Рассказы. Часть 2

— Что ты имеешь в виду? — Тиберий затрепетал.

— Я же сказал, что все знаю, — друид снова медленно отпил из кубка. — И конечно, мне известно, что вино, которое мне подали, отравлено сильным ядом. Один кубок убьет человека за полчаса.

И все же я пью это вино всю ночь.

Улыбка друида сделалась ужасной.

— Но, кудесник, я не знал, не мог подозревать! Если ты выполнишь то, что обещал, если подаришь мне новую жизнь в новом, молодом теле, я вознагражу тебя так щедро, как ты пожелаешь.

Глаза друида сверкнули.

— Ты злой человек, Тиберий. Я никогда не видел никого хуже.

Как друиду, мне не следует злоупотреблять своей властью, чтобы служить тебе, дабы не навлечь на себя гнев моих богов. Ты должен хорошо вознаградить меня.

— Конечно, обещаю! Клянусь своей жизнью.

— Эта клятва достаточно убедительна. Теперь, тебе надо найти тело.

Тиберий вытянул тонкий палец и указал на племянника.

— Вот! — пробормотал он. — Всели меня в его тело. Этот юноша станет моим наследником, следующим императором Рима. Он молод, здоров. Люди любят его так же сильно, как ненавидят меня. Вот тело, в котором я хочу жить.

Друид кивнул, глядя через стол на худое серьезное лицо внучатого племянника императора, Гая Калигулы.

Так и было сделано! Цезарь Тиберий вернулся на материк. В Мизене он заболел и позвал Калигулу. Старик, хрипя и задыхаясь в постели, подарил Калигуле императорское кольцо. Калигула с серьезным видом надел его в темноте спальни. Он был наедине со своим дедом-императором и рыдал от глубокого волнения при мысли о том, что этот ужасный старик, несмотря на всю свою власть, умрет в одиночестве и без друзей после последнего акта разврата. Где же пребывал друид? Калигула рыдал недолго и не стал гадать, где друид, потому что седобородый старик поднялся из темноты за кроватью и подошел к нему с горящими глазами. В одной руке он держал тисовый посох со змеиной головой. Калигула поднялся с постели и обернулся.

Деревянная змеиная голова вырвалась из руки друида и зашипела, шевелясь. Огромная змея обвилась вокруг горла Калигулы, заглушая его крики. Юноша упал на кровать, где лежал император, и змея крепко прижалась к его шее. Затем хвост змеи медленно поднялся и обвился вокруг шеи Тиберия, который лежал, не сопротивляясь. Теперь оба лежали на кровати бок о бок, и огромная зеленая змея обвила горло каждого. Их лица почернели.

И друид пел в темноте над телами двух умирающих.

— О Великий Тифон, Великий Сет, Великий Ноденс! — пропел друид.

Его голос невнятно перешел на кельтский, затем — на древний финикийский. Кудесник долго пел и шептал, и от его слов пламя свечей в комнате зачахло и погасло. Двое мужчин умерли. Живы были только друид и змея — и ужасный голос, произносивший странные слова, от которых дрожал воздух. Теперь, казалось, сквозь извивающиеся кольца змеи быстро пробивалось пламя.

Оно вырывалось с обоих концов. От хвоста на шее Тиберия исходило тусклое голубое пламя. Другое, из головы, окружавшей горло Калигулы, было ярко-красным.

Оба пламени встречались и сливались в теле змея, казалось, проходили насквозь и искали противоположные концы. Внезапно свечи вспыхнули, змея снова зашипела, а затем отползла от молодого упругого и сморщенной старой шеи. Оба, юноша и старик, снова начали дышать. Молодое горло двигалось ровно, в то время как старое хрипело и дрожало. Змея выскользнула из постели и отползла к тонким рукам друида, в полной невредимости. Затем, когда волшебник поймал ее, она снова превратилась в простой деревянный посох. Друид улыбнулся и повернулся к кровати.

— Готово, — объявил он.

— Да. Дело сделано! — торжествующий голос Тиберия сорвался с губ Калигулы.

— Что ты наделал? — слабый голос Калигулы исходил от тела Тиберия в постели. — Что случилось? Где я?

С новой силой, рожденной ужасом, тело старого Тиберия выпрямилось, и ошеломленные глаза Калигулы уставились на своё прежнее тело. Тело Калигулы подхватило подушку. Тиберий осторожно прижал ее к своему бывшему рту, увидел, как его собственное тело откинулось на матрас и слабо сопротивляется, медленно задыхаясь.

