Вино фей

Черити незаметно отошла к мисс Стивенс, желая поделиться впечатлением о Клэверингах, но тут увидела, что сильно побледневшая Флора стоит в углу зала, отвернувшись от гостей и вцепившись в спинку кресла. Её застывший взгляд упирался в зеркале в Клэверингов, но за спинами гостей её почти не было видно. Черити поразили руки девушки: ногти мисс Флоры так глубоко впились в обивку кресла, что едва не порвали её.

Мисс Стивенс, видимо, была давно знакома с этими людьми, но что связывало её с Клэверингами и почему она так взволнована? Флора явно не ожидала увидеть их здесь, да Клэверингов и не было в числе приглашённых. Может, она влюблена в молодого Клэверинга? Это предположение напрашивалось: уж слишком хорош собой был этот джентльмен.

Но чувство такта помешало Черити спросить об этом свою новую подругу.

Клэверинги быстро уехали, мисс же Стивенс до конца вечера так и не смогла прийти в себя. Она не села играть, отговорившись головной болью, и миссис Флинн велела Черити принести Флоре лавандовые капли: вид у бедняжки был совсем больной. Черити предложила мисс Стивенс подняться к ней и немного отдохнуть, и мисс Флора, радуясь возможности уйти от множества глаз и сочувственных слов, охотно поднялась в комнату Черити.

Едва войдя, она почти без сил опустилась в кресло, сжавшись в комочек и напомнив нахохлившегося промокшего воробушка, и Черити торопливо подала ей рюмку успокоительных капель.

Флора не отказалась, её сильно знобило.

— Вы простудились, мисс Стивенс? — осторожно спросила Черити, надеясь вывести свою гостью из заторможённого состояния и немного успокоить.

Однако мисс Стивенс не приняла её помощи и не стала прибегать к спасительной лжи.

— Нет, благодарю вас, Черити. Я здорова. Это всё Клэверинги. Я просто не ожидала увидеть их, тихо ответила она, массируя виски.

Черити внимательно посмотрела на мисс Стивенс. Она хотела спросить, что собой представляют эти люди, но почему-то не осмелилась, чувствуя, что этим вопросом причинит Флоре боль. Неожиданно для себя самой проговорила то, что было куда как далеко от светского тона:

— Эти люди показались мне странными, мисс Стивенс. У них зеркальные глаза.

Флора вздрогнула, нервно укуталась в шаль и бросила на Черити испуганный взгляд. После нескольких минут молчания она всё же заговорила:

— А вы очень умны, Черити. Это странно для ваших лет. — И неожиданно заговорила глуше и тише. — Впрочем, что удивляться? Человек начинается с горя. Можно прожить несколько десятилетий, но так и не понять мир, но те, чью душу опалило страданием, наверное, всё же божьи избранники. Они теряют наивность, обретая умение видеть мир с чёткостью удручающей, но едва ли променяют это умение на былое неведение. Они внимают обычной суете с благодушной улыбкой человека, знающего великую тайну мира, но чаще просто молчат, понимая, что ничего не смогут объяснить непережившему боли. А понимающим — слова не нужны.

Черити совсем растерялась. Ей стало ясно, что её предположение о влюблённости Флоры в мистера Клэверинга неверно, но эти слова мисс Стивенс, выговоренные словно в прострации, откровенно напугали.

Мисс Стивенс, однако, продолжала уже спокойнее и чуть громче.

— У них действительно зеркальные глаза, — она тяжело вздохнула. — Зеркало отражает всё, но не позволяет видеть его собственные глубины.

— У зеркал нет глубин, мисс Стивенс. Это серебро на стекле и…

— … и упаси нас Бог разбить эти стекла, Черити. Они изрежут в кровь.

— Эти люди причинили вам боль? — решилась спросить Черити.

— Не мне, — покачала головой мисс Стивенс, — но близкому мне человеку. Надеюсь, ни мне, ни вам никогда больше не придётся столкнуться с ними, — Флора поднялась, прошлась по комнате и, остановившись у зеркала, прошептала. — Серебро на стекле. Лунный свет на воде. Холодно-то как, Господи, — жалобно проговорила вдруг она, кутаясь в тёплую шаль.

