хотя мы и не нашли в периодике ее оригинала) или в одном из многолюдных кварталов Парижа (по версии «Кругосветного путешествия»). Роман заканчивается следующей тирадой Барбантона: «Когда я был Господом Богом у дикарей, со мной произошел забавный случай… Я составил протокол на туземцев, которые хотели съесть друг друга… Так вот: штраф-то заплатил я!..»

На такое повторное использование текстов у Буссенара следует обратить внимание, и невозможно не задаться вопросом, насколько достоверны приводимые им факты. Имеем ли мы здесь дело с буйной фантазией хроникера, которому не хватает сенсационных историй, или с реальными репортажами? Разумеется, в случае с Барбантоном сомневаться не приходится. Основой сцены служит игра слов, а остальное вытекает само собой в духе веселой шутки. Что касается двух других происшествий — с кондорами и с резней в театре, — несмотря на то, что они выглядят сильно преувеличенными или даже фантастическими, мы поостережемся выносить окончательное суждение. При чтении периодических изданий о путешествиях того времени («Тур дю монд», «Глоб-Троттер», «Магазен питтореск» или «Журнала путешествий») современный читатель не раз сталкивался с подобными сюрпризами.