— Все кончено.

Новый цезарь выпрямился. Друид усмехнулся, и они оба вышли из комнаты. Почерневшее лицо старого Тиберия злобно смотрело на них из темноты, его распухший язык высунулся, словно в насмешке.

Новый император был объявлен народу.

— Калигула! Да здравствует молодой император! Слава маленькому сапожку!

Толпы с охотой приветствовали его. Калигула вошел в свои личные покои, а крики народа все еще доносились с дворцового крыльца. Он подошел к окнам и закрыл их от шума, затем повернулся к улыбающемуся друиду. Теперь тот был одет в бархат, его борода завита и надушена. Кольца украшали его пальцы, и морщины, вызванные постом и лишениями, исчезли с лица. Но на нем появились новые, еще более неприятные — морщины зла вокруг глаз, морщины лукавства на губах. Его улыбка утратила тень мудрости, став атрибутом человеческой алчности.

— Ну, цезарь? — произнес чародей. — Доволен ли ты?

— Нет. — Император нахмурился. — Это ужасное положение вещей, друид. Кажется, будто я перешел от плохого к худшему. Как Тиберий, я мог делать все, что хотел, поскольку от меня этого ждали. Они ненавидели и боялись каждого моего поступка. Поэтому я не был вынужден противоречить своей природе. Но как Калигула, я должен играть другую роль. Теперь я герой, и должен быть добрым, добрым и милосердным. Тяжесть условностей велика, друид. Я не могу избежать того, что от меня ожидают.

— Почему бы не побыть хорошим, — предложил друид, — если столь примитивные понятия, как добро и зло, составляют твою философию? Я даю тебе новый шанс, новую жизнь, так сказать.

Почему бы не искупить вину?

Цезарь рассмеялся.

— Что, друид? Значит, ты струсил?

— Не я. Поступай, как хочешь, — поспешно поправился кудесник.

— Но я не могу. Мне снова нужны мои спинтрийцы. Клянусь трезубцем Нептуна, у меня снова молодое тело, пригодное для удовольствий и наслаждений. Вот почему я желал молодости. Но как Калигула я не могу использовать его просто так.

— Выход есть, — согласился друид.

— Какой? Скажи мне? Я схожу с ума от скуки.

— Ты мог бы… заболеть.

— Да.

— А когда ты выздоровеешь, будешь причислен к сонму богов.

Так поступали твои предки. Августу поклоняются как богу. Ты тоже можешь им быть, только живым. Простые люди знают, что у богов другие моральные принципы, подобные Юпитеру в мифах.

И твои близкие здесь, во дворце, воспримут перемену в тебе как безумие, вызванное болезнью.

— Друид, ты прав! Ах, как мне повезло с твоим советом!

Друид улыбнулся.

— Заболей на месяц, — посоветовал он.

И Калигула болел целый месяц. Когда он оправился, заболел весь Рим. Ибо обожествленный, Калигула царствовал на земле как в аду. Рим стал его преисподней, и все души чувствовали муки его величества. В качестве божества, его выходки сначала не вызывали сомнений — а потом стало уже слишком поздно. Он убил своего усыновлённого кузена и старого капитана своей гвардии, заменив его человеком, которым мог легко манипулировать. Как только армия оказалась полностью в его власти, он стал тираном.

Новый цезарь брал себе невест одну за другой и убивал их. Переодетый, он и его спутники бродили по городу, устраивая драки и сжигая все подряд. В потайных комнатах спинтрийцы наслаждались жизнью. Волшебники и чудотворцы использовали свои заклинания для его удовольствия. Это была новоприобретённая юность за счет Рима — самых красивых женщин Рима, лучших мужчин Рима, денег Рима, чести Рима. Друид всегда поддерживал его.

— Ты становишься гладким и толстым, — заметил однажды император. — Эта жизнь тебе тоже подходит, друг мой.

Друид мрачно улыбнулся.

— Ты тоже гладкий и толстый, цезарь. И так же глуп.

— Что? — в своей новообретенной, опьяняющей силе император возмутился этими едкими замечаниями своего слуги. Друид был слишком фамильярен в эти дни, раздраженный напоминанием о своем превосходстве. Но у него имелся один совет. Лучше было его выслушать.

— О чем ты? — повторил император, и его лицо исказилось.