Черити чувствовала, что задавать вопросы не нужно: они лишь усугубят расстройство Флоры. Несмотря на то, что в комнате было сильно натоплено, она подбросила в камин полено, тем временем мисс Стивенс уже немного успокоилась и сама обратилась к ней.

— Миссис Флинн сказала, что вы в понедельник уезжаете в Солсбери? Это верно? — Черити кивнула. — Вы не будете против писем? Я аккуратная корреспондентка и всегда отвечаю вовремя. Или у вас и так много подруг?

Черити с восторгом согласилась, заверив мисс Стивенс, что подруги лишними не бывают. Она поспешно назвала свой адрес и тщательно записала название улицы и номер дома, где жила в Бате мисс Стивенс. Ведь что бы ни диктовали светские правила, запрещавшие жалобы и дурные отзывы о близких и знакомых, они не могли перевесить печальной истины. У Черити не было подруги. Никогда и ни одной.

… Черити собиралась домой. За день до отъезда, тётя — неслыханная щедрость! — дала ей целых тридцать фунтов, и Черити несколько минут просто не могла прийти в себя от изумления и ликования. Ей ни разу ещё не доводилось держать в руках больше десяти шиллингов. Она, едва тётушка уехала с визитом, побежала в лучшую в Бате модную лавку и купила несколько отрезов и редких дорогих кружев.

По возвращении, во время сборов в дорогу, Черити спросила тётушку о Клэверингах. Но у той явно не было связано с ними дурных воспоминаний. Она назвала молодого джентльмена другом детства своего сына Селентайна и обронила, что они вместе воевали в Бирме. Этим Черити и пришлось удовольствоваться.

На следующий день под напутственные слова тётушки перед Черити в последний раз мелькнули элегантные ряды домов на уютных старинных улицах, здание Королевского театра, потом чуть в стороне проплыла Куин-сквер.

Полдороги мысли Черити занимали выкройки самых восхитительных платьев из модных журналов. Черити прекрасно шила, но тётя Дороти покупала ей только серый меланж, а теперь она могла позволить себе и белоснежный батист, и полосатый муслин, и даже китайский шёлк!

В дороге, обдумывая время, проведённое ею в Бате, Черити поняла, что семь лет назад совершила ошибку. После смерти матери миссис Флинн предложила забрать Черити к себе, леди же Дороти сказала, что девочке будет лучше у них, где подрастали четверо детей. И Черити сама решила остаться у Хейвудов: казалось, что ей среди своих ровесников будет веселей. Но, увы: только Энтони не сторонился кузины, но и он едва замечал её, считая несмышлёнышем.

День был по-весеннему тёплый, Черити жадно разглядывала зеленеющие поля и новомодные наряды женщин на почтовых станциях. Они со служанкой тётушки думали заночевать в гостинице в Уорминстере, но благодаря прекрасной погоде доехали до самого Стейплфорда, где в пяти милях от центра городка была расположена гостиница «Золотая миля».

Когда они подъезжали, от парадного отъехал очень дорогой экипаж, запряжённый четвернёй. Черити недоумевая, куда на ночь глядя собрались эти путешественники, проводила карету глазами, и тут вдруг, едва ступив на землю, заметила в дорожной колее старую подкову. Сердце её переполнилось радостью, она торопливо наклонилась и подобрала её.

Наутро Черити приехала домой ещё до завтрака. Вирджиния уже вернулась из Лондона, но, как сказала горничная миссис Дороти Лиззи, они с мисс Кассиди поехали по магазинам, а леди Дороти с утра ушла на собрание прихожан. Лиззи также проболталась, что мисс Вирджиния просватана.

Черити знала, что её дядя, сэр Тимоти Хейвуд, один из самых богатых людей в округе, давно прочил свою дочь Вирджинию за Филипа Кассиди, единственного сына своего соседа, а его старший сын, Винсент Хейвуд, должен был, по его расчётам, взять в жены сестру Филипа Сесили. Сэр Бенджамин Кассиди, богатейший землевладелец, об этих планах знал и особых возражений не имел, при условии, что за Вирджинией дадут не меньше тридцати тысяч и дом за Энбриджем.

Значит, они поладили, подумала Черити. Сама она считала этот брак ошибкой, зная достаточно, чтобы… ничего не сказать. «Сначала трижды подумай, а потом промолчи», — этот принцип беседы давно был усвоен ею в семействе Хейвудов. Кто не понимает вашего молчания, едва ли поймёт слова, в этом же браке говорили только разочарование, расчёт и амбиции.

Черити навестила Мерлина, коня Льюиса, на котором, пока тот был в Итоне, ей разрешали ездить. Мерлин, считавший её хозяйкой, въявь обрадовался ей после двухмесячной разлуки. Обрадовался и кусочкам сахара, взятым для него на кухне. Покинув конюшню, Черити решила сходить на могилу матери, ибо ничуть не устала и отменно выспалась в гостинице. Она вышла из дома и направилась к церкви святого Фомы, которая лежала несколько в стороне от её привычных путей, но Черити часто бывала здесь. Любила она навещать и улицу, где когда-то жила с матерью. Сейчас, подойдя к воротам храма, сразу свернула к кладбищу, привычно прочла строки из псалма на арке украшенных замысловатым узором кованых ворот и, подобно Данте, миновавшему адский вход, вошла в сумрак погоста.

Весна с её буйством жизни, здесь, среди мрачных гранитных надгробий, позеленевшей бронзы эпитафий, заплесневевшего мрамора обелисков и чахоточного туфа поминальных плит, казалась неуместной, какой-то кощунственной, почти постыдной. А оскал заброшенного склепа семейства Крокхэм, мрачной усыпальницы со сгнившими рамами узких окон, проступал среди свежей зелени ухмылкой черепа. Ребёнком она часто бродила здесь и хорошо помнила легенду о роде Крокхэм, рассказанную матерью. Сын старого Крокхэма влюбился в свою молодую мачеху, но отец прознал об их связи и проклял обоих. И проклятие настигло грешников — они погибли, убегая: карета перевернулась и оба скатились с высокого косогора. Последним в склеп внесли самого старика, пережившего и сына, и свою молодую жену.

Сейчас тела все ещё покоились в старых тяжёлых гробах, и сладковатый запах рядом со склепом перехватывал горло, — но не духом гниения, а удушающим ароматом сухой плесени и человеческого праха. Этот запах был незабываем — в нём проступал привкус немоты и печали, заунывной молитвы и запоздалого раскаяния. Задерживаться здесь не хотелось, Черити тенью промелькнула мимо церкви и подошла к материнской могиле.

Скромное надгробие было окружено невысокой оградой, посаженная ею в прошлом году молодая ель разрослась и распушилась. Черити смахнула с плиты только несколько принесённых ветром прошлогодних листьев. Могила казалась ухоженной и убранной.

Где-то совсем рядом ударил церковный колокол.

— Черри…  — Она вздрогнула и обернулась.

На неё укоризненно смотрел Энтони Хейвуд, её кузен.

— Я и не знал, что ты уже приехала. И сразу сюда?

— Прости, я думала, что по весне здесь нужно убрать, — поспешно ответила Черити. — Не сердись. Откуда ты?

Энтони никогда не сердился на Черити. Из трёх братьев Хейвудов Энтони всегда был добр к Черити и никогда не называл дурнушкой, старший, Винсент, казался ей расчётливым и эгоистичным, и не замечал её, а младший был сорви-голова.

— Филип Кассиди вчера на охоте подвернул ногу, — пояснил он, — все испугались, что это перелом, но доктор Кардифф сказал, что просто чуть потянул связки. Филип уже может ступать на ногу и ходит. Я навещал его с Остином Стэнбриджем и Фредди Крайтоном.