— Я говорю, что ты глуп, цезарь. Ты должен быть сумасшедшим, помни. Здесь, во дворце, уже ходят странные слухи, сравнивающие твои выходки с выходками старого Тиберия. Избавься от этих слухов, говорю я. Уничтожь их, отвлекая внимание на другое — на твое безумие. Будь сумасшедшим!

Затем друид принялся нашептывать что-то, и цезарь мерзко усмехнулся. На следующий день он сошел с ума. Его любимую коня, Порцелла, забрали из конюшни. Облачив животное в священное одеяние, Калигула сделал его гражданином и сенатором.

Он омыл коня благовониями и заново окрестил именем «Инцитат» — «быстроногий». Когда по этому странному капризу собралась толпа, Калигула быстро продолжил церемонию. И Инцитат стал консулом Рима, одним из трех правителей. Теперь Калигула был достаточно безумен для Рима. Денег не хватало, поэтому он продавал государственные должности и убивал преступников в тюрьмах, чтобы сэкономить на их содержании. Цезарь использовал их тела на арене для кормления диких животных, используемых в представлениях. Он собирал большие суммы денег для своих выходок с актерами, возничими и командой избранных близких друзей, которые сопровождали его во всех оргиях. Рим уже открыто роптал против таких порядков.

— Еще безумнее, — увещевал друид.

Калигула построил из лодок мост через Байский залив, для чего у торговцев были реквизированы четыре тысячи судов. Во главе своей стражи он проехал по мосту, бросая монеты людям, появившимся на празднике. Затем бросился назад, разбрасывая толпу и убивая направо и налево, расталкивая плебс, чтобы люди тонули в воде, когда он бросал вызов Нептуну и изображал борьбу с водной стихией.

— Еще безумнее, — твердил друид.

Поговаривали о восстании. Теперь Калигула сам стал богом. Он носил одежды Юпитера и появлялся как первосвященник во всех храмовых церемониях. Он снял головы со всех статуй других богов и заменил их своими.

— Еще безумнее, — настаивал друид.

На границах империи вспыхивали мятежи. На этот раз цезарь нахмурился.

— Я и так достаточно безумен, — заявил он. — В конце концов, друид, есть предел человеческой выносливости.

— Возможно, — кивнул бывший жрец. — Но если они когда-нибудь позволят своим помыслам коснуться твоей личной жизни…

Юное лицо императора потемнело и стало ужасно похоже на лицо мертвого Тиберия. Глаза Тиберия сверкали, когда он взревел:

— Вечное проклятие народу! Да и моим злодеяниям тоже! Друид, тебя не касается, чем я занимаюсь. Я выполнил свое обещание, дал тебе деньги, комфорт и власть даже надо мной. Но моя жизнь принадлежит мне. Я всегда ненавидел людей, как они ненавидят меня. Теперь они будут страдать. Я нахожу много удовольствия в их страданиях. Знай же, на Капри у меня были пыточные камеры, и на старости лет я обнаружил, что причинять боль — особое удовольствие. Теперь я пользуюсь этим знанием и причиняю боль, будучи молодым. Дай мне поиграть с моими подданными, друид, и не спрашивай меня как. Ах, если бы у Рима была только одна шея, которую я мог бы свернуть!

Раздавшееся лицо друида вытянулось в тревоге.

— Цезарь, такие речи искушают моих богов, чей дар ты получил!

Прошу тебя, прекрати богохульствовать!

— Ах! — император сплюнул. — Думаешь, мне есть дело до твоих богов? Все, чего мне нужно бояться, это людей — глупых, тупых людей. Пока я дарую им много праздников, много представлений в амфитеатре, они не будут бунтовать. Пока я привожу диких зверей для сражений, они останутся довольны. И мне нравятся представления. Мне нравится кровь. Мне нравится ожесточенность боя. Приходи завтра на наше следующее представление, друид.

Это будет очень интересно.

Цезарь загадочно улыбнулся друиду, заглянув в пухлое, ничего не подозревающее лицо волшебника. Колдун тоже таинственно улыбнулся императору, посмотрев на пухлое, ничего не подозревающее лицо Калигулы. Друид знал о заговоре. Завтра, когда цезарь покинет арену, его зарежут заговорщики из гвардии. Люди устали от его тирании. Его улыбка была действительно всезнающей. Что ж, пусть Калигула-Тиберий умрет. Друида уже тошнило от жестокого хозяина, которого он некогда подчинил. То, как он использовал свою новую жизнь, оскорбляло друидских богов.