— А что Вирджиния? Лиззи сказала, что… Правда ли… ?

Кузен понял и, криво усмехнувшись, кивнул.

— Да. Сэр Бенджамин договорился с отцом о помолвке Филипа и Вирджинии. Филип очень сожалеет, что с ним вышла эта неприятность, но, думаю, это ничему не помешает. А, кстати, — Энтони посмотрел тусклым взглядом, — есть и ещё новости. Миссис Кассиди сказала, что к леди Рэнделл приехали гости.

— Гости? К леди Рэнделл?

Черити подлинно удивилась: к леди Харриет Рэнделл из Фортесонхилла никогда и никто не приезжал.

— Да, леди Изабелл говорит, они приехали ещё вчера, поздно вечером. Это её племянник и племянница. А Лиззи, она ведь дочь миссис Элтон, компаньонки леди Рэнделл, мать ей сказала, что и брат и сестра собираются прогостить чуть ли не до Иоаннова дня.

— Я и не знала, что леди Рэнделл остались родственники, — пробормотала Черити, когда они вместе двинулись по аллее к часовне, — а Лиззи видела их?

— Да, но ты же знаешь её, — презрительно отмахнулся Энтони, — глаза вытаращит, руками размахивает, а понять ничего невозможно. Однако в воскресение они все будут в церкви, там мы их встретим.

— А она не сказала, как их фамилия?

— Почему? Сказала. Клэверинг.

Глава 2. Треснувшее зеркало

Честней расстаться

Без ламентаций,

Чем улыбаться

И делать вид,

Что все — как было.

Союз постылый

Сердец бескрылых

Не обновит.

Байрон, «Стансы»

С трудом преодолев оторопь, Черити на онемевших ногах пошла за кузеном. Энтони мимоходом спросил о миссис Флинн, потом снова заговорил о помолвке сестры, Черити же только поддакивала, но думать могла лишь об услышанной новости. От Гарден-роуд они быстро добрались до Птичьего креста на Сильвер-стрит, прошли квартал, свернули к своему парадному и поднялись в дом.

Черити не терпелось остаться одной и всё обдумать. Тут, по счастью, лакей передал, что леди Дороти ищет сына, Энтони пошёл в гостиную. Черити же, уединившись у камина в своей спальне, протянула холодные руки к огню и задумалась.

Чего она так разволновалась? Клэверинги, приехавшие к леди Ренделл, могли быть абсолютно другими людьми, фамилия Клэверинг не такая уж и редкая, пыталась уверить себя Черити, но она почему-то была уверена, что это именно те двое, о ком говорила мисс Стивенс. Могли ли мисс Сэломи и мистер Фрэнсис Клэверинг оказаться родственниками леди Рэнделл? Черити пожала плечами. В иную случайность трудно поверить, но нет случайности, которая не могла бы произойти. На то она и случайность…

Черити теперь очень сожалела, что в разговоре с мисс Флорой, не желая расстраивать и без того огорчённую девушку, не узнала подробностей о Клэверингах. Та явно не хотела говорить о них. Может, написать в Бат? Но полно! Это же могут оказаться вовсе и не они. Она просто испугалась, когда внезапно услышала эту фамилию. Может, волноваться-то и не из-за чего?

Огонь в камине едва горел, Черити разворошила дрова кочергой и снова села в кресло. Теперь она подумала о леди Рэнделл. Мать когда-то учила её избегать дурных разговоров порочных людей, ибо их влияние гнетуще и пагубно, но она советовала сторониться и тех, чья душа была мертва, хотя тело живо, людей с пустыми мыслями, не разговаривающих, а болтающих, не думающих, а высказывающих расхожие мнения.

Таких в Солсбери было немало, но леди Хэрриет к ним не относилась. За семь лет Черити видела леди Ренделл в доме не больше десяти раз. Неизменно молчаливая, она никогда не роняла пустых слов, казалась весьма разумной и не очень счастливой. Однажды, когда леди Рэнделл после церковной службы за богатое пожертвование удостоилась похвалы священника, сказавшего, что такая щедрость — свидетельство истинно живой души, Черити неожиданно услышала странный ответ леди Хэрриет.