Об этом друид втайне узнал от оракула и прорицателя. Он жаждал вернуться в Британию и покаяться в своем грехе. В противном случае, как было предначертано звездами, друида ждала кара богов, причем близкая. Друид улыбнулся, потому что завтра Калигула умрет. Калигула улыбнулся, потому что завтра умрет друид. Его тошнило от тирании этого хитрого бородача. Кроме того, он был единственным, кто знал его секрет, а посему кудесник должен быть уничтожен ради безопасности. Изнеженная придворная жизнь расслабила его, притупила чувства и силы.

Друид больше не боялся предательства и, вероятно, не защищался от него. Было бы легко избавиться от этой пиявки и править, как заблагорассудится. В тот вечер Калигула улыбнулся, насыпая порошок в вино друида за столом. На этот раз, он знал: друид был не готов. Против такого яда не подействует никакая мистическая сила, не будет никакого сопротивления. И это была правда. Через несколько минут бородатый британец внезапно рухнул на скамью. Его глаза остекленели от паралича.

Стражники быстро вынесли тело. Калигула все устроил. На следующий день император занял свое место в ложе на арене.

Устроили государственный праздник. В гигантском амфитеатре толпились жаждущие зрелищ римляне, трубили трубы для гладиаторских боев. Это было великолепное зрелище, и толпа приветствовала его, но Калигула-Тиберий в задумчивости ждал момента своего триумфа. Затем арену очистили от тел, пол посыпали песком, и клетки в дальнем конце открылись.

Львы! Женщины-весталки, осквернившие свой храм, съежились в центре, когда рыжевато-коричневые твари бросились вперед с выпущенными когтями и ощеренными клыками. Ноздри императора раздулись от запаха крови. Затрубили горны. Он наклонился вперед. Вот это было зрелище! Вошли быки. Дикие быки, рогатые, огромные самцы, которые убивали львов и тигров в настоящих битвах. Быки, которые убивали не от голода, а из чистой жестокости. Гигантские животные с острыми рогами, превращавшими своих жертв в кровавые лохмотья. Быки! Толпа взревела от восторга, быки зарычали и захрапели, рассерженные шумом. Улыбающийся император поднялся и уронил жезл. Изпод ложи на арену вышла одинокая фигура — безоружный белобородый человек, подталкиваемый стражниками. Это был друид.

Все еще слабый от парализующего зелья, он вышел в центр арены. Цезарь рассмеялся. Какая шутка! Он скормит своего врага быкам, избавится от него и будет наслаждаться представлениями без оглядки. Друид был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться. Безоружный старик стоял лицом к быкам на дальней стороне арены — прямо напротив огромного белого самца, который увидел его и намеренно поскакал к нему, когда толпа закричала.

И заглушая шум толпы, друид пронзительно закричал:

— Мабон! Это великий Мабон явился отомстить мне!

Цезарь услышал эти слова с холодком воспоминания. Мабон?

Да, бычий бог друидов. Один из тех, кого друид боялся оскорбить своими злодеяниями. Цезарь снова рассмеялся. Какая подходящая смерть!

— Ты жаждешь мести, Мабон? — закричал друид. — Ах, я заслуживаю смерти. Но не такой, Мабон. Я возьму другого, подожду его.

Пусть тот, кто осквернил свою новую жизнь, примет эту смерть вместо меня. Пусть она заберет его!

Сквозь рев толпы император услышал эти слова. А потом увидел, как друид намеренно повернулся спиной к скачущему быку — лицом к цезарю в царской ложе. Его глаза устремились на Тиберия-Калигулу, и на мгновение, несмотря на слабость, они засверкали, красные и сильные, как в старые времена. Они стали еще краснее и сильнее. Император почувствовал на себе его взгляд и крепко сжал в руке жезл, придающий силы сопротивляться ужасному давлению этого взгляда. Затем друид быстро зашептал: цезарь увидел, как шевелятся его губы.

Его карие глаза опустились под силой этого взгляда, и он сжал скипетр. Но это уже был не жезл. Это было что-то холодное, живое и движущееся, ползущее вокруг его плеча, как палка, которую держал друид в тот день, когда Тиберий обменялся душами с Калигулой. Красные глаза вспыхнули, и какое-то существо подползло к горлу императора. Сидевшие в ложах рядом с цезарем видели, как он схватился за шею. Они посмотрели на арену и увидели, как красные глаза друида вспыхнули и погасли. Раздался одинокий крик старика, заглушенный воем толпы. Но это был голос императора, вырвавшийся из его горла. А затем фигура друида, казалось, на мгновение сжалась и снова возвысилась.

На этот раз друид не остался на месте. Он побежал, безумно крича, когда огромный белый бык бросился на него. Бывший жрец побежал к императорской ложе, взывая о пощаде. И бык поддел его и подбросил высоко в воздух, так что он изогнулся, чтобы упасть прямо на острые изогнутые рога. Те били снова и снова, затем бык ударил копытами, фыркнул и наступил на то, что осталось. Все это время фигура императора стояла, как бы шепча молитву. Он больше не сжимал горло, но, казалось, улыбался. Вдруг цезарь встал и вышел из ложи. Он знал, где поджидают убийцы, но не искал другого пути. Вместо этого он медленно двинулся по проходу, бормоча что-то себе под нос. Зрители позже вспоминали, что он говорил на странном шипящем языке, незнакомом диалекте. Другие шептали, что он бормотал снова и снова: «Спасибо, великий Мабон. Спасибо, я искуплю свою вину».

В этих сведениях есть некоторая путаница.

Однако все очевидцы подтверждали одну странность. Когда император покинул амфитеатр, они увидели, что его глаза из обычных темно-карих превратились в ярко-красные.

Перевод: К. Луковкин

Тёмный остров

Robert Bloch. «The Dark Isle», 1939.

Кельтам он был известен как Мона; бритты называли его Англси; но уроженцы Уэльса произносили его имя с опаской, как будто всерьёз опасались запятнать себя чем-то. «Анис Диваир» — Тёмный остров.

Но что объединяло всех жителей Британии, так это страх перед островом и его обитателями. Здесь, средь священных дубовых рощ друидов, меж пещер и глубоких логовищ лесных людей стояли странные жертвенники, возведённые в честь грозных божеств. В те времена правил клан Мабона, и его власть тяжким бременем довлела над островами. Эрин[4] знала, что бородатые жрецы украдкой, с тайными намерениями бродили в лесах, а их голоса стенали в ночи. Бритты платили дань, обрекая осуждённых на неописуемые жертвы пред менгирами друидов в дубовых рощах. Валлийцы боялись этих молчаливых колдунов и чудодеев, являвшихся на собрания кланов, чтобы вершить закон и порядок по всему королевству. Они страшились того, что знали об этих людях, но ещё больше боялись своих предрассудков.

Предания гласили, что первые друиды прибыли из Греции, а до того из затерянной Атлантиды; как они правили в Галлии и пересекали моря на каменных судах. Перешептывались, будто они наделены необыкновенными чарами способными контролировать ветры, волны и стихийные пожары. Очевидно, это была секта жрецов и магов, обладавших силами, перед которыми пасовали дикие синие бритты, — чёрной мудростью, способной подавить свирепые ирландские кланы. Они утвердили законы страны и пророчествовали перед вождями племён. И каждый раз взимали дань: забирали в плен полнокровных юношей и дев для своих жертвенных обрядов.

В священных рощах посреди уединённых лесов, куда не отваживались заходить даже самые смелые охотники, стояли огромные куполообразные холмы с необычайными камнями и дольменами, откуда по ночам доносились вопли, которые заставляли добропорядочных людей затыкать уши. На полянах среди дубов обитали жрецы, и о том, что они там творили, лучше было не поминать вслух.

Ибо эта эпоха демонов и монстров, когда драконы дремали в морях и извивающиеся существа скользили по норам сквозь холмы; время маленького народца и болотных келпи[5], сирен и чародеев. Всё это было подвластно друидам, и не к добру разжигать их гнев. Они оберегали свой мир, а их островная крепость Англси была неприкосновенной для всех прочих людей.

Но Рим не признавал чужого владычества. Вторгся Цезарь, и его грозные легионы сошлись в кровопролитной борьбе с отважными королями Британии. Император Клавдий присоединился позже, и орлиные штандарты двинулись глубже вдаль этих земель. Вскоре, когда хитроумный Нерон занял трон, он послал Светония Паулина на разорение Уэльса. И вот, однажды, в одну из глухих ночей Винций Жнец вглядывался в Англси — тёмный остров друидов.