— Вздор это всё, мистер Стэнбридж. Я ни живая и ни мёртвая. Для живой души жизнь не может быть бременем, а дела — защитой от мук жизни в царстве теней.

Черити тогда даже испугалась. Наблюдая за леди Хэрриет в церкви, она замечала, что та редко молится, чаще просто сидит, глядя на распятье и явно не слыша службы. Смерть матери не сломала Черити, но заставила рано повзрослеть, а вот потеря мужа и сына, видимо, подлинно сокрушила душу леди Рэнделл, с немым сочувствием подумала она.

При этом леди Рэнделл была очень богата. Об этом говорил Бенджамин Кассиди, и сэр Тимоти тоже несколько раз выражал сожаление о смерти сына леди Хэрриет. Фортесонхилл приносил не меньше пятнадцати тысяч годовых, и если бы Кристофер Рэнделл не умер от оспы, а женился бы на его Вирджинии — это был бы на редкость удачный брак. Но, увы…

Однако никто в Солсбери никогда не говорил, что у миссис Рэнделл остались племянники. Это, выходит, её наследники?

… Вечер в кругу семьи, среди привычных с детства лиц, которые из-за недавней разлуки казались странно новыми, успокоил и даже развеселил Черити. Приятно было увидеть даже братца Винсента с его вечно озабоченной физиономией, рада Черити была и встрече с леди Дороти. Тётка никогда не давала ей поблажки, но никогда и не обижала, считая, что вырастить дочь Эмили — её долг перед покойной сестрой.

Кузен Энтони тоже был невесел, хоть и старался скрыть дурное настроение.

Мистер Хейвуд за зиму раздобрел и несколько обрюзг, но был любезен, даже сказал Черити, что она выросла и похорошела. В тайне от семейства Хейвуд выделил деньги племянницы в особое управление, сохранял и проценты, рассчитывая к двадцати годам скопить ей пять тысяч — не Бог весть какое, но всё же приданое. И ему совсем не хотелось услышать упрёки, что он держит сиротку в чёрном теле. А между тем её худоба и бледность в былые годы многих наталкивали на подобные мысли. Он сам часто удивлялся, почему дочь его свояченицы бледна, точно чахоточная. Но последние месяцы, слава Богу, добавили ей румянца и весьма оживили личико. Конечно, с его Вирджинией племяннице по-прежнему глупо было и ровняться, но теперь её лицо хотя бы не пугало синюшными кругами под глазами, а губы — бледной немочью.

Вирджиния, прелестная, как первоцвет, тоже, как всегда в обществе, с приторной ласковостью поприветствовала кузину и продолжила рассказ, о балах и театрах, которые они посетили с Сесили в Лондоне, о сделанных там покупках и новых модах. Черити только и смогла, что в минуту затишья передать всем привет от тётушки Марджери, как её снова перебили, на сей раз — леди Дороти.

— Леди Кассиди спросила меня, Джин, какую надпись гравировать на внутренней стороне кольца? «Едины в Господе», «Бесконечным, как кольцо, будет наше счастье» или «Наши сердца разлучит только смерть»?

Черити поняла, что речь идёт о помолвочном кольце.

— Ах, мама, это так старомодно, — наморщила носик Вирджиния. — Сегодня в Лондоне гравируют только инициалы и дату помолвки. А само кольцо ты видела? Красивое?

— Да, мы выбирали его с леди Изабелл вместе. С цейлонским сапфиром, как ты и хотела.

Черити поняла, что упоминать о тётушке Флинн больше не стоит, а из дальнейшей беседы матери и дочери, в которую изредка вставляли пару слов братцы Винсент и Энтони, узнала, что после завтрашней помолвки свадьба состоится на Троицу. Повенчает их пастор Энджел Стэнбридж, а жить молодые будут на Минстер-стрит, в доме, приобретённом для них сэром Бенджамином.

Энтони, сидевший рядом с Черити, тихо сказал, что новый дом Вирджинии находится неподалёку паба «Ляжка оленя». Этот паб был известен тем, что в нём хранилась отрубленная рука картёжника с зажатыми в ней картами. Черити всегда очень хотелось посмотреть на неё, да зайти туда девице было неприлично.

После ужина разговор дам в гостиной коснулся свадебного платья, и тут Черити не только могла свставить слово, но у неё даже спросили, что она думает по поводу дамаска цвета экрю с цветочным рисунком и аппликацией из розового муслина и шёлковых цветов. Или белоснежный лионский шёлк с брюссельским кружевом и бальной накидкой?

Её не только спросили, но и выслушали с интересом: все признавали, что у Черити золотые руки и тонкий глаз на ткани, она безошибочно понимала сочетания оттенков и порой сама придумывала новые фасоны платьев. Это именно она измыслила обшивать рукав и подол платья присборенной тесьмой в форме меандра, который при стяжке давал удивительно красивые линии. Черити также плела браслеты из бисера, столь искусно вплетая в них бусины, камни и жемчужины из сломанных и выброшенных бус Вирджинии, что они нередко выглядели куда красивее новых и несравненно более дорогих. Даже мисс Сесили, увидя на ней такой браслет, нехотя признала, что она настоящая мастерица.

Обсуждение было долгим, но когда фасон подвенечного наряда и аппликации из цветов на подоле были в общих чертах обсуждены, Черити решилась осторожно спросить леди Дороти.

— Кузен Энтони сказал, что к леди Ренделл приехали гости…

Она рассчитывала узнать хоть что-то о приезжих, надеясь понять, кто они.

— Да, её племянник и племянница. Я и не знала, что у неё остались родственники, — кивнула мать Вирджинии, и заговорила о фероньерках и пейнетах из черепахового панциря и перламутра, их привезли на днях в ювелирный магазин Уотсона, что напротив ратуши.

Черити поняла, что леди Хейвуд не видела Клэверингов и ничего не знает о них.

Вирджиния предложила Черити быть её подружкой на свадьбе. Едва узнав о предстоящем замужестве Джин, Черити ждала этого предложения, и теперь охотно согласилась. Обычно, невеста сама подбирала цвета и фасоны платьев для подружек, а расходы оплачивала её мать, и Черити поспешно, боясь, что ей опять купят невесть что, сказала, что сама сошьёт себе платье: она купила в Бате несколько отрезов. Вирджиния кивнула, едва ли расслышав, — они никогда не прислушивалась, если речь шла не о ней.

Когда всё было обсуждено, Черити пошла к себе и, проходя мимо бильярдной, заметила своего старшего кузена Винсента. Тот вышел из кабинета отца, с явной досадой хлопнув дверью. Черити ещё во время ужина заметила, что Винсент не выглядел обрадованным помолвкой сестры, и Энтони вечером, когда они вышли прогуляться в парк, пояснил, что у них с отцом был крупный разговор по поводу приданого сестры.

— Винсент настаивал, что отдавать Кассиди дом за Энбриджем совсем неразумно. Филип Кассиди не слишком-то умён, он возьмёт Джин и с тридцатью тысячами. Зачем отдавать дом за Энбриджем? Тут отец вспылил, сказал что с Кассиди есть твёрдая договорённость, а иначе самому Винсенту не видать мисс Сесили. Винсент сразу умолк.

Черити осторожно спросила, был ли условием помолвки Вирджинии и Филипа и второй брак — Винсента и Сесили?

— Да. — Энтони вздохнул. — Странно всё это. Филип, каким бы тупицей он ни был, влюблён в Вирджинию, но ей просто хочется замуж. Что ей делать, если Крайтон на неё не клюнул? Однако Винсент, — тут Энтони вздохнул, понизив голос до шёпота, — он вовсе не любит Сесили. Но её приданое — пятьдесят тысяч, а такие деньги он никогда не упустит. Ему вон и тридцать Кассиди отдать жалко. А дом за Энбриджем сегодня уже почти вдвое подорожал. Винсента только то и успокаивает, что за Сесили он возьмёт больше. А так его и Томазин вполне устраивает.

Черити и сама всё это знала. Томазин, дочка их управляющего Парчитера, жила с Винсентом уже почти пять лет, в доме на это все закрывали глаза.

— А что сама Сесили? Она ничего не говорила?

— Нет.

В голосе Энтони прозвучала едва заметная горечь, и лицо помрачнело.

Черити знала, что Энтони влюблён в Сесили, но без взаимности. Она ещё год назад заметила, что Вирджинии и мисс Сесили нравился мистер Крайтон. Он имел немалый годовой доход, умел быть приятным, и Джин с Сесили считали его неотразимым. Впрочем, так считали почти все девицы в округе.

Весь год Вирджиния ждала предложения, но не дождалась, и сегодня говорила о мистере Крайтоне сквозь зубы, называя праздным волокитой. Мисс Сесили тоже была увлечена им, и тоже тщетно. Чтобы привлечь внимание мистера Крайтона, она пыталась кокетничать с Остином Стэнбриджем и Энтони Хейвудом, но это не помогло. Мистер Крайтон, видимо, подлинно любил слегка кружить головки девицам, но сам на их уловки никогда не поддавался.

Зато Энтони подлинно потерял голову от мисс Кассиди, приняв её кокетливые взгляды за чистую монету. Увы. Мисс Сесили нельзя было отказать в красоте, остроумии и многих талантах, но Черити не могла не замечать её расчётливости и холодности. Поняв, что мистер Крайтон также пренебрёг ею, как и Вирджинией, Сесили возымела желание выйти замуж за её старшего брата Винсента. Брак с ним делал мисс Кассиди в будущем хозяйкой Кингсбери Холла, младший же сын с тысячей годовых был ей не нужен. Мисс Сесили как-то обронила, что, когда ты несчастна, лучше плакать в собственном экипаже, чем в наёмном дилижансе. И не очень-то шутила: таким, как она, деньги не приносили счастья, но очень помогали без него обойтись.

Черити никогда не сочувствовала сердечной склонности кузена и сейчас вздохнула. Говорят, что деньги — корень всякого зла. Но то же можно сказать и о безденежье. Рано поняв, на какой мизер она может рассчитывать в жизни, Черити именно на него и рассчитывала. Ничтожность притязаний одарила её душевным спокойствием и безмятежностью: не ожидая ничего от жизни, она не знала и разочарований от несбыточных мечтаний, и потому чрезмерные чужие амбиции скорее изумляли её, чем раздражали.

Вирджиния после разочарования в мистере Крайтоне решила выйти за Филипа Кассиди, братца Сесили, и сумела вскружить ему голову. Отец Джин, сэр Тимоти, был в восторге: этот брак окончательно закреплял за ним место в обществе, снимал с него мерзкое клеймо выскочки, и он всячески поощрял увлечение дочери. Не менее радовал его и возможный брак Винсента с мисс Сесили.

Ожидаемая и столь желанная ему помолвка состоялась на следующий день в доме Кассиди.

Сэр Тимоти и леди Дороти, сэр Бенджамин и леди Изабелл, — все обменивались множеством приятных слов. Вирджиния была в восторге от подаренного ей женихом кольца и прекрасной диадемы из цейлонского сапфира, преподнесённого матерью жениха. Сам жених, Филип Кассиди, рослый юноша с профилем Веллингтона, унаследованным от отца, сильно волновался.

Черити внимательно разглядывала Филипа. Она долгие годы жила с ним рядом, виделась едва ли не каждый третий день, но едва ли знала его. Да и как познать человека? По словам? По поступкам? По лицу? Черити, как ни странно, больше верила последнему: словесные заявления мало чего стоили, поступки могли быть лицемерны, и лишь над выражением лица никто не властен. Лицо отражает неизменное состояние духа и говорит о том, что мы передумали и перечувствовали — и Черити больше полагалась на глаза, чем на уши.